Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 18

Ночью перед визитом генерала мы не спали. Сон был роскошью.

Бертс и Матильда курсировали между оранжереей и кухней, таская ящики с остатками лука в подпол.

— Осторожнее! — шипела я, когда Бертс задел косяк дверью.

В подполе, среди бочек с квашеной капустой, мы устроили настоящий схрон. Ящики с драгоценной зеленью были задвинуты в самый дальний угол и завалены мешками со старой ветошью.

В оранжерее было еще жарче. Навозная гряда - сердце нашего отопления - теперь выглядела как произведение искусства. Бертс обложил её досками, создав подобие высокого подиума, а сверху мы накидали еловых лап и поставили кадки с засохшими пальмами (которые я еще не успела сжечь). Получилась этакая альпийская горка в стиле постапокалипсис.

Но запах... Запах навоза, смешанный с ароматом свежего лука, был неистребим.

— Лаванда, — скомандовала я. — И можжевельник. Жгите всё!

Я ходила по оранжерее с маленькой жаровней, в которой дымились сухие пучки трав. Густой, пряный дым заполнял пространство, впитываясь в стены, в землю, в марлевый кокон мандарина.

— Пахнет как в бане у знахарки, — чихнул Бертс.

— Угу, — буркнула я. — Если генерал спросит, скажем, что я лечу мигрень ароматерапией. Это модно, аристократично и объясняет, почему я тут сижу безвылазно.

На рассвете пришло время заняться собой. Я сидела на кухне, опустив кисти в миску с теплым молоком и маслом. Матильда хлопотала вокруг, втирая мне в лицо какой-то жирный крем собственного приготовления.

— Кожа сухая, обветренная, — причитала она. — А ногти! Ваша светлость, ну как же так? Обломаны под корень!

— Скажу, что грызла их от тоски по любимому мужу, — мрачно пошутила я. — Матильда, перчатки. Найди мне самые тонкие, лайковые перчатки. Я не сниму их ни на секунду.

Мы перерыли весь гардероб. Нашлись! Изящные, белые, с жемчужными пуговками. Я натянула их. Руки в них выглядели идеально. Ни мозолей, ни ссадин, ни въевшейся в поры земли.

«Надеюсь, он не будет щупать мои пальцы, как тогда, в гарнизоне», — подумала я с содроганием.

Полдень. Стылый Дол замер в ожидании. Дом сиял. Окна вымыты уксусом до скрипа, в гостиной жарко горел камин, а Матильда на кухне совершала кулинарный подвиг с говядиной.

Я стояла у окна в гостиной. На мне было темно-синее шерстяное платье - строгое, глухое, элегантное. Волосы убраны в сложный узел (спасибо Матильде), на руках те самые лайковые перчатки. Я выглядела как леди Элеонора. Почти. Если не считать того, что под подолом у меня были надеты теплые штаны Бертса, а в кармане лежал складной нож.

Во дворе звякнули бубенцы. К воротам подкатили легкие сани, запряженные тройкой вороных. Из них легко, по-хищному пружинисто, выпрыгнул генерал Де Валлен.

Вблизи, при дневном свете, он был еще опаснее, чем в полумраке интендантской. Высокий, в расстегнутой шинели, с которой летел снег. Он окинул взглядом дом. Увидел дым из труб, идеально расчищенные дорожки. Его брови в вежливом удивлении поползли вверх.

Я вышла на крыльцо. Ветер трепал шаль, но я стояла прямо, сложив руки на груди. Генерал поднялся по ступеням. Остановился на нижней, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Здравствуй, Элеонора.

Голос был спокойным, с волнующей хрипотцой, от которой у любой нормальной женщины подкашиваются колени.

— Адриан, — я склонила голову. — Не ждала вас так скоро. Решили проверить, не сожгла ли я дом, чтобы согреться?

Он хмыкнул, снимая перчатки. Глаза - холодные, внимательные - скользнули по моему лицу.

— Была такая мысль. Но, судя по расчищенным дорожкам, ты нашла способ использовать слуг в мирных целях. Или сама взялась за лопату?

— Скука страшная вещь, мой генерал. Приходится развлекаться физическим трудом. Прошу в дом. Обед подан.

Обед напоминал дуэль на вилках. Адриан ел с аппетитом - армейская жизнь не балует изысками, а Матильда снова превзошла саму себя. Но он не расслаблялся ни на секунду.

— Говядина, — заметил он, отрезая кусок мяса. — Отличная вырезка. И вино не самое дешевое. — Он поднял бокал, разглядывая меня сквозь рубиновую жидкость. — Я не присылал тебе средств, Элеонора. Я знаю состояние своих счетов, и оно, благодаря твоим прошлым... увлечениям, плачевно. Откуда этот пир во время чумы? Ты ограбила проезжего купца?

Я сделала глоток воды, сохраняя невозмутимость.

— Почти. Я ограбила свой гардероб.

— Прости?

— Я продала платья, Адриан. Те самые, с кринолинами, перьями и вышивкой. Местному лавочнику они показались верхом столичного шика.

Генерал замер с бокалом у губ. В его глазах мелькнуло недоверие.

— Ты продала свои наряды? Ты? Женщина, которая устраивала истерику из-за пятна на шелке?

— Люди меняются, когда хотят есть. Я решила, что быть сытой и в тепле мне нравится больше, чем быть красивой и мертвой. К тому же... — я чуть улыбнулась, — вы всегда говорили, что эти платья мне не идут. Считайте, я прислушалась к вашему вкусу.

Он медленно поставил бокал на стол.

— Я впечатлен. Честно. Не думал, что в тебе есть этот прагматизм.

— Это не прагматизм, Адриан. Это инстинкт выживания.

— Что ж, — мужчина вытер губы салфеткой и встал. — Инстинкты это хорошо. А теперь покажи мне дом. Давно я тут не был.

Пришлось устроить экскурсию. Поход к оранжерее был самым сложным этапом. Я шла впереди, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.

— Только предупреждаю, — бросила я через плечо, берясь за ручку двери. — Там специфический запах. Мои медицинские эксперименты.

— Ты увлеклась медициной? — в его голосе сквозила ирония. — Раньше твоим пределом была нюхательная соль.

— Мигрени, Адриан. Здешний климат требует радикальных мер.

Я распахнула дверь. На нас пахнуло густым, влажным теплом. Смесь была гремучая: сладкая, удушливая лаванда, едкий табак и тонкая нотка хвои. Навозный дух был надежно спрятан под этим коктейлем, но воздух все равно был тяжелым.

Генерал вошел и остановился. Он оглядел белые стены, сверкающую мозаику из битого зеркала и странный шатер из марли посреди зала.

— Любопытно, — протянул мужчина. — Выглядит как святилище какого-то лесного культа. Зеркала, белый цвет... И этот запах. Элеонора, если бы я не знал тебя, я бы решил, что ты варишь здесь приворотное зелье. Или яды.

Он подошел к зеркальной стене, провел пальцем по раме.

— Битое стекло?

— Осколки прошлой жизни, — парировала я. — Решила пустить их в дело. Света мало, приходится ловить каждый луч.

— Умно. Очень умно. А это? — он кивнул на вигвам. — Твоя жертва богам?

— Мой подопечный, — я подошла к марлевому кокону. — Мандариновое дерево. Я нашла его почти мертвым. Пытаюсь реанимировать. Ему нужна влажность и тепло, поэтому... вот.

Генерал подошел ближе. Он встал рядом со мной, слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Он принюхался.

— Табак?

— Помогает от тли, — коротко объяснила я. — Табачная пыль. Старый метод.

— И лаванда... — он наклонился к моей шее, словно случайно. — Ты пахнешь так же. Странный парфюм для леди, но интригующий.

Я не отступила, хотя сердце забилось где-то в горле.

— Рада, что вам нравится.

— Я не сказал нравится. Я сказал интригует. Это разные вещи.

Адриан обошел конструкцию, ноздри его хищно раздувались. Он явно чувствовал подвох, но не мог понять, в чем он. Тепло? От печи (мы белили именно ту стену). Влажность? От мокрой марли. Запах? Травы и табак. Всё чисто. Но интуицию старого вояки не обманешь.

— Ты что-то скрываешь, Элеонора, — тихо сказал он, остановившись напротив меня. — Я вижу это в твоих глазах. Ты слишком спокойна.

Он взял мою руку в перчатке.

— Почему ты не снимаешь их? Даже за столом?

— Холодовая аллергия, — соврала я не моргнув глазом. — Кожа трескается. Матильда делает мне мази, приходится носить перчатки.

— Покажи.

— Нет. Это неэстетично. Вы же цените красоту, генерал. Не хочу портить вам аппетит.

Он отпустил мою руку.

— Что ж. Оранжерея впечатляет. Пусть и пахнет как курилка в борделе. Но ты нашла себе занятие, и это главное. Идем. Я хочу выпить кофе, если он у тебя остался.

Я выдохнула. Победа. Он поверил. Или решил, что мои чудачества безопасны. Мы пошли к выходу. Я уже взялась за ручку двери, готовая выпустить его и закрыть этот филиал ада на замок.

— Постой.

Генерал остановился на пороге. Он не смотрел на меня. Он смотрел вниз, себе под ноги. Там, на чистом дощатом полу, у самого выхода, лежало нечто маленькое и зеленое. Он медленно наклонился и поднял это.

Я похолодела. Луковое перо. Крошечный, сантиметровый обрывок зеленого пера. Видимо, прилип к подошве Бертса или выпал из складки моей одежды.

Генерал выпрямился, вертя в пальцах зеленую улику. Он поднес её к глазам.

— Свежий лук, — задумчиво произнес он.

Адриан повернулся ко мне. Взгляд его изменился мгновенно. Из насмешливо-флиртующего он стал острым, как скальпель.

— Странно. Откуда здесь свежий зеленый лук, Элеонора? Посреди зимы?

Мужчина шагнул ко мне, зажимая перо между пальцами.

— Ты сказала, что продала платья. Верю. Но навоз, известь, мясо... Это стоит дорого. А недавно мы купили партию отличного лука у одной весьма бойкой особы.

Он наклонился к моему лицу, и его голос упал до шепота:

— Скажи мне, супруга моя... У той особы были такие же синие глаза. И она тоже прятала руки. Это совпадение? Или ты решила поиграть со мной в прятки?