Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 50

ВИКТОРИЯ

Просыпаться совсем не хочется. Кажется, я только-только закрыла глаза. Но настойчивые, нежные поглаживания с каждой минутой всё сложнее становится не замечать.

— М-м-мм… еще пару секундочек, пжа-а-алста… — мычу невнятно, морща нос, и немного меняю положение тела.

Так хорошо и уютненько. Мур-р-р!

Мое идеальное место. Вот бы так всегда.

Но тут кровать подо мной приходит в легкое движение, и краем сонного сознания я отмечаю, что лежу, практически вся забравшись на Романа. Животом к животу. Голова удобно покоится на его груди, губы касаются теплой кожи, рука пристроилась на плече, а согнутая в колене нога задрана на бедро.

Весьма откровенная и провокационная поза, чем шаловливые конечности Крамора бессовестно пользуются. То рисуют щекотные узоры на моей спине и пояснице, то нет-нет, да сползают ниже, оглаживая и сжимая ягодицы.

— Вииииик, — в тихом голосе моего капитана слышится сдержанный смех. — Ты проснулась, я знаю. Глазки открывай, вставать пора.

— А если я очень-очень не хочу? — мурчу, не размыкая ресниц, и беззастенчиво трусь грудью о его курчавую поросль.

Бардин, кстати, что в молодости, что в зрелости был (ну и есть, конечно) безволосым на груди. И раньше мне казалось это идеальным. А теперь ярко выраженная самцовость Крамора привлекает меня намного больше.

Да что там, заводит как девчонку.

Повернув голову, касаюсь губами маленькой бусины плоского соска, слегка ее сжимаю и щекочу языком, и мысленно усмехаюсь, когда Рома шумно втягивает в себя воздух.

Как легко, однако, меняются женские вкусы. Точнее, их меняют мужчины, настоящие мужчины, в которых мы, слабые женщины, влюбляемся.

— Ну, если не хочешь вставать, солнце, то держись! Затр. хаю так, что из постели до обеда не выберемся…

Чуть приподнявшись, черчу языком от одного соска к другому влажную дорожку, а затем на нее дую.

— Тоже мне угроза, — добавляю в голос игривых ноток, окончательно просыпаясь. — Давно пора от слов приступить к делу, товарищ капитан.

— Ах ты ж, провокаторша! — рыкает Крамор и, вжав меня в себя обеими конечностями, резво перекатывается.

Секунда. И уже я лежу, распластанная на спине, а крепкое тело моего мужчины нависает сверху гранитной, очень фактурной стеной.

— Сама напросилась, радость моя.

— Сама, мой капитан… сама-сама… — хихикаю, глядя в чернеющие глаза, где расширенные зрачки почти закрывают радужку.

А в следующий миг громко охаю, потому что Рома приступает к осуществлению обещанного… с большим энтузиазмом и гарантией стопроцентного выполнения.

Из спальни выбираемся на кухню только ближе к одиннадцати. Крамор в одних низко сидящих на бедрах спортивных штанах. Я в его футболке.

Пока кофемашина варит нам божественно бодрящий напиток, я делаю горячие тосты, а Рома жарит яичницу с беконом и помидорами.

И вот за завтраком я понимаю, что наконец готова слушать. Вопросов столько, что мозг закипает, не понимая, с чего лучше начать, а о чем не забыть спросить попозже.

В итоге, закончив прием пищи, отодвигаю пустую тарелку на край стола, обхватываю ладонями чашку с кофе и требовательно выдыхаю:

— Ну?!

Удивительно, но Роман прекрасно понимает мой настрой и последовательно рассказывает обо всем, что я пропустила, занимаясь пострадавшим.

А события, честно говоря, происходили такие, что услышанное не только запускает мурашки по коже, но заставляет удивленно охать, ахать, прикрывая ладонью рот — и это при моей-то сдержанности, и просто изредка качать головой.

Водителя бетономешалки смогли задержать уже через семь минут после ДТП. Горе-преступник бестолково бросил машину в закоулке и пытался затеряться среди домов частного сектора. Не успел. Его схватили парни из машины сопровождения.

Преступником оказался житель ближнего зарубежья, не то Алишер, не то Аликбек Магорбаев тридцати двух лет. На имени я зацикливаться не стала. Мне ни к чему.

С моим свекром он познакомился два месяца назад, когда шабашил у него на приусадебном участке. По дурости хотел стащить с территории кое-какой инструмент и был пойман. Вместо полиции пообещал сделать то, что свекор его попросит.

Вот так они и сошлись.

Бетономешалку, кстати, этот Магорбаев угнал, своровав ключи у своего земляка, тоже приехавшего к нам на заработки и устроившегося на цементный завод.

После того как преступника схватили, его заставили позвонить Бардину-старшему и отчитаться о проделанной работе, называя все имена и фамилии. А в это время в гости к свекру нагрянули Крамор-младший и знакомые ему оперативники.

Сергея Даниловича взяли с поличным при передаче информации. Надели наручники прямо в доме и увезли в отдел. И даже кричащая и угрожающая фигурой сына Маргарита Михайловна ничем своему мужу помочь не смогла. Как Анатолий, приехавший в участок через час.

Тогда же Роман-младший забрал от свекрови Маришку и отвез ее к Светланке. А уже дочки вызвонили вторую бабулю, мою маму, и, дождавшись возвращения из командировки Егора, мужа Ланы, вчетвером организованно рванули в больницу, где я оперировала.

В это же время Роман Романович занимался тем, что добивался возбуждения уголовного дела. И добился. Никаких проволочек у него с этим не возникло. Всё потому, что Борис, парень, рисковавший вместо меня жизнью, оказался не только близким другом Крамора-младшего, с которым они вместе служили в пограничных войсках, но и сыном судьи.

В общем, попал Бардин-старший всерьез и надолго. Дело завертелось лихо и без попытки оттормозиться на поворотах. Сейчас мой свекор сидит в КПЗ и в ближайшие пять лет на свободу вряд ли выйдет.

— А знаешь, Ром, мне его совершенно точно не жалко. И скидку на возраст и присущие ему заболевания делать я не хочу, — проговариваю медленно, когда повествование заканчивается.

— Вот и правильно, Вика, — Крамор протягивает через стол руку и легонько сжимает мои пальцы. — Эта семейка привыкла общаться только с позиции силы. Вот и пусть на своей шкуре осознает последствия.

В больницу мы приезжаем спустя час.

Роман сам меня отвозит и остается дождаться, когда мы вместе с анестезиологом-реаниматологом проведем осмотр Бориса. Изучив все показатели, единогласно решаем, что пациента стоит еще на сутки оставить в реанимации и только завтра рассматривать вопрос его перевода в палату.

Об этом и сообщаю чуть позже обоим Романам — оказывается, младший тоже успел подъехать, — и родителям Бориса, которые вчера отсутствовали, так как были в отъезде.

— С нашим сыном точно всё будет хорошо? — маленькая худенькая женщина с красными заплаканными глазами смотрит на меня, не скрывая надежды во взгляде.

Её вопрос нисколько меня не смущает. Я — сама мать и отлично понимаю, что такое стресс и нервы.

Уверенно киваю и заверяю:

— Динамика положительная, волноваться не о чем, а лишний день под хорошим присмотром еще никому не вредил.

— А увидеть его можно? — этот вопрос задает отец.

Тот самый суровый судья, который, теперь я не сомневаюсь, раскатает Сергея Даниловича Бардина в тонкий блинчик.

— В реанимации? Нет.

Отрицательно качаю головой, стойко выдерживая его острый взгляд, но чуть помедлив, все же даю добро. Но не потому, что он — судья, а потому что я должна Борису.

— Ладно, но всего несколько минут, и вам обоим придется пройти обработку и надеть защитную одежду… кроме того, вы будете за стеклом, не внутри.

— Мы согласны… — заверяет сквозь слезы улыбающаяся мать Бориса.

Я же переглядываюсь с Краморами, коротко им киваю, и командую:

— Тогда следуйте за мной.