Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 12

Прошло пять дней. Пять дней, которые слились в один бесконечный день сурка: подъем, оранжерея, полив, контроль температуры, ужин, сон без задних ног.

Но сегодня этот цикл прервался.

Я стояла посреди оранжереи и не верила своим глазам. Агрономия - наука точная. Лук на перо при оптимальных условиях растет от трех до четырех недель. Но этот мир, похоже, решил посмеяться над моими университетскими учебниками. Или же местные растения, как и люди, обладали какой-то бешеной, нечеловеческой тягой к жизни.

Передо мной колыхалось зеленое море. Луковые перья вымахали сантиметров на тридцать - сочные, упругие, изумрудно-яркие. Они стояли плотной стеной, источая такой мощный аромат, что у меня кружилась голова.

— Мутанты, — восхищенно прошептала я, проводя ладонью по верхушкам. Перья приятно пружинили. — Вы мои героические мутанты.

Я срезала один стебель, хрустнувший под ножом, и сунула в рот. Острый, жгучий вкус мгновенно пробил нос почище нашатыря. Это была не просто еда. Это было лекарство. Живая энергия.

Я присела на бортик грядки, вертя в руках пучок срезанной зелени. Урожай был готов. Даже раньше срока. Теперь вставал главный вопрос: куда деть это богатство? Везти Прохору? Он удавится, но больше копейки за пучок не даст. Скажет: «Зима, у людей денег нет, кому твоя зелень нужна?». А мне нужны не копейки. Мне нужны реальные деньги, чтобы купить у него же ткань для укрытия (дерево начало активно расти, ему нужно больше влажности), нормальную еду и... возможно, что-то еще.

Дверь скрипнула, впуская клуб морозного пара и Бертса. Конюх замер на пороге, уронив челюсть. Он не заходил сюда три дня - был занят починкой саней, - и теперь таращился на зеленые джунгли, как на восьмое чудо света.

— Едрит твоё через коромысло... — выдохнул он. — Барыня... Это что ж такое?

— Это лук, Бертс. Обычный лук.

— Да какой обычный?! — он подошел ближе, боясь дышать на зелень. — Он же только проклюнулся давеча! Ты точно не ведьма? Может, поливала чем по ночам?

— Только потом и слезами, — усмехнулась я. — Видимо, навоз от твоих коней волшебный. Или земля соскучилась по заботе.

Бертс осторожно потрогал упругое перо пальцем, словно проверяя, не рассыплется ли оно в пыль.

— Зеленый... Живой... — он сглотнул. — А запах-то! Прямо летом пахнет. У меня аж слюна потекла.

Я протянула ему пучок.

— Жуй. От цинги первое средство.

Конюх отправил лук в рот целиком, зажмурился и захрустел с таким блаженством, будто ел рябчиков в ананасах.

— Ух, ядреный! — крякнул он, вытирая слезы, выступившие на глазах. — Вещь!

— Вещь-то вещь, — вздохнула я. — Только куда эту вещь девать, Бертс? У нас тут килограмм пятьдесят, если не больше. Срежем - через три дня завянет. Прохор всё не купит, а если и купит, то за гроши. В деревне у людей в погребах хоть какая-то репа осталась, они на зелень тратиться не станут.

Бертс задумчиво пожевал ус.

— Прохору сдавать - себя не уважать. Он, конечно, мужик крепкий, но жадный. Тут вы правы.

Он помолчал, разглядывая зеленые ряды, а потом хитро прищурился.

— А знаете, барыня... Есть одно место. Там за эту зелень золотом заплатят, да еще и спасибо скажут.

— Где? — я подалась вперед.

— В Гарнизоне.

— В Гарнизоне? — переспросила я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Там, где...

— Там, где полк стоит, — кивнул Бертс. — Северный рубеж. Километров двадцать отсюда, по тракту. Там же три тысячи мужиков сидят в каменных мешках. У них к февралю зубы шатаются через одного. Интендант ихний, господин Штольц, душу дьяволу продаст за свежатину. У них бюджет казенный, они не скупятся, лишь бы солдат в строю удержать.

Он сделал паузу и многозначительно добавил:

— И муж ваш, генерал Де Валлен, как раз там обитает. В штабе.

Я вскочила с бортика. Муж. Тот самый человек, которому я должна пятьдесят тысяч и одну сломанную жизнь. Ехать к нему в логово?

— Нет, Бертс. Это плохая идея. Если он меня увидит...

— А чего он увидит? — перебил конюх. — Вы себя в зеркало видели? В тулупе, в шапке по брови, в платке пуховом. Да вас родная мать не признает, не то что муж. Для них вы будете просто бабой с обозом. Торговкой.

Я задумалась. Риск был колоссальный. Встретить мужа, когда ты выглядишь как чучело, и торгуешь луком, выращенным на его же (бывших) деньгах - это сюр какой-то. Но с другой стороны... Армия - это оптовый покупатель. Это быстрый сбыт. И это живые деньги, а не бартер на крупу.

— А интендант этот... Штольц. Он меня знает? — спросила я.

— Откуда? — махнул рукой Бертс. — Вы ж в Гарнизон носа не казали. Вы всё по балам в городе разъезжали, когда здесь жили. Штольц мужик деловой, ему плевать, кто продает, главное товар.

Я посмотрела на свое зеленое море. Оно стоило риска.

— Бертс, готовь сани. Большие, с коробом.

— Решились? — ухмыльнулся он.

— Решилась. Только утепли короб войлоком и сеном. Лук не должен перемерзнуть по дороге. Мы поедем торговать.

— А генерал?

— А генерал, надеюсь, будет занят спасением отечества и не заметит, как его жена обчищает его интенданта, — я нервно хихикнула. — В конце концов, это семейный бизнес. Он защищает границы, я кормлю защитников. Всё честно.

— Ну, коли так... — Бертс надвинул шапку. — Пойду Звездочку овсом побалую. Ей сегодня бежать резво придется.

Когда дверь за ним закрылась, я подошла к зеркальной стене. Из осколков на меня смотрела странная женщина: с обветренным лицом, горящими глазами и решительно сжатыми губами. В ней не было ничего от фарфоровой куклы Элеоноры.

— Ну что, Марина, — сказала я своему отражению. — Операция Чиполлино начинается.