Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды

Глава 8 Секрет Ящерки

Вскоре в коридоре общежития, на втором этаже, появилось объявление о том, что Академия собирает комиссию для проверки знаний студентов, желающих восстановиться. В списке таких желающих было двое. Некий Леон Касара и я, Верона Фелана.

То, что я — это я, раззвонила подругам, конечно, моя соседка Дриана, а уж от горничных и уборщиц небывалая новость пошла гулять по Академии. Очень быстро приобретя не слишком лестное для меня звучание. Которое в один прекрасный миг озвучила Милена Латава, которую очень-очень возмутила сама возможность сидеть со мной на лекциях в одном и том же кабинете.

Мы встретились случайно возле столовой. Красавица преградила мне дорогу и приподняла домиком соболиные брови:

— Привет, пугало.

Я вздохнула и остановилась, переждать стихийное бедствие.

— Я вот все думала, а чего это Дакар за тебя вступился, а тут вон оно что…

Я ждала.

— Тут у нас скандалы и интриги! Хочешь, удивлю⁈ Твой маленький секрет — раскрыт!

Не знаю, чего мне стоило в этот же самый момент не схватиться руками за платок. Платок я теперь наматываю так, что случайно, да и специально его с меня содрать можно только с ушами. Но первым делом я подумала, конечно, про этот маленький секрет.

— О, да ты побледнела⁈ Замечательно. Я отцу скажу, что ты забралась в постель к Дакару и думаешь, что экзамен для тебя будет чистой формальностью… но вот нет! Все будет по-честному, поняла⁈ И Дакара еще проверят, что он тут за бордель устроил…

С каким же облегчением я выдохнула. Даже улыбнулась. Пусть проверяют. Пусть хоть упроверяются! Дакар держал слово и был для меня все эти недели не больше чем репетитором и куратором. И очень требовательным! Как будто готовил к тому, что на экзамене из меня попробуют выбить пух и перья. А ведь, возможно, так и будет!

Милена, впрочем, по моему лицу поняла, что где-то просчиталась.

— Что? — Спросила она зло. — Разве не так?

— Ректор помогает мне подготовиться к экзамену. Вечером. В частном порядке. Милена, позвольте, я пойду. У меня еще фехтовалка не почищена. Для второго курса.

Она фыркнула и отстранилась, а в коридоре меня неожиданно догнала Вильгельмина. Видимо, слышала наш разговор.

Сначала дернула за рукав, но сразу же его и выпустила:

— Это правда? Планируешь… планируете поступить?

— Хочу попробовать.

С этой девушкой я не ссорилась. Хотя было и странно, что она со мной заговорила.

— Это хорошо.

— Думаю, да.

— Она такая зараза, эта Милена. В общем. Я хотела сказать. Я не обижаюсь из-за сумки. Мир?

— Ладно, — осторожно ответила я. Внезапный душевный порыв или очередная подлянка от судьбы? Я слишком мало знаю о здешних нравах и слишком отвыкла от студенческой жизни.

Только в этот момент до меня дошло, что придется ведь возвращаться. Наново влезать в старую шкуру. Стать своей на ближайшие три года. И как-то выплыть.

Бесов ректор! Это же его затея!

Утром я по-прежнему бежала прибираться. Потом — завтрак и смена по мытью рекреаций и тренировочных площадок, расположенных прямо тут, в студенческом корпусе. После обеда у меня был час на библиотеку и читальный зал, и снова приборка в коридорах. А вечером я спешила к ректору. Заниматься.

В знакомом кабинете появился еще один стол, кажется, перекочевал из одной из учебных комнат. Небольшой, но мне достаточно.

Когда я приходила, как правило меня встречала секретарь — пожилая женщина строгого и опрятного вида. На мои бусы и амулеты она глядела с осуждением, но молчала.

Я доставала учебники и план подготовки. Быстренько перечитывала все, что мы разобрали с ректором вчера, и готовила вопросы — что не поняла, что вызвало сложность, а над какой темой хочется поработать глубже.

Очень трудно было заставить себя спрашивать. Я забыла, что такое «спрашивать». Улица не терпит любопытных.

Но ректор, слегка потерев бровь, смотрел на меня с насмешкой, и приходилось брать себя в руки и выползать из удобной и такой уютной скорлупы. Мне иногда даже казалось, что я слышу, как она похрустывает, разваливаясь, эта самая скорлупа.

Он сам принес мне стопку книг для дополнительного чтения и широким жестом разрешил копаться в его библиотеке, если мне что-то покажется интересным или нужным.

В тот день, до экзамена оставалось уже совсем немного времени, ректор пришел позже обычного и особенно мрачный. Сказал:

— На экзамене я присутствовать не буду. Разве что, среди наблюдателей. Условие комиссии. Кто-то наплел, что… ладно, меня обвиняют что я собираюсь отдать место в элитной высшей школе любовнице. Справишься?

— Справлюсь. Не переживайте. Просто кто-то проследил, наверное, что я от вас вечером выхожу. Вот и… гуляй, сплетня.

— Гуляй, сплетня… — покачал головой Дакар. — Ящерка, скажи-ка. А что ты будешь делать, когда закончишь Академию? Чем планируешь заняться?

Я была готова снова пожать плечами и вернуться к учебникам. Терпеть не могу личные вопросы. Н в последний момент передумала. Все еще чувствовала себя несколько виноватой за неудачный побег и экскурсию в тетушкину сарайку.

Да, точно. Именно.

— Что буду делать? Я, знаете, хочу немного изменить профиль. На маг-поддержку в медицине.

— Почему?

— Глобально? Хочу сделать так, чтобы необратимых ошибок было меньше. И в медицине и вообще в жизни. Не знаю, насколько хорошо у меня это получится.

— Думаю, получится, — неожиданно склонил голову набок Дакар. — А для себя? Мир во всем мире — это понятно. Что ты бы хотела для себя⁈

— УУУ!

— Кажется, этот вопрос экзаменаторам лучше не задавать…

— А могут задать? Нет-нет, я отвечу. Я…

Я подняла вверх ладонь, и загнула большой палец:

— Научусь кататься на сабе. Отправлюсь в путешествие. — загнула указательный.

— В теплые страны?

— Нет, хотя может быть. Но нет. К нам в лес, в Остошь. Знаете, как там красиво, особенно осенью?

— Знаю, — немного растерялся ректор.

— Вот… ну и. Сниму бесово проклятье! Рано или поздно, я придумаю способ его снять!

Я загнула средний палец.

Дакар втянул ртом воздух, потом резко выдохнул, и вдруг очень осторожно, как маленькой девочке, напомнил:

— Рона, полицейские проклятья, санкционированные судом, имеют четкий срок действия. Который невозможно отменить. Странно, что ты не знаешь свой. Но это можно уточнить в суде, вынесшем приговор. Если ты мне скажешь…

Ну да. Очень логично и правильно. И вообще-то, лучше бы господин ректор так дальше и думал. Только ведь он дотошный. Реально же отправит запрос по судам и там ууупс! Такой подсудимой не значится.

Я аккуратно, старательно выровняла на столе все книжки и тетрадки, собираясь с мыслями. Положила ручку. А потом — будь что будет. Сказала, как есть:

— Да это не полицейское проклятье. Это стихийное. Ну знаете, иногда такие бывают. Случаются.

— Кто ж это тебя так невзлюбил? — недоверчиво приподнял бровь ректор.

— Отец. Верней, отчим. Ну, он пьяный был. И очень злой.

Не поверил, нахмурился. До этого что-то искал на своем столе, тут встал, навис надо мной — черный монумент. Я даже поежилась.

— Ящерка, ну-ка пойдем. Раз уж начала рассказывать, давай сначала.

Да пусть все свечки погаснут! Зачем только я рот раскрыла свой болтливый! Если рассказывать, то это придется обо всем. Коса моя отрезанная — это ерунда на самом деле. Это можно пережить. Но вот как рассказывать про причины?

Про маму. Я же не смогу. Нельзя!

Между тем, он отвел меня в свою библиотеку — ту комнату, где когда-то уже угощал меня кофе. Усадил на тот же диван. Подвинул стул, чтобы самому сесть напротив.

Как на приеме у мозгоправа. Я улыбнулась и озвучила эту мысль, но Дакар только кивнул. Да, как у мозгоправа. Смирись!

— Я готовилась к экзаменам, когда мне пришло письмо, что мамы больше нет. Я знала, что так могло случиться. Она ездила куда-то весной по делам, на обратном пути разбила мотор, и сама чудом выжила. Она всегда сама водила. После операции осталась дома, но прогнозы были плохие. Ну и… Я собралась и поехала домой…

Я рассказывала. Рассказывала это все впервые: тетушке хватило намеков, она прекрасно знала моего отца и так. А больше мне было некому рассказывать.

Про похороны и поминальный ужин, на который съехалась вся округа. Графиню ди Стева любили. Хотя милой и доброй ее вряд ли кто-то назвал бы, не покривив душой.

Скорей — яркой, веселой, изобретательной. Она любила риск и праздники.

И да, она изменяла мужу. В этом тоже был риск — все знали, насколько ревнив и мстителен граф. А ей все было нипочем. Иначе — скучно, и зачем тогда жить?

Отец не знал. И не слишком верил сплетникам. Именно про это я не собиралась говорить.

— Гостей было много, я помогала слугам готовить комнаты. И многие долго гостили. Поддержать семью в час скорби. Но в конце концов разъехались почти все. Кроме тех, кого он… отец. Отчим. Сам попросил остаться. Я не знаю, как так у них вышло… как так получается. Поминки перешли в пьянку. Там были его друзья, очень давние, и сослуживцы и… я даже не знаю, кто. Маги тоже были.

— Тебе, наверное, было неприятно.

— Я старалась пореже выходить. Но многие слуги уволились после похорон, их мама нанимала. И отец раньше так никогда не пил, он был не похож на себя. Да все гости были пьяные, ели мясо. А потом кто-то сказал отцу. Что жена ему изменяла. Их едва растащили, и вроде бы все кончилось, но там был один маг, который подлил масла в огонь.

Я замолчала. Вот и сказала. И — никаких комментариев. И потолок на меня не рухнул.

Дакар как-то незаметно переместился. Сел рядом на тот же диванчик, взял меня за руку. Без всякого намека. Просто в знак поддержки. От ладони к сердцу, до самого нутра прокатилась теплая волна. То ли его участие, то ли — моя благодарность. Я вздохнула, и продолжила рассказ. Надо с этим закончить. Раз уж начала откровенничать, раз решила доверять — значит, придется доверять. Будь, что будет.

— Там был такой. Немного не от мира сего. Он возмутился и сказал, что тот человек совершенно прав, и что он по многим признакам может определить, что Верона — не родная дочь графа. А Витес — родной сын. И стал перечислять эти самые признаки. Меня к тому времени в зал уже позвали. Отец приказал. Я собиралась их всех успокоить, напомнить, зачем собрались, и убедить отца пойти отдохнуть. Я была уверена, что получится, до этого несколько раз получалось.

Я вспомнила перекошенные лица тех гостей, когда они увидели вместо меня ящерку, и решила, что хватит драмы.

— Вот тут началось самое веселое. Отец… то есть отчим, взревел, что сейчас всех убьет. Я под горячую руку крикнула, чтобы они прекращали. Тогда он схватился за ритуальный прадедушкин кинжал… не спрашивайте. У него был особый шик — дорогие ритуальные вещи использовать по прямому назначению. Из Кубков Источника они вино пили, на очажке могли там, не знаю, рагу подогреть, если остыло. А тем кинжалом мясо резали. Схватил меня за косу. Гости пьяные смеются, отчим орет, я ору, чтобы отпустил. А он давай кинжалом мне волосы пилить… и приговаривать. Всякое. Что я… не хочу повторять. Но и так понятно. Что.

— Ящерка…

— Но это не конец истории. Там совсем дурдом начался, когда я в первый раз перекинулась в ящерицу. Гости глазами хлопают, куда я делась, он сам стоит, потряхивает косой — чистый змееборец! А я на полу в собственных одежках путаюсь, как в мешке. И не понимаю, почему мне не встать, и почему все такое странное. Отмерла, когда он косу бросил и за сапог схватился. Закричал — убью! Вот тут я и поняла, что надо как-то перебирать лапками… и под стол. Под мебель удрала, спряталась. Как назад в человека — понятия не имела. Гости мигом там начали трезветь, а он им давай кричать, что отлучает меня, что я не его кровь, и что за обман все поплатятся. А имя его супруги в грязи валять он не позволит.

Я замолчала. Что еще рассказывать? Как я потом по кустам и тропинкам искала дорогу к тетушкиному дому? Как сидела у нее под окном в темноте, только надеясь, что получится снова стать человеком?

— Ты могла вернуться в свою Академию, попросить помощи…

— Он же меня выгнал. Отлучил от источника. Все его гости видели и слышали. Он не оплатил бы мое обучение. И потом. Я увидела себя в зеркало. Вот с этим…

Ткнула себя указательным пальцем висок и не стала договаривать.

— Позволь мне взглянуть? Вдруг что-то придумается? — вдруг с наигранным энтузиазмом предложил Дакар.

Позволить? Ну… он эти волосики гадские уже видел. Я развязала хитрый узел, стала разматывать ткань, но он перехватил инициативу. Как будто бинт снимал. С открытой раны.

Виток за витком.

Волосы немного отрасли за прошедшие недели. Даже немножко уже примялись по форме головы. Я знала, что выглядит это довольно жалко.

Сходил куда-то. Капнул мне на макушку чем-то холодным. Провел ладонью, растирая каплю. А потом, мне кажется, уже просто — закопался пальцами, взъерошил эту недоприческу, пригладил, опять взъерошил. Стоял совсем рядом, гладил меня по голове. Молча. Я хотела напомнить, что он обещал меня не жалеть. Но эти прикосновения были такими приятными и теплыми, что я промолчала.

Он опомнился сам, совсем скоро. Убрал руки, протянул мне мой платок:

— Ящерка. Надо добыть этот кинжал. Думаю, все дело в нем. Я предлагаю тебе после экзаменов ненадолго слетать в родной замок и поговорить с отчимом. У меня к нему тоже есть вопросы.

Я вздрогнула: Так скоро? После экзамена?

— Не бойся. Полетим вместе. Со мной — не страшно?

— Нет, — соврала я. — Конечно. Я готова!