Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 24

Дверь содрогнулась от удара такой силы, что с косяка посыпалась пыль. Казалось, её не открывать собираются, а штурмовать.

— Матильда! — рявкнул голос снаружи, перекрывая вой ветра. — Открывай!

Я развернулась к Бертсу, который застыл с бутылью самогона в руках, похожий на пойманного с поличным контрабандиста.

— Убирай! — прошипела я, толкая его вглубь оранжереи. — Прячь всё! Бутылки, ведра, мокрые тряпки! Сделай так, чтобы тут пахло не кабаком, а... я не знаю, лекарством! Проветривай, пока я его задержу!

— Дык, барыня... — начал было он.

— Живей! — гаркнула я и, подобрав полы драного тулупа, бросилась в коридор, где уже семенила к выходу трясущаяся Матильда.

Я должна была перехватить его. Остановить. Не пустить в оранжерею любой ценой. Если он увидит замотанное в тряпье дерево и разгром, он решит, что я окончательно спятила. Или, что еще хуже, поймет, что я скрывала от него истинные масштабы бедствия, и заберет меня в город «ради моего же блага».

Матильда дрожащими руками отодвинула засов. Тяжелая дубовая створка распахнулась, впуская в прихожую клуб морозного пара и снежный вихрь.

На пороге стоял Адриан. Он выглядел как демон зимы. Шинель запорошена снегом, на бровях иней. Он шагнул внутрь, по-хозяйски, резко, сшибая снег с сапог. В его глазах не было злости - только холодная, напряженная тревога.

— Что у вас происходит?! — его голос звучал глухо и жестко. — Дым из трубы валит черный, как при пожаре! Свет горит во всех окнах! Я думал, дом загорелся! А теперь вы еще и дверь не открыва...

Он осекся. Его взгляд упал на меня.

Я стояла посреди холла, преграждая ему путь к комнатам. Картина была эпическая. Босая, в ночной сорочке, подол которой был черен от сажи и мокр от воды. Поверх накинут овчинный тулуп Бертса, великий мне на три размера. Лицо перемазано углем, волосы, еще недавно уложенные в прическу, сейчас торчали дыбом. И, вишенкой на торте, от меня разило спиртом на весь холл.

Генерал замер. Он медленно снял перчатки, не сводя с меня глаз. В его взгляде промелькнул шок, недоумение. Мужчина смотрел на меня так, словно увидел привидение.

— Элеонора... — тихо произнес он. — Боже мой, на кого ты похожа?

Адриан шагнул ко мне, втягивая носом воздух. Представляю, что он унбхал. Гарь. Спирт. Мокрая овчина. Его лицо потемнело.

— Ты пахнешь сивухой, — констатировал он. — И гарью. Ты что... пила? Здесь, с прислугой? Довела себя до такого состояния?

— Это не то, что ты думаешь! — выпалила я, делая шаг вперед и расставляя руки, словно вратарь. — Адриан, стой! Не проходи!

— Не проходить? — он нахмурился, и между бровей залегла глубокая складка. — Я хозяин этого дома. И я вижу свою жену в мужском тулупе, грязную и... пьяную? Элеонора, скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что это дурной сон.

— Я трезвая! — я задохнулась от возмущения, но это сыграло мне на руку. — Ты в своем уме? У нас просто проблема!

— Проблема? — он прищурился, вглядываясь в мои глаза. Он искал там муть опьянения, но видел только лихорадочный блеск паники. — Какого рода?

— Печь! — соврала я, глядя ему прямо в глаза. — Печь в оранжерее! Заслонку заклинило! Дым пошел в дом, угарный газ! Мы чуть не задохнулись! Пришлось тушить, открывать окна настежь, выстужать всё!

— А запах? — он сделал еще шаг, нависая надо мной черной скалой. — Почему от тебя несет спиртом?

— Мы растирались! — импровизировала я на ходу, чувствуя, как краснеют уши под слоем сажи. — Мы замерзли, пока воду таскали! Вымокли до нитки на морозе! Бертс принес настойку, чтобы... чтобы растереть руки и ноги, иначе боялись что подхватим воспаление легких!

Я схватила его за отвороты шинели своими грязными руками, пачкая дорогое сукно. Мне было плевать на сукно. Мне нужно было, чтобы он поверил.

— Адриан, не ходи туда! Там грязь, там разруха, вода на полу! Мы только-только проветрили! Я не хочу, чтобы ты видел этот кошмар! Дай нам час... полчаса! Мы всё уберем!

Он посмотрел на мои руки, вцепившиеся в его грудь. На черные следы на своей шинели. Потом перевел взгляд на мое лицо. Глубоко, на дне его ледяных глаз, мелькнула такая острая, щемящая жалость и тревога, что у меня сжалось сердце. Что он думал? Боялся за меня? Или думал, что я схожу с ума в этой глуши? Или что я пострадала?

Он перехватил мои запястья. Бережно. Почти нежно.

— Ты обожглась?

— Нет... Только испачкалась. И замерзла.

Адриан стянул перчатку и теплой, шершавой ладонью коснулся моей щеки, стирая полосу сажи. Его палец задержался на моей коже.

— Ты ледяная, — прошептал он. — Дрожишь вся.

Генерал вдруг резко притянул меня к себе, обнимая прямо поверх грязного тулупа. Жестко, сильно, словно хотел защитить от того хаоса, который я устроила. Я уткнулась носом в его холодную шинель, чувствуя запах снега и табака.

— Глупая, — выдохнул он мне в макушку. — Какая же ты глупая. Зачем ты полезла сама? Есть Бертс. Зачем ты рискуешь собой ради... ради чего? Ради проклятой печи?

— Ради дома, — глухо ответила я в его воротник. — Это мой дом, Адриан.

Он отстранился, держа меня за плечи. Всмотрелся в лицо.

— Я вижу. Но если ты заболеешь... к черту этот дом.

Он хотел шагнуть в сторону оранжереи. Я снова дернулась, преграждая путь.

— Нет! Не пущу! Там лужи!

— Элеонора...

— Нет! Пожалуйста! — мой голос сорвался. — Я выгляжу как чучело. Там бардак. Я не хочу, чтобы ты видел меня и всё это... сейчас. Дай мне привести себя в порядок.

Это был запрещенный прием. Кокетство, смешанное с отчаянием. Он посмотрел на меня. Уголки его губ чуть дрогнули. Он понял (или решил, что понял): женская гордость. Решил что мне стыдно за свой вид.

— Хорошо, — медленно произнес он, отпуская мои плечи. — Я дам тебе время. Полчаса. Он снял фуражку, стряхивая снег.

— Я буду в кабинете. Матильда принесет мне чаю. А ты... марш в горячую ванну. И смой с себя этот запах, ради бога. Иначе я решу, что женат на гусаре.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Иди, — он легонько подтолкнул меня к лестнице. — И Элеонора...

Я обернулась на ступеньках. Он смотрел на меня снизу вверх. Устало, с затаенной теплотой.

— Я приехал, потому что почувствовал неладное. И, кажется, не ошибся.

Я кивнула, глотая ком в горле, и, подхватив грязные подолы, рванула вверх по лестнице. Генерал был в доме. Мандарин был в коме. Но мы выиграли время. Самый ценный ресурс на войне. У Бертса было полчаса, чтобы сотворить для меня чудо.