Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 19

Тишина в оранжерее стала густой, хоть ножом режь. Генерал стоял слишком близко, и его глаза буравили меня насквозь. В его руке было зажато неопровержимое доказательство.

У меня был выбор: рухнуть на колени и покаяться («Да, это я, Марфа!») или пойти ва-банк. Я выбрала второе.

Я медленно подняла бровь, изображая искреннее, чуть насмешливое удивление.

— Лук? Адриан, ты серьезно? — я рассмеялась. Смех получился чуть нервным, но в рамках образа. — Ты везде видишь заговоры. Это же просто индикатор!

— Индикатор? — он нахмурился, не ожидая такого поворота.

— Ну да. Индикатор кислотности почвы и влажности! — я начала вдохновенно врать, используя термины, которые Элеонора вряд ли знала, но сейчас это было неважно. — Чтобы реанимировать дерево, мне нужно было проверить грунт. Лук самое чувствительное растение. Если он растет быстро и дает яркое перо - значит, почва готова к цитрусу. Если вянет, значит слишком кисло. Я посадила пару луковиц в кадку с пальмой. Вот, видимо, кошка выкопала и растащила.

Я махнула рукой в сторону пальм, молясь, чтобы он не пошел проверять.

Генерал молчал, прокручивая мои слова в голове. Звучало... странно, но научно. Для человека, далекого от агрономии, это могло сойти за правду.

— Индикатор... — повторил он с сомнением. — Ну допустим.

— Что до торговки, — я подошла к нему вплотную, глядя прямо в лицо. — С синими глазами, да? Какое редкое совпадение! А еще у половины крестьянок в этой губернии синие глаза. И у половины дворянок. Ты что же, Адриан, теперь в каждой бабе на рынке будешь видеть свою жену?

Я ткнула пальцем (в перчатке) в его мундир, прямо в пуговицу на груди.

— Это уже паранойя, мой генерал. Или... — я понизила голос, добавив в него яда, — ты просто так часто думаешь обо мне, что я мерещусь тебе везде? Даже в образе торговки луком?

Это был выстрел в упор. Я перевернула доску. Теперь не я оправдывалась, а он выглядел глупо со своими подозрениями.

Адриан моргнул. Лед в его глазах треснул. Он явно не ожидал такой наглости.

— Ревновать к базарной бабе я не буду, — добавила я, отворачиваясь с видом оскорбленного достоинства. — Это ниже моего достоинства. Если не веришь можешь обыскать дом. Может, найдешь мешок с золотом под кроватью? Или тайный ход на рынок?

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Потом его губы дрогнули в усмешке. Он разжал пальцы, и смятое перо лука упало на пол.

— Туше, — тихо сказал он. — Ты права. Звучит... бредово. Моя жена торгует луком... Смешно. Он покачал головой, словно отгоняя наваждение. — Видимо, я действительно устал. Война, гарнизон, вечные проблемы с поставками... Мерещится всякое. Прости.

Я мысленно выдохнула. Пронесло. Он купился.

— Прощаю, — милостиво кивнула я. — Но в качестве компенсации за моральный ущерб ты останешься на ужин. И расскажешь мне новости. Тут довольно скучно.

— С удовольствием, — кивнул мужчина. — Тем более, что погода портится.

К вечеру метель за окном превратилась в настоящий буран. Ветер выл в трубах, швырял снег в стекла. Уехать было невозможно. Генерал остался.

Ужин прошел в странной атмосфере. Мы сидели у камина в гостиной. Матильда подала чай (с добавлением моих сушеных трав) и остатки пирога. Адриан снял мундир, оставшись в белоснежной рубашке. Он выглядел... домашним. Усталым, но расслабленным. Мы говорили о политике, о книгах, о столице. Я с удивлением обнаружила, что он умный, начитанный собеседник с тонким чувством юмора. А он возможно с удивлением обнаружил, что Элеонора (точнее я) умеет не только обсуждать фасоны шляпок, но и спорить о философии.

— Ты удивительная женщина, — сказал он, глядя на огонь. — Прошел месяц а я словно заново знакомлюсь с тобой.

Около полуночи мы разошлись по спальням. Но сон не шел. Я лежала, глядя в потолок. В доме было тихо, только ветер завывал снаружи. И вдруг - скрип половицы. Тихий, осторожный шаг в коридоре.

Я насторожилась. Генерал? Я накинула халат, сунула ноги в тапочки и приоткрыла дверь. В коридоре было пусто. Но дверь в оранжерею была приоткрыта. Оттуда лился тусклый свет.

Я на цыпочках прокралась туда. Адриан стоял там. В рубашке, босиком. Он стоял перед моим вигвамом с мандарином. В руках он держал свечу. Он не искал лук. Он просто смотрел на дерево. Потом он протянул руку и осторожно, почти нежно коснулся марлевой повязки.

— Расти большим, — прошептал он. Тихо, так, что я едва расслышала. — Ей это нужно. Ей нужно чудо.

У меня перехватило дыхание. Он... он переживал за меня? За мою игрушку? Я кашлянула, обозначая присутствие. Адриан вздрогнул и резко обернулся, загораживая собой дерево, словно его застали за чем-то постыдным.

— Не спится? — спросила я, входя в круг света.

— Ветер, — буркнул он. — Шумно. Решил проверить температуру. Вдруг замерзнет твое растение.

Я подошла к нему.

— Здесь тепло, Адриан. Я слежу.

— Я вижу.

Он посмотрел на меня. В полумраке, при свете свечи, его лицо казалось моложе и мягче.

— Знаешь, Элеонора... Я сегодня впервые за год почувствовал, что у меня есть дом.

Между нами проскочила искра. Напряжение, висевшее весь вечер, сгустилось. Он потянулся ко мне, и я, честно говоря, не хотела отступать. Но в этот момент где-то в глубине оранжереи, за навозной кучей, что-то с грохотом рухнуло. Мы оба отпрыгнули друг от друга, как подростки.

— Что это? — рука Адриана метнулась к поясу (где обычно была шпага, но сейчас её не было).

— Кот! — выпалила я. — Местный кот! Охотится на мышей!

На самом деле это, скорее всего, Бертс уронил ведро, проверяя печь, но генералу знать об этом не стоило.

Адриан рассмеялся.

— Кот... Ну что ж. Пойдем спать, пока этот зверь не разнес тут всё.

Утром он уехал. Метель стихла. На прощание он поцеловал мне руку.

— Я пришлю Штольца с провизией, — сказал он, садясь в сани. — И угля. И я приеду еще. Скоро.

Сани скрылись за поворотом. Я стояла на крыльце, чувствуя странную пустоту.

— Ну что, дорогая, — прошептала я. — Кажется, ты влипла. Ты не просто врешь мужу. Ты начинаешь ему нравиться. А он тебе.

Бертс вышел из-за угла, вытирая пот со лба.

— Уехал? Фух... Чуть не попался я там, с ведром этим... Ну что, барыня? Прошли проверку?

— Да, Бертс. Продолжаем работаем. У нас меньше месяца до ярмарки. Но теперь у нас есть уголь от армии. Мандарин должен зацвести.