Сводные. Любовь на грани

ГЛАВА 2

АРИНА

— Арина, просыпайся, — дёргает меня мама за плечо, ласки от неё и не жду, привыкла…

— Мама, можно так не орать и не дёргать меня, — злюсь. — Что случилось? — открываю глаза и смотрю на нее. Я раздражена, потому что не понимаю, почему не дала выспаться в последние выходные лета. — Зачем так рано меня разбудила? — ныряю с головой под одеяло.

— Не рано, время уже обед. Ты бы закруглялась читать свои романы до утра, и вставала, как положено, — выговаривая, сдёргивает одеяло с меня.

— Мам, так-то у меня каникулы, — начинаю психовать, — между прочим, последние дни.

И ведь понимаю, с каждым днём всё сложнее с ней общаться, но что делать не знаю…

Встаю, накидываю халат и любуюсь: красивая хоть и с сединой в волосах, но у неё какая-то благородная; не красит волосы, считает, что возрастные изменения только украшают женщину. Блондинка с серыми глазами и аристократическим овалом лица, возле губ морщины, но не от улыбки, а потому что вечно поджимает недовольно губы. Улыбка мне перепадает редко, даже будучи ребёнком, видела только адресованной папе. Фигура отличная, о такой говорят — все в меру. Выхожу из зала и направляюсь в ванную, мама идёт следом, при этом чувствую, что недовольство родительницы растет со скоростью света.

— Арина, я говорила, что сегодня важный день для нас. Ты всё сама знаешь и понимаешь! Не для этого потратила столько сил, чтоб ты сейчас мне устраивала подростковые протесты! Он был не только мой муж, но и твой отец, вот поэтому ты должна поддержать, а где-то и помочь.

Захожу в ванную и закрываю дверь прямо перед носом удивлённой родительницы. Она что собиралась со мной зайти? Серьёзно?

Вздыхаю, ощущение надвигающегося апокалипсиса, что со всем этим делать не знаю, по сути, что я могу? В восемнадцать лет, ещё вчера училась в школе, а сегодня вот уже студентка МГУ.

Вы когда-нибудь видели маниакальное преклонение одного человека перед другим?

Нет?

А я да…

Касаюсь лбом холодного зеркала над раковиной и закрываю глаза, мне нужно время. Нужно чуть больше его, чтоб понять, что делать и как дальше быть. Три года были самыми наверно худшими из всех моих прожитых! Начинают всплывать воспоминания: мать всегда любила отца, причём любовью это назвать не могу, это была святая и слепая вера в мужчину. Мой отец был игрок и алкоголик, но как принято у таких людей, зависимость он не признавал. Работал он менеджером в автосалоне “KIA MOTORS”, получал неплохо, но всё сливал в казино и на водку. Надо же было горе заливать и душевные раны от проигрыша лечить. Первое время он шифровался, что проигрывает деньги, врал матери: лишили премии, недостачи на работе, дал другу денег в долг, а тот не вернул. Мать верила, до первых коллекторов… Это было начало конца моего отца как человека. Было много коллекторов из-за займов в сомнительных банках. Сначала продали трёхкомнатную квартиру в Мытищах и купили однокомнатную. Мать что-то первое время говорила про рай в шалаше, но мне, ребёнку, всё это было непонятно. Разницу с продажи, конечно, отнесли банкам и местным бандитам, закрыв долги. Отец какое-то время сидел тихо, он же обещал матери завязать с пагубными привычками, зато появилась новая — бить мать, только он это всё преподносил так, что сама его выбесила. Но даже это не отвратило Ирину Алексеевну от мужа. Она верила, что просто сложный период, и скоро всё пройдёт, маниакально всем твердя, что его обманули, оболгали и подставили. Друзей у родителей не осталось, да и кто бы стал общаться с неблагополучной семьёй?! Зато стал захаживать друг отца с работы, тоже игроман, только это мы узнали не сразу. Я замечала пошлые взгляды Михаила на маму, только она ничего не видела вокруг, жила и дышала своим Сашенькой. А три года назад начался новый отсчёт нашей жизни, без отца и без жилья… Благо хоть смогли позволить себе снять однокомнатную квартиру в том же доме, где была наша. На зарплату бухгалтера детского сада в Мытищах не разгуляешься.

Открываю глаза и смотрю на себя, по внешности копия он: брюнетка с серо-голубыми глазами, миловидное лицо, пухлые губы и пушистые ресницы, от мамы только курносый нос и алебастровый цвет кожи, она говорит — это потому, что в нас есть дворянская кровь, дед что-то такое ей рассказывал. Хорошо, что только внешность папина, а в остальном я в деда, с которым не общаемся. Не общаемся тоже из-за маминой любви к Сашеньке. Да и живут они в Екатеринбурге. Первое время ездили в гости, потом были звонки и переводы денег на праздники, а после последней выходки отца и это сошло на нет…

Отталкиваюсь от зеркала и начинаю заниматься утренними процедурами, а то скоро начнутся упрёки, что “так долго и хватит тянуть время”.

Сделав всё, быстро покидаю ванную комнату и захожу на кухню. Слышу, мама с кем-то говорит по телефону. Останавливаюсь в проходе и прислушиваюсь, обсуждает время и место ужина со своим будущим мужем Сергей Владимировичем. Я бы и порадовалась за родительницу, да вот только знаю, что это всё не по любви. Здесь скорее подойдёт слово “надо”, а кому надо — это хороший вопрос!

Заканчивает разговор и поворачивается ко мне, окидывая меня задумчивым взглядом. Внутренне идёт протест, устала от её вечных придирок. Всё, что не сделаю — не так, ощущение, что она просто терпит моё присутствие. Вспоминая своё детство, всегда им мешала, папе — отдыхать, маме — уделять всё своё внимание папе! Всегда всё сначала ему, ну а мне — по остаточному принципу.

— Арина, сейчас Сергей пришлёт водителя с нашими нарядами, — прерывает молчание, — это его подарок нам к сегодняшнему вечеру.

— Неожиданно… — хотя я вообще не задумывалась, в чём идти.

Когда живёшь на зарплату тридцать пять тысяч рублей, из которых половина уходит на жильё, а остальное на еду и по минимуму на нужды, рестораны и наряды как-то не стоят в графе расходов.

— Ничего неожиданного нет, у него столько денег, что две тряпки для него это копейки, — договаривает и прикладывает палец к губам.

Что за женщина? Вообще разучилась радоваться вниманию и заботе.

— Мам, — начинаю аккуратно разговор, — может, подумаешь ещё раз, взвесишь? Не слушай Михаила. Сергей Владимирович мне показался нормальным адекватным мужчиной, — пытаюсь достучаться до неё.

Вообще, не оставляю надежды, что услышит и откажется от всех планов. В конце концов, спустя четыре с половиной месяца, Сергей Владимирович настроен серьёзно, догадываемся, что сегодня он сделает ей предложение.

— Арина, не суйся во взрослые дела, твои мысли и советы никто не спрашивал! — злится, с психом наливает чай и двигает вместе с чашкой оладушки в мою сторону. — Это надо же Сергей у неё нормальный и адекватный, а ты как поняла-то? Видела всего два раза, и то мельком!

— Мам, — пытаюсь достучаться снова, — был бы он плохим, не помог в кафе тебе, да и подарки его, забота? Он, вообще-то, всё моё обучение в МГУ оплатил!

— Ешь давай! Молча! — встаёт возле стола. — Защитница! Чтоб понимала ещё! — бросает с психом и направляется на выход из кухни.

Ну, всё понятно, пошла звонить Михаилу, сейчас он промоет ей мозги.

Вот и позавтракали, блин! Отодвигаю оладушки и пью только чай, аппетит пропал! Начало дня обнадёживающее!

Слышу звонок в дверь, торопливые шаги мамы к двери и сухое “спасибо”. Да уж, не может проявить хоть немного вежливости, человек старался, вёз, даже если это его работа. Вздыхаю и иду за родительницей. Судя по шуршанию бумаги и целлофана, распаковывает платья.

Захожу в зал и вижу маму с платьем в руках возле зеркала. Застываю, картина, открывшаяся моему взгляду, потрясает. Тёмно-серое платье идеально гармонирует с её внешностью, удивительно, как мужчина смог подобрать так наряд.

— Примерь, — произношу в полном восторге.

— Да, ты права, нужно примерить заранее, вдруг с размером не угадал, — начинает переодеваться.

Закончив, возвращается к зеркалу. Завороженная, начинаю двигаться следом за ней, встаю позади и смотрю в зеркало. В отражении на меня смотрит красивая женщина: на лице лёгкий макияж, светло-серые матовые тени, красиво подведённые брови, немного румян на скулах и, в завершении макияжа, накрашенные ресницы, придающие взгляду выразительность. Видимо, успела сделать макияж, пока говорила с Михаилом. Мой взгляд опускается ниже, на платье: классического кроя, который слегка подчёркивает фигуру, длина чуть ниже колена придаёт ему формальность, что идеально подходит для вечернего похода в ресторан. Нежно-округлая линия выреза декольте визуально удлиняет мамину шею, придавая изысканность и выразительность образу, длинные рукава из тонкого кружева с манжетами на запястьях делают образ женственным и элегантным. В дополнении волосы собраны в строгий пучок, который делает образ завершённым.

— Ты такая красотка у меня, надо сфоткать, — на эмоциях обнимаю сзади, стою какое-то время так, потом отмираю и бегу к дивану взять свой старенький телефон.

— Арин, подожди, Сергей позаботился об аксессуарах и обуви, — идёт к письменному столу, на котором лежат коробки с подарками.

Достаёт туфли лодочки с закрытым носом на низком каблуке, даже на расстоянии вижу, сделаны они из премиум кожи. Такие видела только по телевизору, да и немудрено, учитывая, в какой части Москвы мы живём. Пока витаю в своих мыслях, мама уже застёгивает серёжки капельки из жемчуга.

Глаза увлажняются, хочется просто расплакаться от благодарности к маминому мужчине и от несправедливости ситуации. Ну почему он не повстречался ей двадцать лет назад? Видно же, что любит и настроен серьёзно. У них вполне может получиться семья. В конце концов, она заслуживает женского счастья, любить и быть любимой. И как это всё до неё донести? Украдкой вытираю капельки слёз в уголках глаз, пару раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, даю время прийти в себя. Включаю камеру и вижу в объектив незнакомку, женственную и утончённую. Сделав серию фотографий на память, убираю телефон в карман халата.

— Ну как? Тебе нравится платье? — спрашиваю.

— Неплохо, у Сергея хороший вкус. — Чего стоишь? Твоё платье давай смотреть, — переводит тему и кивает на коробки.

Подхожу к столу, аккуратно снимаю бумагу с коробки, открываю и ахаю. Второй раз за день глаза на мокром месте, оно нереальное на вид, невесомое. Трясущими руками разворачиваю и кручу в руках. Ткань на ощупь ещё лучше, чем на вид, шёлк красивого глубокого синего цвета, прикладываю к себе и поворачиваюсь к зеркалу. Платье до колена с глубоким V-образным вырезом, а синий цвет придаёт мой светлой коже эффект сияния, и глаза как будто стали ярче. Моё отражение с платьем — яркое и запоминающееся зрелище. Пухлые алые губы придают чувственности образу, и, вообще, глядя на себя в зеркало, понимаю, что платье подчеркнуло мою природную красоту.

— Оно нереальное, — говорю глухо, понимая, что голос просел от эмоций. — Чувствую себя Золушкой, — хихикаю, пытаясь скрыть нервное напряжение и неверие в происходящие.

Да, вот такая неверующая. У меня не укладывается в голове, как посторонний человек даёт столько эмоций, чего не делал никогда родной отец?

— Золушка, там ещё туфельки есть.

— Туфли? — аккуратно перекидываю платье на спинку стула и смотрю оставшиеся коробки.

Открываю коробку от известного бренда “Versace”, откидываю второпях крышку и любуюсь замшевыми элегантными чёрными туфлями на высоком каблуке. Прикладываю туфлю к платью и зажмуриваюсь… Кайф, просто нереальное сочетание, чёрный цвет туфель добавляет контраст синему платью, а высокий каблук придаст моим ножкам грации. Как ребёнок на Новый год, осматриваю оставшиеся коробки и нахожу там ещё замшевый клатч той же марки, что и туфли.

— Ты будешь неотразима, — чувствую, как рукой поглаживает моё плечо.

Трусь, как котёнок, щекой о руку в ответ на ласку.

Остаток дня проводим с ней порознь, к маме приходит Михаил. Наверное, решил дать последние наставления вживую. Мерзко, когда он в гостях, стараюсь лишний раз не попадаться ему на глаза. Закрыв дверь в зал, сажусь на диван и звоню подруге. После непродолжительных гудков, слышу весёлый голос Полины.

— Привет Аринка! — звучит звонко её голос, вот кто никогда не унывает. — Какие новости? Как знакомство?

— Полин, так вечером, — заряжаюсь позитивом от подруги и смеюсь.

— С Ириной Алексеевной говорила? — аккуратно спрашивает.

— Говорила, — вздыхаю, настроение опять возвращается к отметке ноль.

— Так, не вешать нос, давай рассуждать, что мы знаем о мужчине твоей мамы? — быстро считывает Поля настроение.

— Я… о нём ничего и не знаю… только с рассказов мамы, — говорю глухо, ком стоит в горле.

Не могу объяснить, что расстраивает больше всего, мама которая не слышит или новый этап жизни, второй за мои восемнадцать лет.

— Так-с, спокойствие, дочь моя! ОКЕЙ ГУГЛ никто не отменял, — пытается разрядить разговор. — Фамилию, имя, отчество знаешь? Где работает?

— Царёв Сергей Владимирович. Вроде судья.

— Минуту, ага, есть… ого…

— Что там? — сердце набирает оборот и делает сальто, внутренне ощущаю, что сейчас узнаю что-то важное.

— В принципе, ничего серьёзного. Влиятелен, главный над судами Москвы, вдовец, кстати, жена погибла в авиакатастрофе. А и главное… Ты сидишь?

— Полина! Блин! Говори! — шиплю на подругу.

— Да говорю, говорю! Есть сын — Царёв Матвей Сергеевич, студент, заканчивает магистратуру ИМО “МГУ”, двадцать два года, футболист клуба “Легион”, между прочим, главный игрок. Вот это красавчик, тут его фоток полно, скинуть?

— Нет… значит, есть сын, — в ушах шум стоит, пульс участился, вроде, должно быть, всё равно, но почему-то идёт странная реакция на информацию. Да и мама молодец, даже не потрудилась рассказать об этом.

— Ну раз фото не надо, — тянет в ответ, — тогда всё. — Арин, а может всё-таки признаться Сергею Владимировичу? Познакомишься сегодня, присмотрись, вдруг он всё поймёт и поможет? И ты завтра должна всё рассказать, там к отчиму и знойный мачо-братец прилагается, — смеётся.

— Спасибо тебе, Поль, конечно, завтра созвонимся. Если получится, то и встретимся. Надо начинать собираться на ужин. Пора, — грустно вздыхаю. — Целую, крошка.

— Пока, красотка.

Откладываю телефон и начинаю быстро собираться на вечер, у меня полтора часа. Собравшись, выхожу в прихожую, где ждёт меня мама, опять чем-то недовольная. Не обращаю внимание на настроение, подхожу. Молча выходит из квартиры, вздыхаю… Смотрюсь в зеркало, киваю и шагаю из квартиры с мыслями, что ничего не будет больше по-прежнему.