Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 25

Полчаса это слишком мало для женщина, которая выглядит как шахтер после тяжелой смены.

Я влетела в ванную, срывая на ходу грязный тулуп. Матильда уже наполнила лохань горячей водой (видимо, таскала ведрами, пока я держала оборону в холле). Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до скрипа, пытаясь смыть не столько сажу, сколько въедливый запах спирта и гари.

— Розовое масло! — шипела я. — Матильда, лей больше! Я должна пахнуть как клумба!

Волосы пришлось просто расчесать и заплести в тугую, строгую косу, на нормальную укладку времени не было. Я влезла в темно-синее домашнее платье, застегнула пуговицы дрожащими пальцами под самым горлом и критически осмотрела себя в зеркало. Лицо бледное, глаза ввалились, но хотя бы чистая.

— Сойдет, — выдохнула я.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску спокойствия и спустилась в кабинет.

Адриан сидел за массивным дубовым столом, просматривая какие-то бумаги при свете лампы. Перед ним стоял поднос с нехитрым ужином: холодная говядина, хлеб и графин с вином. Услышав шаги, он поднял голову. Его взгляд скользнул по мне, отмечая каждую деталь: влажные волосы, бледность, запах розового масла.

— Ты быстро, — заметил он, откладывая перо. — Садись. Ты ела сегодня?

— Не помню, — честно призналась я, опускаясь в кресло напротив.

Он молча подвинул ко мне тарелку и налил вина.

— Ешь и пей. И не спорь. У тебя вон руки до сих пор дрожат.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой только стуком приборов и треском поленьев в камине. Но это была не тягостная тишина. Это было так необходимое мне перемирие. Он не задавал вопросов про оранжерею (видимо, решил отложить допрос), а я была слишком измотана, чтобы врать.

— Как в гарнизоне? — спросила я, чтобы разбить молчание. — Всё спокойно?

— Насколько это возможно, — мужчина потер переносицу. — Зима лучший миротворец. Никто не хочет воевать в минус тридцать. Но интенданты воруют, солдаты мерзнут... Обычная рутина.

Он посмотрел на меня поверх бокала. В этот момент челюсть мне свело судорогой. Я попыталась сдержаться, но предательский зевок был сильнее меня. Я прикрыла рот ладонью, но глаза заслезились. Сутки без сна и стресс брали свое.

Адриан встал, обошел стол и подошел ко мне.

— Всё, — мягко, но безапелляционно сказал он. — Глаза закрываются. Марш в постель. Разговор окончен.

— Но я... — я попыталась возразить, но язык заплетался.

— Никаких но. Я не хочу, чтобы моя жена упала в обморок прямо в кабинете. Завтра поговорим. Я останусь с тобой на пару дней.

Он проводил меня до двери спальни. На пороге задержался, словно хотел что-то сказать или сделать, но только коротко кивнул и ушел.

Дверь закрылась. Я осталась одна в темноте. Сон накатывал тяжелыми волнами, утягивая на дно. Хотелось рухнуть в подушки и забыть обо всем. "Не спать, — приказала я себе, щипая руку. — Не спать, Марина. Анисья может вернуться. Ты не имеешь права спать".

Я села на край кровати, вслушиваясь в звуки дома. Час прошел. Может, полтора. Шаги генерала в коридоре стихли давно. Скрипнула дверь его комнаты. Потом всё затихло. Дом уснул.

Я встала. Сняла платье, которое шуршало, и натянула штаны Бертса (они стали моей второй кожей), теплый свитер и мягкие валенки. Двигаясь бесшумно, как тень, я приоткрыла дверь. Темнота и тишина. Я на цыпочках прокралась к лестнице. Каждая половица казалась предателем, готовым взвыть под ногой.

В кухню я зашла так же осторожно, боясь издать лишний звук. Там, за дверью в кладовую, стоял мой арсенал на эту ночь. Бертс, умница, оставил их там, где мы договаривались, пока я выпроваживала генерала. Вилы. Тяжелые, с тремя острыми, начищенными зубьями. Оружие разгневанных агрономов.

Я взяла их в руки. Древко уверенно легло в ладонь. Весомый аргумент в споре с любым вредителем, даже если это дочь старосты.

Оранжерея встретила меня прохладой и полумраком. Бертс постарался на славу: он убрал весь хаос, вытер лужи, спрятал бутылки. Даже запах спирта почти выветрился, остался только слабый аромат лаванды и сырой земли. Окна были плотно завешаны старыми коврами. Печь, которую мы принесли из комнаты конюха, гудела ровно и еще не погасла. Посреди зала возвышался мой забинтованный мандарин.

Я подошла к нему, проверила термометр. +16. Отлично. Жить будет. Я притащила табурет, поставила его в тень за кадкой - так, чтобы видеть и вход, и окна, но самой оставаться незаметной. Села, положив вилы на колени. "Ну давай, Анисья, — зло подумала я. — Попробуй приди. Я жду".

Тишина звенела в ушах. Я сидела, вглядываясь в темноту, готовая проткнуть любого, кто посмеет тронуть мое дерево. Время тянулось вязкой резиной.

И вдруг... За спиной из темноты раздался спокойный, чуть насмешливый голос, от которого у меня вилы чуть не выпали из рук:

— Как интересно.

Я подскочила на месте, резко разворачиваясь и выставляя вилы перед собой в боевую позицию. В проеме двери, прислонившись плечом к косяку, стоял Адриан. Он был в халате, накинутом поверх рубашки, руки скрещены на груди. Мужчина смотрел на меня - взлохмаченную, в мужских штанах и с вилами наперевес - с выражением абсолютного, непередаваемого восхищения пополам с шоком.

Его взгляд скользнул по острым зубьям вил, потом поднялся к моему лицу.

— Я знал, что ты женщина с характером, Элеонора. Но не думал, что ты спишь с сельскохозяйственным инвентарем. Это новая мода? Или ты собралась на охоту?