Развод в 45. Богатые тоже платят

Глава 6

ВИКТОРИЯ

Просыпаюсь от того, что хитрое солнышко, найдя малюсенькое отверстие в сдвинутых вместе шторах, нагло светит в правый глаз. Даже щеку припекает.

Дергаю головой, чтобы переместиться в тень, зеваю и медленно моргаю.

— О-о-о… — раздается тихий стон от меня слева, — бедная моя голова. Дайте топор. Луше два.

Поворачиваюсь.

Ируська у стенки корчит страдающую моську.

Только мне ее не столько жалко, сколько смешно.

По сорок пять всем уже стукнуло, а отжигаем так же, как и двадцать лет назад. Редко, но метко. Кто-то — даже очень.

— Ты во сколько ко мне приползла, чудилка? — уточняю хрипло.

Меня спать в детскую отправили в начале третьего, когда я из-за нервов и стресса начала безбожно клевать носом прямо за столом. Девчонки же посиделки решили продолжить.

— Кажется, в четыре… — сипит Иринка, растирая пальцами виски.

— В двадцать минут пятого, — поправляет ее Галина, приоткрывающая дверь и замирающая на пороге, прислонившись к косяку. — И не смотрите на меня так, — хмыкает. — Мне самой об этом Егор рассказал, когда утром волшебные таблетки от головы давал.

— А на нас пилюльки остались? — страдалица слева принимает попытку занять сидячее положение.

Подперев голову согнутой в локте рукой, с интересом за ней наблюдаю.

— Боже, Лазовская, да ты ведьма! — возмущается Иринка, скашивая на меня взгляд. — Только не говори, что у тебя ни голова не болит, ни похмелья нет?

— Иначе на костер отправишь? — хихикаю.

— Иначе в блондинку перекрашусь! Буду, как ты, светленькая.

— Э-э-э, — грожу ей пальцем, — даже не думай свои рыжие шикарные кудри портить! Я их обожаю такими, какие они есть.

— Ну ладно, уговорила, не буду трогать, — соглашается моментально, сверкая веселыми искорками в глазах, а в следующую секунду едва не облизывается и не мурчит от удовольствия.

Галинка протягивает ей две красненькие пилюльки и стакан с водой.

— Соболева — ты моя спасительница. Я тебя обожун!

— Я вас обеих обожун! — не остается та в долгу и, посмотрев на меня своими глазами-рентгенами, уточняет. — Викусь, ты как? Тебе точно лекарство не надо?

— Не, норм. Голова в порядке, — прислушиваюсь к себе. — А то, что душа болит, — морщу нос, растягивая губы в кривоватой улыбке, — так она и должна болеть. Ампутация безболезненно проходить не может, даже если это всего лишь ампутация чувств.

— Да уж, — тянет Иринка, прижимая опустевший стакан к груди, — жаль, что нельзя одним щелчком, будто свет выключаешь, отрубить и любовь, и привязанность, и обиду и с болью.

— Мы ж не роботы, — фыркает Галина и с высоты собственного житейского опыта выдает. — И вообще, девочки, всё, что нас не убивает, делает сильнее.

— Точно, — решительно с ней соглашаюсь. — Вот и я не убьюсь на радость Толику и его Азалии. Не дождутся, голубки. Маленько только пострадаю, что ж я не человек что ли, а потом обязательно стану сильной и независимой…

— Непременно станешь, Вик! — девчонки дружно меня обнимают.

Полчаса спустя, заняв по очереди ванную, уплетаем за обе щеки завтрак и наперебой нахваливаем Егора.

Муж Галины, пока она нас будила, успел всем приготовить горячие бутерброды, пожарил яичницу с сосисками и даже для любимой жены овсянку заварил.

— Можно мне вторую чашечку кофе, — прошу хозяина дома, когда все время молчавший телефон оповещает о входящем вызове.

— Вот говнюк! — фыркает Иринка, прочитав имя абонента на экране. Иначе Бардина она теперь не называет. И что-то мне подсказывает, это прозвище за муженьком отныне в нашей компании закрепится намертво. — Жопой что ли он чувствует, что ты занята, и специально наяривает, аппетит портя?

— Вполне вероятно, что именно ей. Она ж у него теперь чувствительная, — кхекает Галина.

— Не порти мужу аппетит, — смотрю на нее наигранно сурово и безжалостно сбрасываю вызов.

Права Иринка. Завтрак надо вкушать на позитиве, а Анатолий с некоторых пор вызывает у меня все что угодно, но только не радость.

Бардин же в кои-то веки проявляет настойчивость. За первым вызовом следует следующий. И еще один.

Вновь активирую режим «Не беспокоить», который с какого-то фига вчера отключила. И тогда от Бардина прилетает сообщение.

«Вика, нам надо поговорить. Приезжай домой. Я тебя жду».

Перечитываю дважды, затем поворачиваю экран к двум любопытным мордахам.

— И, что, прям сейчас сорвешься и поедешь? — прищуривается Соболева.

Федорова просто молча сводит брови к переносице.

Егор в наши девичьи разговоры не вмешивается, уминает бутерброд.

— Да вот еще, — выдаю я, секунду подумав, — мы ж, Галин, к вам в баньку за город собирались съездить, раз уж у всех троих сегодня выходной день выдался. Так как? Планы еще в силе?

— О-о-о, конечно, в силе, солнце моё! — расплывается Галка в улыбке и к мужу под бочок ныряет. — Егорушка, ты ж нам венички запаришь, да, родное сердце?

— Запарю, куда я денусь, — усмехается тот. — И шашлык жарить надо будет?

— Лучше рыбку, — облизывается Иринка, у которой головная боль по всей видимости уже полностью прошла. Сидит, сияет.

— Ой, ну и лисы вы, девчонки, — ухмыляется Егор, но заказ принимает.

Я же активирую экран и, прикинув время, пишу Бардину сообщение.

«В восемь вечера буду».

Отправляю и снова врубаю «Не беспокоить».

Быть послушной и удобной женой для того, кто, оказывается, этого не ценит, больше не хочу. Я мужа много раз с работы ждала, когда он, прикрываясь поездками и делами, дома зачастую отсутствовал. Сейчас понимаю, что с любовницей отдыхал.

Ну вот теперь отдыхать буду я, а он, если уж ему приспичило, пусть сидит и ждет.