Развода не будет! Мандаринка для генерала

Глава 7

Набег на кладовую оказался коротким и депрессивным. Мы стояли посреди полупустого погреба. Я светила свечой в ящики, а Матильда скрестила руки на груди.

— Лука нет? — с надеждой переспросила я, перебирая гнилую шелуху в корзине.

— Так съели весь, ваша светлость. Остатки померзли еще в ноябре.

— Чеснок?

— Три головки.

— Морковь? Свекла? Хоть что-то, что может дать ботву или семена?

Матильда молча пнула мешок с репой.

— Репа есть. Только она вялая, не прорастет.

— Чёрт... — я выпрямилась, отряхивая руки.

Ситуация была патовая. У меня есть тепло. У меня есть земля (навоз перегорит и станет отличным субстратом). У меня есть свет. Но у меня нет семян. Сажать нечего. Я не могу ждать три недели до обоза мужа. Мне нужно запустить конвейер зелени сейчас, чтобы через две недели получить первый урожай лука.

— Мне нужно в деревню, — решила я.

— В Воронью Падь? — Матильда аж поперхнулась. — Ваша светлость, да вас там камнями закидают! Вы ж местному лавочнику прошлый раз в лицо плюнули, когда он долг потребовал. А староста до сих пор зуб точит за то, что вы его свиней вонючими тварями обозвали.

— Переживут, — отмахнулась я, хотя внутри холодок пробежал. Наследие Элеоноры - это минное поле. — Мне нужны семенной лук, зерно и нормальные продукты.

— А платить чем будете? — резонно заметила служанка. — Улыбкой? Так она у вас нынче не добрая, а хищная какая-то.

Я усмехнулась.

— Решим как-нибудь.

Через полчаса я стояла перед открытым гардеробом, проводя жесткий естественный отбор.

— Так... Это платье с кринолином нафиг. Слишком громоздкое, никто не купит. Это, с декольте до пупа - для борделя, не возьмут... О!

Я вытащила небесно-голубое платье из тончайшего шелка, расшитое мелким жемчугом. Оно стоило, наверное, как вся деревня Воронья Падь вместе с жителями и скотом. Следом полетело бархатное бордовое, отделанное золотой тесьмой. И изумрудная накидка из шерсти овец.

— Матильда, пакуй, — я швырнула кучу тряпок ошарашенной служанке. — Заверни в чистую простыню, чтоб не испачкать.

— Ваша светлость! Это ж редкий шелк! Генерал его к свадьбе дарил!

— Генерал должен радоваться. Я меняю его подарок на то, чтобы его жена не сдохла с голоду. Это выгодное вложение.

Одеваться пришлось с умом. Я надела штаны Бертса (стирать их было некогда, да и не в чем), поверх натянула два своих самых простых шерстяных платья, заправив подолы в голенища огромных валенок, которые нашлись в сенях. Сверху - стеганый жакет и шуб. Шуба была роскошной, собольей, но сейчас меня интересовало только то, что она греет. Голову замотала пуховым платком так, что видны остались только глаза.

— Чучело огородное, элитное, — хмыкнула я зеркалу. — Ну, с богом.

Во дворе меня уже ждал Бертс. Он запряг Звездочку в маленькие, низкие сани. Лошадка была под стать имению - старая, лохматая, с мудрыми грустными глазами. Она стояла, опустив голову, и меланхолично жевала клок сена.

— Уверены, барыня? — Бертс проверял подпругу. — Дорогу замело. Звездочка-то дойдет, она привычная, а вот вы... Если местные узнают, могут и не продать ничего. Народ нынче злой.

— А я еще злее, Бертс. Я голодная и у меня спина болит. Поверь, это страшное сочетание.

Я погрузила сверток с платьями в сани, укрыла его соломой.

— Бертс, ты остаешься за главного. Следи за температурой в оранжерее. Если куча начнет остывать - вороши вилами. Если станет слишком горячей - поливай водой. Понял?

— Понял, понял, — проворчал он, помогая мне забраться в сани. — Не маленькие. Но-о, родимая!

Звездочка фыркнула, выпустив облако пара, и сани скрипнули, срываясь с места.

Мы выехали за ворота. Ветер тут же швырнул мне в лицо горсть колючего снега. Лес стоял темной стеной, ели гнулись под тяжестью снежных шапок. Дорога была едва видна - просто белая просека среди сугробов.

Я крепче перехватила вожжи (хотя Звездочка и так знала дорогу, управляла она собой сама). Внутри меня дрожал страх. Я ехала в незнакомое место, без денег, с репутацией стервы, торговать тряпками, чтобы купить лук. Если бы мои коллеги-агрономы увидели меня сейчас - в навозе, в соболях и валенках, правящую санями в лесу, они бы решили, что я сошла с ума.

— Ничего, — прошептала я, пряча нос в воротник шубы. — Все равно нужно что-то делать. Выбора нет.

Через полчаса лес расступился, и впереди показались дымы печных труб. Воронья Падь. Моя цель.

Дома здесь были приземистые, сложенные из потемневших от времени бревен, с подслеповатыми маленькими окошками, затянутыми мутным стеклом.

Звездочка понуро брела по центральной улице, утопая копытами в грязной снежной каше. Я чувствовала на себе взгляды. Тяжелые, липкие. Женщины, полоскавшие белье у проруби, разогнули спины и провожали меня молчанием. Мужик, коловший дрова, застыл с топором в руках. В этом молчании не было уважения.

— Спокойно, — прошипела я себе в воротник, стараясь держать спину прямой, хотя она ныла немилосердно. — Ты не та Элеонора.

Я остановила сани у самого большого дома с вывеской, на которой был намалеван крендель и пивная кружка. Лавка местного торговца. Того самого, которому я, судя по словам Матильды, задолжала и нагрубила. Отличное начало для переговоров.

Я привязала Звездочку к коновязи.

— Жди, старушка. Если повезет, уйдем отсюда с едой. Если нет бежать придется быстро.