Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды

Глава 15 В Остошь!

Дакар сказал водителю — «Едем к форту Северного Рубежа», и замолчал. Сидел, отстраненно откинувшись на спинку кожаного кресла, прикрыв глаза. Не спал, я видела. О чем-то думал таком. Невеселом.

Миновали Ключи. Потом долго ехали через ельники. Точно знаю, что справа от дороги течет Кешта, в этом месте очень широкая и мелкая река. Весной, правда, превращается в мощный поток, так что смельчаки даже сплавляются по ней на лодках. Но это опасно. А слева, чуть выше, прекрасный грибной лес. Мне когда-то Вайта, и другие наши девушки, показывали, как отличить съедобный гриб от несъедобного. Это было давно, кажется, Виту было всего лет пять, и его на ту лесную прогулку не взяли.

У Красной Скалы водитель немного притормозил, а Дакар вдруг выглянул в окошко и оживился.

— Это же поворот на Остошь?

— Так и есть.

— Тогда, едем туда.

Я хотела напомнить, что уже вечер, и что в Остоши нет нормального жилья… а потом прикусила губу. Жилья там и верно нет. Но есть учебная база всадников, где они тренируют молодняк. Маленьких грифонов водят купаться на озеро.

Водитель, мне кажется, удивился, но свернул. Дорога стала сильно хуже — грунтовка! Но мотор справлялся.

Мы въехали на холм, миновали сосновую рощу и снова спустились в долину.

— Куда дальше? — уточнил водитель.

— На три камня. Доедем?

— Конечно!

Три камня — это совсем рядом с учебкой. Значит, я догадалась верно.

В том месте на берегу большого озера, которое и называется Остошь, стоят три камня-останца, огромные и выглядящие совершенно фантастично среди светлого соснового леса. Самое красивое место на берегу озера. Одно из моих любимых мест…

Когда мотор остановился, я долго не могла заставит себя покинуть салон. Просто сидела и смотрела через переднее стекло, как по прозрачной воде бегут мелкие волны, и все это просвечивает вечернее медовое солнце.

Ректор даже успел выйти, открыть дверцу с моей стороны, и протянуть мне руку.

Водитель отсалютовал нам, усмехнулся в усы и уехал, а Дакар сказал:

— Здесь недалеко есть источник. Я думаю, не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Ящерка, ты не против?

Сегодня. Не завтра, не через неделю, сегодня.

С того самого момента, как обсидиановый кинжал оказался у меня в руке, я могла думать только о том, когда. Когда я… верней Дакар. Когда он попробует снять проклятье.

А если не получится?

Я даже повторила этот вопрос вслух — так зябко было все время держать его в голове.

— Значит, попробуем еще раз, завтра. На самом деле, просто так, наощупь, снять проклятье с первой попытки удается редко даже опытным мастерам. Но я сделаю, что смогу. Верона, ты мне доверяешь? Хоть немного.

Как же часто в качестве ответа на его вопросы мне хочется пожать плечами.

Доверяю ли я? Безусловно, иначе не отправилась бы с ним в эту поездку. Но доверяю ли я ему слепо и безоговорочно, как раньше доверяла друзьям и родным?

Нет. Так безоглядно я уже давно никому не доверяю. Даже тетушке Примуле не доверяла, хотя она-то как раз считала иначе.

— Что нужно делать? — вместо ответа спросила я.

— Возможно, понадобится твоя кровь. Капля. Может и нет, посмотрим.

— Ладно.

— Пойдем. Здесь недалеко.

Источник прятался среди замшелых камней почти на вершине холма, под которым расположились останцы. Пришлось пробираться через колючие кусты, но за ними обнаружились остатки каменной тропы и идти стало легче.

Водица тонкой струйкой стекала по каменному желобу в крохотное озерцо — как раз одному человеку ноги помочить, — и исчезала в камнях. Я ее почувствовала. Когда рядом магический источник, всегда волоски на коже встают дыбом. Ну и вообще, ощущения такие. Электрические.

Сильный источник… и как будто знакомый. Хотя я про это место никогда не слышала. Даже не догадывалась, что на Остоши такое может быть.

Ректор спросил:

— Знакомилась когда-нибудь с чужой водой?

— Да, конечно.

Обряды, связанные с «привыканием» к разным источникам, в старых семьях проводятся постоянно. Об этом вслух не принято говорить, но семейные источники слабеют. Магия как будто уходит из них. Ученые говорят — вырождается.

Но не добавляют, что вырождается она в мертвую воду.

Хотя, думаю, именно это они и подразумевают.

Впрочем, этому источнику до вырождения или ослабевания было далеко.

— Знакомься, тогда. — велел Дакар. — Я подожду. Пока подготовлю нож.

Мама говорила: «Просто погрузи ладони в воду. И жди. Настанет момент, и вода покажется тебе теплой. Ее запах изменится, да и вкус тоже, но не пей — ты знакомишься, а не просишь!».

Я всегда так и делала. А брат — всегда сразу пил. Ему так проще.

Вода под руками нагрелась очень быстро и даже приобрела синеватый оттенок: похоже, источником давно не пользовались, он накопил очень много магии.

Я шепнула: «Здравствуй!».

Это не обязательно, источник — не человек, он не услышит и не поймет. Но мне так приятней.

— Все! — окликнула я ректора. — Я готова…

Оказалось, Дакар уже очистил от мелкого мусора и шишек ровную площадку с два шага размером.

— Иди сюда, — сказал мне. — Встань вот… в серединку. Лучше босиком.

— Хорошо. Мне снять платок?

— А? Нет, не надо. Будет отвлекать.

Хвоя и камушки оказались неожиданно колючими. Я встала, куда велели, и поджала пальцы ног.

Дакар ладонями принес воды из источника, тонкой струйкой налил вокруг меня — получилась кривая такая окружность. Достал тот самый кинжал. Через лоскут, как артефакт чужой магии. Опустил в родник. С моего места ничего особенного видно не было. Верней, было видно, что ничего особенного не происходит. Когда он вернулся, я уже основательно замерзла.

— Дай мне руку, любую. Придется, все-таки, тебя уколоть.

Я хмыкнула и протянула левую руку. Мало ли, вдруг надо будет колдовать. А кровь — это в том числе и соль. Соль забирает и рассеивает магию.

Моя ладонь по сравнению с рукой Дакара мне самой показалась маленькой бледной и слабой. А вот его пальцы были теплыми и чересчур осторожными. Словно ректор боялся мне как-то навредить.

Растер мне замерзшие пальцы, чтобы кровь прилила. Велел терпеть — так велят маленьким детям перед тем, как скормить горькое лекарство или снять повязку с разбитого колена. В детстве я часто разбивалась. И с дерева. И с того самого велосипеда.

А укол я почти не почувствовала: отвлеклась на действия ректора. Вот вроде, ничего не происходит. Просто он растер мне пальцы. Добыть капельку крови.

А у меня почему-то во рту пересохло и жар прилил к щекам. Хорошо, что уже сумерки и вообще, Дакару не до меня. И он не смотрит на мое лицо, и не догадывается, какое он на меня внезапно произвел впечатление.

Я на себя разозлилась и заставила отвести взгляд от черного лезвия, по которому стекала капля моей крови, и взглянуть за плечо Дакара. Сквозь сосновые стволы догорал закат. Удивительно теплый для конца сентября. Ярко-алое солнце, пурпурные облака, шоколадные стволы и изумрудные кроны…

И озеро. Озеро поблескивало отраженным светом.

— Забери себе свое! — резко приказал Дакар кинжалу и тут началась та самая высокая магия, о которой на младших курсах только рассказывают, ибо это опасно.

От камней, от неровной водяной линии вокруг меня взвилось искристое синее пламя, не горячее, но очень яркое. Стало трудно дышать.

От земли вверх по ногам повеяло таким холодом, что я даже вскрикнула — но удержалась на ногах. Дакар за этим сиянием просто-таки исчез, хотя я знала, что он там. И что он в целом контролирует происходящее.

Я попробовала протянуть руку и дотронуться до светового кокона, но куда там! Руки были как чужие и не слушались, более того, я уже не понимала, стою я на земле, или падаю, или может, это кружится искрящееся пламя. Именно в этот момент я как будто отмерла и смогла втянуть немного воздуха, как вдруг по возгласу Дакара все это пламя метнулось ко мне, сжалось, опаляя холодом глаза, и погасло, напоследок вспыхнув еще ярче.

Перед глазами все поплыло, но упасть мне не дали. Ректор, видимо, догадывался, чем все кончится, и караулил. Поймал за плечи, притянул к себе.

Я непослушными руками потянулась к платку, но он шепнул:

— Ящерка, погоди немного. Пойдем вниз. Тебе сейчас здесь нельзя…

Я кивнула. Все равно не смогла бы открепить булавки и размотать хитрые узлы. Кажется, прадедушкин кинжал вытянул из меня не столько магию, сколько физические силы.

Мне даже удалось сделать пару шагов в сторону тропы, когда Дакар вдруг проворчал:

— Ну-ка, погоди. Дай-ка…

И подхватил на руки. Сразу вспомнилось, как он меня так уже нес — в примерно таком же состоянии. После великого падения Вильгельмины. Так давно это было, оказывается.

Я и заснула так, пристроив голову на коленях у ректора. Даже не проснулась, когда он уложил меня на собственную свернутую куртку.

Проснулась оттого, что мне тепло.

Над головой ярчайшие звезды и сосновые ветки. Рядом — костер. У костра — Дакар. Он не спал, подбрасывал хворост. Такое умиротворяющее зрелище.

В следующий раз я проснулась на рассвете. Ректор то ли не ложился, то ли успел проснуться раньше. Костерок все еще горел, но весь берег заливало яркое, просто-таки ослепительное солнце. И вода казалась зеркалом. Чистым и гладким стеклом.

Зеркалом!

Зеркалом…

Я вскочила. Самочувствие было удивительно хорошим, я даже забыла, насколько вымотал меня вчерашний день. Просто цель была прямо рядом. Передо мной, можно сказать. Гладкое зеркало воды не соврет, обязательно все покажет, честно, и как надо.

Я еще на бегу начала отстегивать булавки, а потом и распутывать платок. Я суетилась, булавки, конечно, потеряла, руки дрожали. Как будто можно опоздать. Как будто я уже опоздала, и все вернулось как было, только потому, что я вовремя не сняла этот самый платок.

Сквозь прозрачнейшую воду был виден песок, несколько ракушек — речных мидий, какие-то мальки.

Над всей этой подводной жизнью отражалось глубокое утреннее синее небо и мой силуэт — коротенькие, с толщину пальца, волосы примятым ежиком, уши — хрящиком. Но самое главное я увидела.

— Не красные… — прошептала я.

Солнце совершенно четко высветило волосы. Обычные, темные, просто очень короткие. Проклятие исчезло?

Мне нужно было подтверждение.

Я вернулась к костру, остановилась напротив не выспавшегося и мрачного по этому поводу ректора. Спросила настойчиво:

— Не красные?

Он усмехнулся, покачал головой, и подтвердил:

— Не красные.

Я закружилась на пятке. Я побежала по песку вдоль озера, восторженно выкрикивая одну и ту же фразу: «Не красные! Не красные! Не красные!». Я подхватила горсть песка и бросила в небо: «Не красные!».

Если бы я умела, я прямо сейчас прошлась бы на руках, или сделала колесо: «Не красные!». Я бегала по берегу, я махала руками, я смеялась, как безумная. Не красные!

Потом, запыхавшись я вернулась к костерку, схватила за руки ректора Дакара и вовлекла его в свою безумную радостную пляску: «Не красные!».

Я подпрыгивала, наверное, как обезьяна. И впервые за долгое время отсутствие на моей голове платка меня совершенно не смущало. Не красные!

Дакар такого напора от меня совершенно точно не ожидал. Но, хоть сам в дикую пляску не пустился, но кружился вместе со мной. А когда я упала в песок, ловко поднял. Он улыбался мне, совершенно не так, как улыбался раньше — в Академии. Кажется, мои скачки его веселили и удивляли. Он же не мог знать, что для меня означает снятый платок.

Что я снова могу дышать, быть собой, разговаривать. Что у меня снова есть какое-то будущее.

Помог мне подняться, а потом притянул к себе и поцеловал. В губы.

Опять же, иначе.

Коснулся губами моих губ, поймал мое дыхание, а я почувствовала его легкий выдох. Мягко, едва заметно. Скорей обозначил поцелуй.

Но мне хватило. Я шагнула навстречу, обхватила его руками прижалась так плотно, как могла. Я бы сама его сейчас поцеловала, но сердце выскакивало из груди, а в висках стучало. У меня кончились слова. У меня, кажется, и желания кончились. Кроме одного…

Он вдруг провел теплой шершавой ладонью по моей голове. Прямо по куцему ершику. Потом еще раз. Потом погладил пальцем щеку. Наклонился, и коснулся губами моих глаз. Прошептал:

— Соленые…

Каждое его прикосновение будило во мне бурю до того неведомых эмоций. Безумная радость требовала, чтобы я ею немедленно с кем-нибудь поделилась, но рядом был только ректор, так что делиться радостью я могла только с ним. Сухие губы — щекотно по шее, в вырез блузы. Куртка расстегнута, я бы ее и вовсе сняла, но тогда придется разжать руки. А я не хочу.

Прямо сквозь ткань он прижимается губами к моей груди, и это теплое прикосновение заставляет меня вздрогнуть.

Где-то в этом месте заканчиваются мысли. Потому что я вдруг понимаю, что мои руки сами по себе, без команды, добрались до выреза его рубашки и уже даже расстегнули ее. И им нравится гладить его плечи и кожу. Я на выдохе ловлю губами его губы и понимаю, что вот прямо сейчас у меня нет никаких шансов остановить нас: я уже слишком отравилась его страстью и нежностью, и его запахом. Сидеть у него на коленях, прижиматься к нему, отвечать на его поцелуй — это так… так не про меня. Это как из чужой сказки. Как из сказки.

А Дакар вдруг отстраняется и смотрит мне в глаза провалами черных зрачков.

— Ящерка… ты в первый раз?

Я бы ответила вопросом — «Это важно?». Но горло пересохло. Я зажмурилась и кивнула. Смысл врать-то.

— Да Златогривый…

И он снова меня поцеловал. Пробежал губами по щеке, нашел губы. У меня кончились не только слова и мысли, но еще и воздух, и когда удалось выдохнуть, воздух в легкие ворвался чуть не со стоном.

Солнце выползло на небо, попало в глаза. До слез! Еще вдох и еще выдох…

Мир вокруг словно оглох, но мне показалось, на нас кто-то смотрит, стало неуютно. Хотя кто мог смотреть? Час еще очень ранний, учебка наверняка спит, а больше здесь и нет никого. По воде озера, от центра, скользила легкая рябь. Интересно. У берега — тишина, да и вообще — вода везде как зеркало, а в одном месте…

Может быть, я параноик. А может, моя неверная удача с ее подсказками вдруг решила проснуться, но я уже четко была уверена, что по озеру плывут лодки.

Невидимые лодки. И не одна.

Почувствовав, как я закаменела, Дакар встревожено спросил:

— Что? Ящерка, испугалась? Что не так? Я…

— Лодки, — сказала я. — на озере. Невидимые. Он, кажется, был готов услышать что угодно, только не это. Но поверил. Сразу.