Руководство по фальшивым отношениям с твоим врагом

Глава 8

Натали

Совет № 8: При знакомстве вашего врага с семьёй объясняйтесь максимально простыми фразами — «Так получилось» звучит куда менее подозрительно, чем «Я пытаюсь эмоционально манипулировать вами ради всеобщей гармонии».

Я аккуратно припарковала свой старенький хэтчбэк у бордюра перед домом родителей — классическим одноэтажным ранчо. Лужайка перед домом была укрыта нетронутым слоем свежего снега, который искрился под зимним солнцем. Миленько. Идиллически. И совершенно вводило в заблуждение, учитывая, какие ставки у этого визита.

Я скользнула взглядом на Сэмюэля, сидевшего на пассажирском сиденье. Его чёткие черты лица были мягко подсвечены солнечными лучами, пробивавшимися сквозь лобовое стекло.

— Предупреждаю, я позвонила родителям всего полчаса назад, чтобы сказать, что мы заедем, — сказала я.

Одна из его тёмных бровей изящно взлетела вверх.

— Они не сочтут неожиданный визит невежливым?

— Нет, — я махнула рукой. — В семье Мэнн принято захаживать друг к другу без предупреждения. Родители привыкли. Да и если бы я предупредила их заранее, уже половина клана сбежалась бы, чтобы на нас поглазеть. Я, между прочим, стараюсь быть вежливой и ограждаю тебя от расстрельного взвода в самом начале.

Я ухмыльнулась.

— Мама с папой — самые безопасные для начала.

— Спасибо за заботу, — уголки губ Сэмюэля приподнялись. — Почему они самые безопасные?

— Они единственные относительно спокойные в нашей семье. Но помни, наше определение «спокойных» наверняка сильно отличается от твоего.

Он рассмеялся, этот глубокий, бархатистый смех, от которого у меня почему-то засосало под ложечкой.

— Понял. Последние советы перед тем, как мы войдём в логово львов?

— Хм… — я задумалась. — Ешь всё, что предложит мама, если только у тебя нет на это смертельной аллергии. С папой лучше придерживаться нейтральных тем: спорт, охота, погода. И, главное, никакого упоминания Уорнер Принт.

— Принято. Думаю, я справлюсь.

Улыбка Сэмюэля расширилась до той самой обворожительной, от которой люди соглашались на всё, что бы он ни попросил.

Я фыркнула.

— Посмотрим, городской. Готов?

— Настолько, насколько это вообще возможно, — сказал он, потянувшись к дверной ручке.

Мы выбрались из машины в морозный зимний воздух. Я осторожно поднялась по расчищенной и посыпанной солью дорожке, отчётливо ощущая, как Сэмюэль с его широкими плечами шагает совсем рядом.

На крыльце я нажала на дверной звонок — скорее из вежливости — а затем толкнула дверь и жестом пригласила его войти.

— Мам? Пап? Мы пришли! — крикнула я, стягивая с себя сапоги у входа.

Сэмюэль бросил на меня вопросительный взгляд, но, заметив, как я разуваюсь, последовал моему примеру, аккуратно снимая свои явно дорогие туфли. Мы повесили пальто на загруженную вешалку и прошли в уютную гостиную с клетчатыми диванами и полками, уставленными всевозможными безделушками.

Мама сидела в своём любимом кресле-качалке рядом с детской игрушечной кухней, «откусывая» пластиковый гамбургер. Напротив неё мой двоюродный племянник Ноа сосредоточенно помешивал деревянной ложкой что-то в игрушечной кастрюльке, комментируя каждый свой шаг.

Папа, как обычно, развалился в своём потертом клетчатом кресле, читая спортивную колонку из «Фокс Крик Дейли Таймс».

— Милая! Ты приехала! — мама тут же вскочила и крепко обняла меня.

Её цветочный парфюм — тот самый, которым она пользовалась с моего детства — мгновенно подействовал успокаивающе.

— А это, должно быть, Сэмюэль! — мама обернулась к нему с тёплой улыбкой. — Добро пожаловать!

— Спасибо, миссис Мэнн. Очень приятно здесь быть, — с идеально дружелюбным тоном отозвался Сэмюэль.

Я чуть прищурилась, удивлённая тем, насколько естественно это у него получилось.

— О, зовите меня просто Пэтти! — мама просияла, убирая прядь своих серебристо-русых волос за ухо.

Отец с трудом выбрался из кресла и, не спеша, подошёл к нам, оглядывая Сэмюэля с непроницаемым выражением лица.

— Пол, — пробасил он, протягивая свою тяжёлую руку для рукопожатия.

— Рад познакомиться, сэр, — спокойно ответил Сэмюэль, крепко сжав его ладонь и удерживая взгляд.

Отец, как человек немногословный, лишь коротко кивнул.

Сэмюэль отпустил его руку, а отец, почесав бороду, наблюдал, как тот плавно сделал шаг ко мне и встал рядом, плечом к плечу.

Я лихорадочно пыталась придумать, что сказать, когда почувствовала, как Сэмюэль берёт меня за руку. Его тёплые пальцы излучали странное, почти успокаивающее тепло, но тяжёлый взгляд отца, явно задержавшийся на наших сцепленных руках, напрочь выбил у меня все мысли.

— Оу… Эм, — пробормотала я, чувствуя, как заливаюсь краской.

Мама, всегда идеальная хозяйка, тут же взяла ситуацию в свои руки.

— Как же я рада, что вы заглянули! Мы тут присматриваем за Ноа — он наш внучатый племянник, — пояснила она для Сэмюэля. — Это сын кузины Натали, Мэдисон.

Она повернулась к детской игрушечной кухне и поманила мальчика.

— Ноа, иди поздоровайся с кузиной Нат и её парнем!

Ноа тут же бросил игрушечную сковородку и, подволакивая ноги, подбежал к нам. Задрав голову, он уставился на Сэмюэля.

— Почему ты такой высокий?

Сэмюэль улыбнулся.

— У нас в семье все высокие.

— Почему?

— Это семейная черта.

— Почему?

На лбу Сэмюэля появилось напряжённое морщинистое выражение, явно указывающее на то, что с детьми он дел не имел. Он бросил на меня умоляющий взгляд.

Я без капли сочувствия ухмыльнулась.

— Разве дети не чудо?

Сэмюэль, покачав головой, сцепил наши пальцы ещё крепче, переплетая их вместе.

— Конечно. Я просто обожаю детей.

Я бы его за это ущипнула, но моё внимание было полностью приковано к тому, как его пальцы скользили по моим, а большой палец медленно поглаживал тыльную сторону ладони.

Раньше я бы сказала, что держаться за руки — это едва ли значимый жест. Но то, как он это делал, неожиданно сжимало горло, оставляя меня без слов.

И, конечно же, именно в этот момент Ноа обратил на наши руки пристальное внимание.

Его глаза расширились, и он ткнул в нас пальцем.

— Держитесь за руки без разрешения!

— Что? — растерянно переспросила я.

— Это против закона! — объявил он. — Вы держитесь за руки, а вы не женаты! Мама сказала, что это преступление!

Отец внезапно закашлялся, пытаясь скрыть смех, а мама всплеснула руками, покраснев до самых ушей.

— Ой, дорогой, я уверена, что твоя мама имела в виду не это…

— Нет, именно это! — стоял на своём Ноа. — Мама сказала, что я появился, потому что папа держал её за руку на пляже, когда садилось солнце!

— Ах… — выдохнула мама, выглядя так, будто сейчас просто растворится от смущения.

А вот Сэмюэль, наоборот, выглядел так, будто только что выиграл главный приз в лотерее, ухмыляясь, как Чеширский кот.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закрыть лицо руками.

Этот визит просто великолепен.

— Дети такие смешные и проницательные, — выдал Сэмюэль, мягко сжав мою руку, отчего странное покалывание пробежало по всей длине руки.

И вот теперь я начинала понимать, почему половина женщин Фокс-Крика так на него запала.

В отчаянной попытке сменить тему, пока Ноа не добил нас своими «историями» про семейную жизнь, я выпалила первое, что пришло в голову.

— Эй, Ноа, что случилось с твоими волосами? В прошлый раз они были намного длиннее.

Я протянула руку и осторожно провела пальцами по его коротко стриженной голове.

Ноа надул губы и буркнул.

— Мы с Анной играли в парикмахерскую… но в настоящую. Анна решила меня подстричь. Маме не понравилось, так что она побрила мне голову.

— Ну, по-моему, это выглядит очень круто, — заверила я его с улыбкой. — У тебя классная стрижка, приятель.

— Спасибо, — Ноа едва заметно кивнул в ответ на комплимент, но тут же снова перевёл взгляд на Сэмюэля. — А ты покажешь свою магию?

— Почему ты думаешь, что у меня есть магия? — спросил Сэмюэль, подняв бровь.

— Мама сказала, что единственная причина, по которой Натали встречается с никчёмным Уорнером, — это то, что у него волшебное лицо. Почему твоё лицо волшебное?

Я захлебнулась воздухом, чувствуя, как жар приливает к щекам. Ох, у меня точно будет серьёзный разговор с Мэдисон о том, что именно она говорит при своём слишком впечатлительном шестилетнем сыне.

— Не уверен, — невозмутимо отозвался Сэмюэль, этот предатель. — Может, стоит спросить у Натали?

Ноа повернул ко мне полный любопытства взгляд.

— Кузина Нат, почему у него волшебное лицо? И кто такие Уорнеры?

Мама быстро прокашлялась

— Кто хочет печенья? Ноа, дорогой, почему бы тебе не пойти помыть руки? Тогда все вместе перекусим.

— Хорошо.

Глаза Ноа тут же загорелись при упоминании печенья, и он, позабыв про Уорнеров, со всех ног бросился в ванную.

Мама повернулась к Сэмюэлю с извиняющейся улыбкой.

— Сэмюэль, не хочешь печенье? С шоколадной крошкой, только что из духовки. Мы с Ноа их сами сегодня утром испекли.

— Было бы чудесно, спасибо, — с безупречной вежливостью ответил Сэмюэль.

Мама просияла и скрылась на кухне.

Отец перевёл взгляд с меня на Сэмюэля, затем снова на наши сцепленные руки. Глухо хмыкнул и медленно направился вслед за мамой.

Я облегчённо выдохнула и повернулась к Сэмюэлю.

— Ну, официальное знакомство мы прошли. Помни: спорт, охота и погода!

— Это легче, чем отвечать на вопросы, которые медленно скатываются в уроки полового воспитания, — ухмыльнулся он, слегка потянув меня за руку. Мы вместе последовали на кухню.

Кухня была такой же уютной, как и весь дом — жёлтые клетчатые занавески, посуда с рисунками подсолнухов и потрясающий аромат свежей выпечки, заполнивший всё пространство.

— Видели последний матч «Пэкерс»? — непринуждённо спросил Сэмюэль у отца.

Отец окинул его тяжёлым, подозрительным взглядом, но затем кивнул.

— Хорошая игра.

— Захватывающая, — согласился Сэмюэль, как будто и правда был фанатом. — Я уже думал, они провалятся, но в последней четверти этот перехват просто перевернул ход игры.

На лице отца появилось задумчивое выражение, нахмуренные брови слегка разгладились.

— Ага, — буркнул он, что по меркам отца было едва ли не целым монологом.

Тем временем мама поставила перед Сэмюэлем тарелку с горячим печеньем.

— Вот, дорогой. И, Натали, я отложила для тебя немного с собой.

Она кивнула на огромный пластиковый контейнер из-под мороженого, наполненный печеньем. (Мама, как истинная жительница Среднего Запада, находила новое применение любой пластиковой упаковке.)

— Спасибо, мам, — я тут же стянула одно печенье с тарелки Сэмюэля.

Он сделал первый укус и издал довольный звук.

— Вау, Пэтти, это невероятно. Вам обязательно нужно дать мне рецепт.

И сказал он это так искренне, без привычной фальшивой вежливости, что я едва не уронила своё печенье от удивления.

Я наблюдала, как он без усилий очаровывает моих родителей — нахваливает выпечку мамы, поддерживает разговор с отцом, несмотря на его односложные ответы. Будто кто-то переключил тумблер.

Где же был тот привычный, самодовольный Сэмюэль? Вместо него появился… этот, милый и обаятельный.

Может, эта затея с фальшивыми отношениями не окажется таким уж полным провалом или катастрофой, как я себе представляла, если он прячет под своей раздражающей ухмылкой такую личность…

БИП! БИП!

Я застыла, кровь застучала в висках от резкого звука автомобильного сигнала, раздавшегося с подъездной дорожки.

О нет. Только не это…

Я выдернула руку из ладони Сэмюэля и бросилась к окну гостиной. Мой желудок болезненно сжался при виде старого бордового чудовища, дребезжавшего у дома с вычурными деревянными панелями по бокам.

— Мам! — воскликнула я. — Ты… Иуда! Ты нас предала!

Мама и Сэмюэль уже стояли за моей спиной, выглядывая наружу.

— Ой, — пробормотала мама, прикрывая рот ладонью. — Понятия не имею, как они узнали! Я ведь всего лишь сказала Оуэну, Мэдисон и дяде Майку, что вы приедете!

— Как ты успела рассказать ТРЕМ людям, если я предупредила тебя всего за полчаса? — Я потрясённо уставилась на неё. — Ты буквально подняла сигнал тревоги «Натали приводит Уорнера» для всей семьи!

Сигнал снова зазвучал — длинный, настойчивый.

Я застонала. Теперь уже не отвертеться.

С неохотой я поплелась к двери и начала натягивать ботинки.

— Сэмюэль, надевай обувь. Нас вызывают. Куртку можешь оставить — мы вернёмся быстро.

Вместо того чтобы выглядеть встревоженным, Сэмюэль выглядел… заинтригованным, наблюдая за моим явным ужасом. Но, к его чести, он молча подчинился, натянув туфли.

Я глубоко вдохнула и распахнула входную дверь. Сэмюэль шагал прямо за мной, когда мы вышли в обжигающий зимний воздух — навстречу торнадо, состоящему из любви, сарказма и моих бабушки с дедушкой.

Скрипнув ржавыми рельсами, раздвижная дверь фургона открылась. Изнутри показалось морщинистое лицо бабушки Мэнн, обрамлённое тонкими седыми кудрями и комично увеличенное её толстыми очками.

— Ну чего встали? Садитесь! Едем кататься! — громогласно скомандовала она.

Я подавила стон, пробормотав себе под нос.

— Держись.

— Это всего лишь поездка на машине, — удивлённо отозвался Сэмюэль. — Что может быть страшного?

Я одарила его долгим, выразительным взглядом.

— Ты не представляешь. Бабушка и дедушка Мэнн— это как финальный босс семейной саги. Я вообще-то надеялась ввести тебя в курс дел помягче…

Он лишь ухмыльнулся, явно не воспринимая ситуацию всерьёз.

Он ещё поймёт.

Изобразив самую радушную улыбку, на какую была способна, я подошла к фургону.

— Бабушка! Какая… неожиданность!

— Меньше болтовни, больше действий, — отрезала она.

Я открыла переднюю пассажирскую дверь и встретилась взглядом с дедушкой Мэнном. Он сидел за рулём, положив натруженные руки на потрескавшуюся кожаную обивку.

— Привет, тыковка, — тепло поздоровался он, глаза мягко блеснули… Пока не скользнули в сторону Сэмюэля. Тон сразу стал ледяным:

— Уорнер.

Я поспешно вмешалась.

— Дедушка, бабушка, это Сэм… То есть, Сэмюэль Уорнер. Мой парень.

Я подняла взгляд на Сэмюэля и натянуто улыбнулась, изображая безнадёжно влюблённую.

К моему удивлению, он ответил тем же — тёплой, искренней улыбкой, повернувшись к старикам.

— Мэм. Сэр.

Бабушка фыркнула, прищурившись.

— Вблизи его физиономия даже симпатичнее, чем я думала, — пробормотала она, скрестив руки.

— Нам было очень интересно, что за тип с тобой… Залезайте, — кивнул дед.

Я жестом указала Сэмюэлю на переднее сиденье, покрытое видавшим виды бордовым бархатом.

Он замешкался.

— О, нет, я не могу… Твоя бабушка…

— Нат и я спереди не сидим, — оборвала бабушка. — Мы не настолько глупые. Так что садись, Уорнер, не спорь.

Без дальнейших возражений Сэмюэль скользнул на переднее сиденье, а я забралась внутрь следом, пробираясь через ряд сидений и устраиваясь прямо за дедом.

Фургон дёрнулся, когда дедушка включил передачу.

Я наклонилась вперёд и тихо постучала по плечу Сэмюэля, пока он пристёгивал ремень.

— Держи ноги на весу, — прошептала я.

— Что?

— Ноги. Над полом, — повторила я, демонстрируя, как удерживаю свои ботинки на весу, чувствуя, как горят мышцы бёдер. Но это было абсолютно необходимо в фургоне дедушки.

Дедушка Мэнн нажал на педаль газа, и фургон рванул с места, сдавая задом на улицу.

У дедушки был… скажем так, уникальный стиль вождения. Вместо того чтобы использовать одну ногу и переключаться между газом и тормозом, он задействовал обе: правую ногу для газа, левую для тормоза.

Это означало внезапные рывки, резкие ускорения и неожиданные торможения.

Я поудобнее зафиксировала ремень безопасности на груди, крепче откинулась назад и подняла ноги, готовясь к очередному рывку.

Дедушка резко надавил на газ, и фургон рванул вперёд с такой скоростью, что меня впечатало в кресло.

— Сэмюэль Уорнер, — протянул дед, словно пробуя его имя на вкус. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда Уорнер наконец-то поумнеет, разглядит достойную девушку и решит её заполучить.

Я увидела, как плечи Сэмюэля затряслись от сдержанного смеха.

— О, я всегда знал, что Натали — настоящее сокровище, — спокойно ответил он. — Просто понадобилось время, чтобы убедить её, что и я чего-то стою.

Мои брови взлетели вверх. Это что ещё за новая версия нашей «истории любви»? Мы же договорились говорить, что это было взаимное притяжение с самого начала, а не «он меня добивался». Никогда бы не подумала, что он согласится выставить себя в роли первого, кто влюбился. Это на него совсем не похоже. Или, может, его бесконечная самоуверенность настолько велика, что он не боится выглядеть уязвимым?

Солнце отражалось на бордовой кожаной панели фургона, её потрескавшаяся поверхность только добавляла ретро-очарования. Рулон газеты привлёк внимание Сэмюэля, и он явно подумывал его взять, совершенно не понимая, в какую опасность себя этим может ввергнуть.

Фургон резко вильнул на повороте, и я судорожно вцепилась в боковины сиденья, молясь о том, чтобы выжить.

— Забудь про парня! — внезапно заявила бабушка, ткнув в меня костлявым пальцем. — У тебя что, с головой беда, девочка? Как ты могла так опуститься и связаться с Уорнером?

Её прищуренные глаза метнулись к Сэмюэлю.

— Даже если он богат, как король.

— Благодарю, мэм, — вежливо ответил Сэмюэль. — Мне лестно…

— Не вздумай меня подмазывать, — оборвала его бабушка. — Я знаю вас, Уорнеров, с вашими сладкими речами.

Она вновь уставилась на меня с тем самым пронизывающим взглядом, от которого в детстве я чувствовала себя провинившейся.

— Ну? Выкладывай! Как такая умная девушка, как ты, связалась с этим пронырой?

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

— Это был метод исключения. В итоге я поняла, что Сэмюэль — мой лучший выбор для серьёзных отношений.

Бабушка выглядела так, словно я только что сообщила ей, что вышла замуж за инопланетянина.

— Метод исключения? И как он, по-твоему, оказался лучшим вариантом?

— Очень просто. — Я начала загибать пальцы. — Он достаточно умён и амбициозен, чтобы идти со мной в ногу. Он разделяет мою любовь к общественной деятельности, и, кроме того, он точно знает, что такое сумасшедшая семья. Чтобы справиться со всем этим, нужен особенный человек.

Но даже когда я это говорила, по спине прошёл неприятный холодок. Потому что… это была правда.

Все мои прошлые отношения заканчивались мирно, потому что я всегда знала: эти парни не смогут справиться ни с моей одержимостью Фокс-Криком, ни с моей безумной семьёй.

А вот Сэмюэль…

Я подняла взгляд и увидела, как он обернулся ко мне, его тёмные глаза смотрели прямо в душу, наполненные вниманием и каким-то… пониманием.

— Я уважаю его трудолюбие, — быстро добавила я, чувствуя, как напряглась атмосфера. — И он, как и я, активно участвует в жизни Фокс-Крика. Он уже жертвует деньги на проекты, которые мне небезразличны. Например, на библиотеку.

Сэмюэль улыбнулся. Это был едва заметный изгиб губ, но его взгляд… Этот взгляд… Было ощущение, будто он видел меня насквозь, до самой сути.

Это было… некомфортно.

— Конечно, мы не всегда согласны в том, как именно улучшать Фокс-Крик, — поспешила добавить я, пытаясь разрядить обстановку. — Но это делает всё только интереснее, правда?..

— Господи, — пробормотала бабушка. — Уж больно это всё приторно сладко.

Дедушка Мэнн усмехнулся, покачав головой.

— Допустим, твои доводы звучат здраво, — нехотя признал он. — Мужчина действительно должен соответствовать своей женщине — и умом, и характером. Но это ещё не значит, что он нам нравится!

Я выдохнула с облегчением. Слава богу, этот барьер преодолён. Мечтать о том, чтобы бабушка с дедушкой действительно полюбили Сэмюэля, было бы слишком. Но если они хотя бы не будут открыто возражать против наших отношений, никто в моей чересчур любопытной семье не станет пытаться нас разлучить. А значит, я смогу расчистить дорогу для Дженны и Оуэна, как и планировала.

— А теперь ты, — дед пристально уставился на Сэмюэля, его густые брови сошлись на переносице. — И что там ваши уважаемые Уорнеры говорят о том, что ты связался с Мэнн?

В этот момент включился поворотник — дедушка собирался свернуть направо.

И тут…

Из кассетного магнитофона с вспышкой серого меха выскочила мышь.

Я вскрикнула, вдавившись в спинку кресла, когда упитанный грызун, с яркими бусинками глаз и длинным хвостом, метнулся через панель управления.

— Сыр с крекерами! — рявкнул дедушка.

Он тут же схватил свернутую газету, управлял одной рукой, а второй начал яростно колотить газетой по приборной панели, пытаясь поймать мышь.

— Я же говорила тебе, Фрэнсис! — громко возмутилась бабушка. — Надо было ставить ловушки! Эти мыши слишком долго были нахлебниками!

Сэмюэль, к моему потрясению, даже не дёрнулся. Он спокойно поднял ноги над полом, поняв, почему я так настаивала на этом, и невозмутимо продолжил:

— Моя семья просто хочет видеть меня счастливым, сэр.

Мышь запетляла по панели, увертываясь от газетных ударов, пока газета с глухими хлопками обрушивалась на пластик.

Мышонок рванул к лобовому стеклу. Дедушка, высунув язык от сосредоточенности, прицелился…

— И Натали делает меня счастливым, — добавил Сэмюэль с той самой тягучей нежностью, от которой у меня сердце словно споткнулось.

И дед сделал мощнейший взмах…

Мышь юркнула в щель приборной панели за секунду до того, как газета с громким шлепком ударилась о стекло.

Сэмюэль медленно обернулся ко мне, его лицо было непроницаемым, хотя в глазах читалась смесь потрясения и неверия.

— Это… была настоящая мышь?

Пока дедушка с бабушкой хохотали так, что фургон слегка покачивался, я отчаянно надеялась, что Сэмюэль не переживёт нервный срыв в ближайшие пять минут.

— Да, это была настоящая мышь, — вздохнула я и, потянувшись вперёд, похлопала его по плечу, пытаясь успокоить. — Одна из них поселилась в дедушкином фургоне осенью пару лет назад. Он никак не может её выселить. Вместе с разрастающимся семейством.

— Теперь они его квартиранты! — хохотнула бабушка, вытирая слёзы. — Сколько бы он газетой ни махал — их это не пугает!

Дедушка, фыркнув, резко взял очередной поворот, заставив меня вжаться глубже в сиденье.

— Так, ты говорил о Натали и своей семье, — напомнил он, вновь возвращаясь к разговору.

На этот раз выражение лица Сэмюэля изменилось. Его взгляд потеплел, голос стал мягким, словно обволакивающим.

— Моя семья счастлива за меня, — произнёс он, и от этой искренности мне вдруг стало не по себе.

Как он умудряется выглядеть таким влюблённым, если всё это — просто спектакль?

— Они знают, как давно я испытываю чувства к Натали, и с радостью примут её в нашу семью.

Я поёрзала на сиденье, чувствуя, как в животе разлетелись сотни бабочек. Хотя всё это было не всерьёз, голос Сэмюэля звучал так искренне, так нежно, что меня это начинало всерьёз смущать.

Дедушка Мэнн глухо хмыкнул.

— Не могу сказать, что мы тебе доверяем, парень. Но пока сойдёт. Однако мы должны знать: каковы твои намерения в отношении моей внучки?

— Дедушка, серьёзно? Мне двадцать восемь, а не семнадцать, я не собираюсь на выпускной бал! — простонала я, закатив глаза.

Но прежде чем Сэмюэль успел открыть рот, бардачок с грохотом распахнулся, извергая поток старых карт, салфеток и квитанций прямо на его колени.

И там, как пушистый серый король на троне, восседал мышонок.

Сэмюэль, совершенно невозмутимо, потянулся к ручке стеклоподъёмника и начал опускать окно.

— Уверяю вас, сэр, и вас, мэм, — с той же расслабленной учтивостью произнёс он, — мои намерения абсолютно благородны.

Он схватил газету, и, как опытный фокусник, одним плавным движением подхватил мышь, свернув её в бумагу, и вышвырнул за окно.

Фургон как раз подкатывал к стоп-сигналу, когда мышь изящной дугой исчезла в густом еловом кусте.

— Проваливай, дармоед! — гаркнул дедушка ей вслед. — И чтоб больше не возвращался!

Сэмюэль, ни капли не смутившись, закрыл окно обратно и вновь повернулся к деду, на этот раз с куда более серьёзным выражением.

— Я не встречаюсь с Натали ради развлечения, сэр, — его голос звучал глубоко и уверенно, каждая фраза словно врезалась в воздух. — Она — любовь всей моей жизни. Я хочу жениться на ней и построить с ней будущее здесь, в Фокс-Крике, потому что она так любит это место. Она — моя единственная.

Я уставилась на спинку дедушкиного подголовника, напоминая себе, что всего пару месяцев назад этот самый Сэмюэль потребовал, чтобы городской клерк Фокс-Крика (то есть я) присутствовала на всех заседаниях комитета по развитию общины. (Конечно, его запрос был одобрен, и с тех пор он неизменно садился рядом со мной, затягивая собрания до бесконечности. Я почти уверена — просто назло.)

Тем временем бабушка Мэнн, глазами увеличенными толстыми линзами очков, внимательно наблюдала за мной.

— Натали, — она произнесла моё полное имя, и это сразу прозвучало как сигнал: «Сейчас будет серьёзный разговор». — Ты счастлива с ним?

Я почувствовала, как взгляд Сэмюэля устремился на меня, и когда я повернулась, он действительно смотрел, пристально, с мягким, почти тёплым выражением глаз, лишённым привычной насмешки.

— Да, бабушка, — ответила я, и сама удивилась, как просто это прозвучало. — Мне весело с Сэмом. Мы хорошо проводим время.

И, осознав это, я поняла, что… это правда.

Как ни странно, но он действительно оказался неплохим соучастником в моих авантюрах. Кто бы мог подумать, что этот богатенький бизнесмен так лихо впишется в наш семейный хаос?

Дед хмыкнул за рулём, свернув на очередной поворот.

— Ну, полагаю, это тоже кое-что значит.

Бабушка, хитро прищурившись, добавила:

— Если Нат довольна, мы вас оставим в покое.

Я наконец-то позволила себе нормально вздохнуть. Мы прошли это испытание. Конечно, бабушка с дедушкой были не в восторге от наших «отношений», но это и так было лучше, чем я могла надеяться. Главное, что они не собирались вмешиваться. С этим я могла работать.

К сожалению, бабушка Мэнн ещё не закончила.

— Но я, знаешь ли, слегка разочарована в тебе, девочка. Думала, у тебя больше здравого смысла, чем ввязываться в эту историю в духе «несчастных влюблённых».

Я подняла руки в притворной капитуляции.

— Это всё Сэмюэль. Он очень… убедительный.

Сэмюэль рассмеялся и снова повернулся к лобовому стеклу, пряча ухмылку.

— Мы не несчастные влюблённые. Натали слишком упрямая, чтобы позволить кому-то — тем более вселенной — указывать ей, что делать.

Бабушка фыркнула, поджав губы.

— Ну, по крайней мере, ты уже знаешь о нём всё худшее после всех этих лет ссор. Это больше, чем могут сказать большинство пар!

— Полностью согласен, — с серьёзным видом подхватил Сэмюэль. — Именно её сердитое лицо заставило меня в неё влюбиться.

— Всё, — громко перебила я. — Шоу окончено. Ни к чему вам обоим слышать такие подробности. Дедушка, давай уже домой.

Сэмюэль с преувеличенным вздохом печали приложил руку к груди.

— Ох, так трудно быть романтиком в наших отношениях…

— Лучше будь таким, — резко вставил дед, его взгляд вновь стал жёстким. — Она этого заслуживает.

Он замолчал на мгновение, потом добавил, смягчая тон:

— Просто не обращай внимания. Она всегда смущается, когда её спрашивают про личное.

— Да, — поддержала я, закатив глаза. — Это случается, когда твои бабушка и дедушка бесконечно допрашивают тебя о личной жизни.

Сэмюэль снова повернулся ко мне, и выражение его лица сменилось на невыносимо приторное. Я знала, что сейчас он скажет какую-нибудь мерзость, от которой мне захочется его придушить.

— Но теперь мы можем всё им рассказать, сладкая, — протянул он. — Поделиться всеми деталями, например, как ты считаешь, что мои кубики пресса — моя лучшая черта…

— СЭМ!

Дедушка расхохотался, едва удерживая руль, а бабушка скрестила руки на груди, снова прищурившись.

— Мне это всё равно не нравится, так что будь начеку, Уорнер. Один неверный шаг — и вся семья Мэнн обрушит свой гнев на тебя!

Сэмюэль тут же убрал улыбку и, повернувшись к бабушке, кивнул с полной серьёзностью.

— Я понимаю. Но вам не о чем беспокоиться.

Он на мгновение взглянул на меня, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то… слишком глубокое, слишком настоящее.

— Я никогда не причиню Натали боль. И никогда её не отпущу.