Сводные. Любовь на грани

ГЛАВА 55

АРИНА

— Чего уставилась? — салютует мне бокалом и делает глоток красного вина.

— Ты пьёшь? — непонимающе смотрю на неё.

— Пью! Точнее, не так, — смеётся, — я праздную новую жизнь! Да уж… — впивается в меня взглядом и кривится, — иди отсюда, не порть мне настроение и праздник.

— А можно узнать, что празднуешь?

— Не дошло? — присаживается на диван и пытается закинуть ногу на ногу, её ведёт в сторону, проливает вино на себя. — Блин, пеньюар, — бесполезно трёт ладонью по красным разводам. — Да и нафиг… скоро я буду очень богата… Чего встала! Налей матери вина! — орёт на меня.

— Тебе разве можно? Мам, ты ещё беременна? Или сделала аборт? — смотрю и пытаюсь понять, сколько она выпила.

— Тебя забыла спросить, пить мне или нет! — шипит остервенело. — Беременна или нет, тебя не касается! Когда тебя носила, тоже пила, и ничего… Выросла!

Стою в шоке от откровений, то аборт хотела сделать со мной, теперь выясняется, что алкоголь употребляла. Это же насколько я была нежеланным ребёнком. Впрочем, этому тоже не повезло с родительницей, если он есть.

— Долго ждать? Себе тоже налей, — опять смеётся, — всё! Понимаешь, у нас получилось! Это теперь моё! Ура! — раскидывает руки в стороны.

— Мам, тебе уже хватит вина, — морщусь, замечая под журнальным столиком пустую бутылку.

— Даже в этом нельзя на тебя положиться, ты налить не можешь?! Дрянь! Вышвырну из дома! — переходит на агрессивный тон. — Всё сама сделала, вот этими руками, — трясёт ими перед своим лицом. — Знаешь, — смотрит убийственным взглядом, — не буду ждать до завтра, — шарит рукой по халату и достаёт телефон. — Пётр, зайди в дом, и побыстрее, — поджимает губы.

— Ты перепила и несёшь ересь. Идите спать.

— Я не пьяная, а наконец-то счастлива! С-час-тли-ва!

— Ирина Алексеевна, вызывали? — вздрагиваю от баса охранника.

Пётр заходит в гостиную. Смотрит на маму и поворачивает голову на меня с вопросительным взглядом. Сконфуженно жму плечами и качаю головой. Мне жутко стыдно, что ее видят в таком состоянии, плохо себя контролирует и может опозорить нас.

— Её видишь? — кивает на меня.

— Да.

Лицо у мамы перекошенное от ненависти и приобрело серый оттенок кожи, слившись с цветом седины на волосах. Вздрагиваю, поймав волны агрессии, по позвоночнику бежит страх, такой её ни разу не видела.

— Вышвырни из дома, и больше сюда никогда не пускай, — сузив глаза, визжит.

— Хозяйка, такого приказа не было от Сергея Владимировича, — пытается вразумить. — У меня инструкции, я подчиняюсь только хозяину и Матвей Сергеевичу.

— Что ты сказал? — кричит мать. — Забыл, кто перед тобой? Я жена твоего хозяина, если не хочешь остаться без работы, — шипит на него, — выполняй приказ!

— Успокойся, — перехожу на крик. — Посмотри на себя! По тебе психушка плачет! — меня колотит от нервов, подбородок трясётся, в глазах слезы.

Хочется подойти и встряхнуть хорошенько, привести в чувство и спросить за все унижения, которые с ней, отцом и Михаилом прошла.

— Ладно, — демонстративно набирает звонок, — позвоню мужу, оба сейчас вылетите, — переходит на истеричный смех.

— Арина Александровна, простите, — разворачивается, берёт меня за локоть и тащит на выход из комнаты.

Я растерянно напоследок смотрю на маму: она радостно сверкает улыбкой и хлопает в ладоши.

— Беги к щенку Царёвскому: посмотрим, нужна ли ты ему после всего! Скоро и до него доберёмся! — кричит при охраннике.

Слёзы прорываются ручьями по щекам: я не различаю дороги, мной управляет охранник. В холле останавливаемся, мне в руки пихают верхнюю одежду, обувь и сумку. Под жуткий смех, который доносится из гостиной, выходим на улицу.

Сегодня скользко, минус десять, в домашних тапочках ноги разъезжаются, кое-как доходим до помещения охраны. Зайдя внутрь, Пётр сажает меня на диван. Разжав руки, роняю вещи в ноги, подтягиваю колени к груди и, обняв их руками, начинаю на нервах раскачиваться, реву и перевариваю произошедшее в гостиной. Родительница говорила, что сегодня решится их дело и она будет богата, на блеф не похоже. Она слишком уверенно говорила, и поведение с охранником, как будто уже свершилось.

— Арина Александровна, возьмите, — Пётр стоит напротив меня и протягивает воду и бумажные салфетки.

— Спасибо.

— Вы можете здесь дождаться хозяина, наверняка недоразумение разрешится. Или вызвать такси, к подруге съездите? — смотрит с сочувствием.

Молнией прошибает от осознания маминых слов, кислорода в лёгких не хватает, задыхаюсь от испуга, на губах безмолвный вскрик, подскакиваю на ноги, сквозь спазм в горле хрипло кричу:

— Срочно вызывайте такси, — скидываю тапочки и переобуваюсь, в сумке ищу телефон.

Набираю номер Сергея Владимировича, идут долгие гудки, мечусь по маленькой комнате, набирая снова и снова. Печатаю смс, предупреждая об опасности.

У меня волосы дыбом!

Ужасно!

Они монстры!

Не могу никак поверить в происходящие, это напоминает плохой сон, с элементами триллера! Они хотят убить Сергей Владимировича, и сделают они это сегодня. Господи, какая я дура, почему не рассказала.

А если их план сработает?

Или уже сработал?

Он не отвечает на звонок... Он… жив?

А если нет, как мне жить дальше?

Надо что-то делать!

— Такси подъехало.

— Спасибо.

Выбегаю из домика охраны и несусь за ворота к машине, сажусь и диктую адрес квартиры Матвея. Звоню любимому, гудки идут, а трубку он не берёт, или сбрасывает. Зажимаю телефон в руке и прислоняю к губам, писать ему такую информацию слишком, расскажу лично. Всю дорогу не оставляю надежды дозвониться до отчима, оставляя на телефоне десятки пропущенных звонков.

— Приехали. С вас две пятьсот.

— Быстро… — кручу головой по пассажирским окнам, осматривая двор, концентрируясь и собираясь с духом.

Расплатившись, выхожу из машины. В холле жилого комплекса, поздоровавшись с консьержем, поднимаюсь на лифте в квартиру Матвея. Трясущейся рукой нажимаю на дверной звонок и жду. Время тянется медленно, меня тошнит на нервах и морозит. Дверь открывается, на пороге, сложив руки на груди, стоит Матвей, сверля меня пылающими глазами, с циничной усмешкой на губах.

— Признаваться прибежала? — зловеще спрашивает.

— Мы можем поговорить? — делаю шаг к нему, а он отступает вглубь квартиры от меня.

— Поздно для разговоров, вали отсюда, — цедит сквозь зубы.

Меня окончательно убивает второе осознание за день, он знает. Громко всхлипываю, делаю пару шагов к нему, переступая порог.

— Не советую ко мне приближаться, — рявкает.

— Выслушай… — протягиваю руку к Матвею и торможу себя, опускаю и продолжаю, — надо дозвониться до Сергея Владимировича, надо предупредить его, — через всхлипы тараторю.

— Зачем? — издевательски смеётся, — а как же планы твоей мамаши и любовника? Ммм? Под конец решила закосить под дурочку и сделать вид, что не при делах? Вы реально считаете себя умнее нас с отцом? Чего молчишь, сука?

— Я ничего не знала, — плачу и смахиваю слёзы ребром ладони с щёк.

— П@здаболка, — делает рывок ко мне и сносит меня, прижимая к стене, рукой сжимает скулы и вдавливает больно пальцами мои губы. — Молчи, — с психом цедит в лицо, — иначе я тебя прибью.

Страшно, я в панике, воздух в лёгкие оседает огнем. Меня трясет, начинаю плакать, его раздражает, сминает мое лицо всей рукой, кричу не от боли, а от испуга. Глаза чернее ночи, скулы играют, и крылья носа зловеще раздуваются, сквозь сцепленные зубы цедит кислород. Его тоже потряхивает, как и меня, видно, не получается контролировать себя, сегодня всё по-настоящему…

— Царь, отпусти мелкую! — слышу из-за спины Матвея голос Тимофея.

— Сука, не могу, не могу, — встряхивает меня, как игрушку, за грудки. — Ненавижу, бл@ть, ненавижу тебя! — и кулак прилетает в стену поверх моей головы.

— А я тебя люблю! — кричу в ответ.

Фокусирует свой взгляд на мне, смотрит в лицо и, оттолкнув от себя, отступает.

— Всралась мне твоя любовь! — запрокидывает голову и ржёт. — Тим, ты слышал? Любит! — сквозь смех обращается к другу, но он молча за нами наблюдает. — Вы с мамашей друг друга стоите, коварные, лживые мрази. Как ты это представляешь? Вы отца грохнете… а мы с тобой счастливо заживём? Да? — орёт. — Отвечай, бл@ть, какие планы у вас были на меня? Тоже бы е@нули со временем?

— Мот, хватит! — с тихой яростью тормозит друга Тимофей.

— Слушай внимательно: с помощью и признанием ты запоздала. Я за вами с октября слежу, знаю про папашу неудачника, мать твою еб@нутую и что брюхатая не от моего отца, а от любовника, который на крючке у бандитов. Вы с кем в месть играть вздумали? Ааа? Ни хрена у вас не получилось! Вы проиграли! Почему не призналась во всём когда я тебе давал шанс?

— В душевой… — вспоминаю тот вечер…

— Верно, — его лицо искажает злая ухмылка. — Он вас с помойки притащил, лучшую жизнь дал! Ты и для него времени не нашла, чтобы рассказать! Иди нах@й теперь.

Смотрю на него и внутри тихо умираю: от наивности, трусости, беспомощности, позора, и понимания, что он ко мне не испытывает никаких чувств. В груди печёт, спазмы в горле не дают даже сглотнуть спокойно, в ушах такой гул стоит, приходится напрягаться, вслушиваясь в речь Царева.

— Я знала только о мести, услышь меня, пожалуйста, — пытаюсь достучаться, — им не помогала, про убийство узнала сегодня, и то только потому, что мать напилась и проболталась. Она приказала охраннику выкинуть меня из дома и больше никогда не пускать. Я звонила твоему отцу, смс написала, что его попытаются убить. Поверь…

— Поверить? Серьёзно?! Нет дорогуша, с тобой можно делать всё что угодно: трахать, использовать как прислугу, играть с тобой. Всё, понимаешь… но только не верить. Ты не про доверие, просто обычная тёлка для траха! — окидывает пренебрежительным взглядом.

— Так ты тоже играл? — закусываю губу до крови, через боль пытаюсь прийти в себя, внутренние органы скручивает спазмами, тошнота накатывает с удвоенной силой.

— Заценила актёрские способности? — спрашивает с сарказмом. — Между нами был бартер, — с дьявольским смехом смотрит на меня. — Мать твоя тратила наши деньги, ты расплачивалась телом, кстати… киллер в десять лямов встал, надо бы отработать! Отсосёшь за такие деньжища, — цинично говорит. — Давай, отрабатывай, — берётся за резинку спортивных штанов, — можешь прямо при Тиме, я не стеснительный.

— В себя приди, — сзади Матвею прилетает подзатыльник от Тимофея так, что его голова дёргается вперёд. — Ты чего несёшь, дебил, бл@ть?

— Правду!

— Заглохни, наговорил уже! За всю жизнь не отмыться, — рявкает на Царёва.

— Да пошёл ты! — отмираю и зло говорю, с отчаянием цепляюсь за свои остатки гордости, подлетаю к нему, замахнувшись, отвешиваю звонкую пощёчину.

Пока он смотрит поражённо на меня, разворачиваюсь и выбегаю из квартиры, нырнув в лифт, бью по кнопкам и гипнотизирую закрывающиеся двери. Заставляю через силу себя стоять на ногах и не съехать по стенке, на первом этаже опять срываюсь на бег, постоянно оглядываясь назад. На выходе из комплекса врезаюсь в твёрдое тело, меня ловят в объятия, упираюсь глазами во взгляд Дениса.

— Мелкая, за тобой, черти гонятся? — смотрит за мою спину.

— Скорее чёрт, — всхлипываю. — Дай, пожалуйста, пройти и побыстрее.

— Идём, — разворачивается и выводит меня, спускаемся по ступеням и быстро направляемся на стоянку.

Денис меня подводит к своей машине и открывает пассажирскую дверь.

— Садись.

— Не могу, — успеваю забежать за багажник машины, где меня рвёт.

— Держи воду, — в руку вкладывает бутылку.

Привожу себя в порядок и возвращаюсь к открытой пассажирской двери, заглядываю внутрь, Денис за рулём задумчиво смотрит в лобовое стекло.

— Спасибо за воду.

— Прыгай в тачку.

Устроившись на сиденье, молчим какое-то время: неловко, понимаю, что он друг Матвея.

— Если хочешь, чтобы помог, рассказывай всё как было. Правду, даже если она неприглядная. Моя помощь будет стоить полного доверия.

— Я согласна, — не раздумывая, соглашаюсь на помощь, надо выговориться.

Только собираюсь начать рассказ, как нас прерывает звонок на мобильник Дениса.

— Да, — отвечает на звонок.

— Тебя где носит? — недовольно спрашивает Тимофей. — Михаила арестовали, Сергей Владимирович злющий, летит домой с женой поговорить. Мы сейчас тоже на Рублёвку стартанём. Тебя долго ждать?

— Я с мелкой возле вас.

— Ты Альку свою привез? — раздражённо вздыхает.

— Нет, я с котёнком.

–...ясно…, там это… ей сильно досталось от Царя, поддержи её, — предупреждает Тимофей. Мне очень приятна их забота.

— Понял. Увидимся на Рублёвке, — сбрасывает Дэн.

Заводит машину и выезжает с парковки, повернув голову и посмотрев на меня, говорит:

— Рассказывай.

Вздохнув, начинаю с самого начала всей этой истории, то есть со своего отца…