Сводные. Любовь на грани

ГЛАВА 59

МАТВЕЙ

Вот зачем она вернулась в универ? Ходит, мозолит глаза! Мелкая зараза, бомбит от её присутствия. Я, стоя спиной, могу сказать, в какие минуты мы находимся в одном коридоре. Чувствую за километр, хрень какая-то со мной. В тот день в туалете я её не узнал. Она сильно похудела, лицо белее мела и полные боли глаза. Непохожа больше на ту красивую девочку, что грела мою постель. Блёклая копия когда-то шкодного котёнка. Встретился с ней взглядом в зеркале и пропал: неожиданно грудную клетку сдавило, а внутри появилась тянущая боль. Даже размышлять не буду, что это было. Спишу на то, что не ожидал вообще увидеть в универе после всего случившегося. Думал, не посмеет учиться за деньги нашей семьи. Ошибся, получается!

И нахрена её окликнул в туалете?

Офигел, если честно, от своего порыва!

— Где летает мой милый друг? — толкает в плечо Дэн. — А, понятно, — проследив за моим взглядом, ухмыляется, смотря на Арину.

— Нигде! — завожусь с пол-оборота.

— Не газуй, переходи на нейтралку, — гасит меня.

— У неё совести нет? Как и у мамаши?

— Ты о чём?

— О том, что учёба оплачена моим отцом! Ей не стрёмно после всего учится здесь?

— Да когда до тебя, барана, дойдет, что девчонка ни при чём?

— Ангелочек чистой воды! — огрызаюсь.

— Ладно, сдаюсь… время, значит, не пришло. Ты когда за бабой Нюрой на вокзал? — меняет тему Денис.

— После этой пары.

— Чёрт, у нас опять совместные лекции с первокурсниками? — подходит к нам Тим и с психом смотрит на двери аудитории.

— Да бля-я-я… — рычу, видя, как мелкая и компания заходят в аудиторию.

— Не-е-е-е… я пас! — цедит сквозь зубы друг.

— Девочки, что с вами? Какого хрена истерите? — попеременно смотрит на нас Денис.

— Меня от неё тошнит!

— Видеть её не хочу! — выплёвываю.

— П@здец вы ржачные, — насмешливо говорит Баринов. — Повезло вам, будете дружить семьями!

— Захлопни варежку! — рыкает Тимофей. — Меня с ней может связать только апокалипсис!

— Она и есть апокалипсис, — ржёт Дэн. — Ладно, мои израненные любовью братья, идёмте на лекцию. Побуду сегодня вашей жилеткой. У меня два плеча, так что каждому хватит сопли утереть.

— Тебе всечь? Стендапер, бл@ть! — прищурившись, окидываю бешеным взглядом.

— Ответка з@бет, — нахально прилетает.

— Царёв, Баринов, Харрингтон, вам личное приглашение нужно, чтобы вы на лекцию явились? — оборачиваясь, видим профессора на входе в аудиторию.

— Идём мы…

Заходим последними, студентов — как муравьёв. Все места заняты, и, конечно же, на последней парте как раз есть три места. И именно там сидит Арина со своими друзьями. Переглядываемся с Тимом и с мордой кирпичом двигаем к ним.

— Это будет фиаско, — бубнит Дэн.

— Пф-ф… — в один голос с другом отвечаем ему.

Проходим по проходу под любопытные взгляды присутствующих. Все разговоры разом смолкают: ощущение, что они перестали дышать. Каждая собака в этой аудитории знает из прессы о скандале в моей семье. Чувствую себя бомбой замедленного действия, которая сейчас рванёт. Подходим к столу и мелкая демонстративно двигается на край лавочки, занимая по максимуму место, а следом в лицо нам летит фак от Полины. Две маленькие сучки решили с нами повоевать.

— Денис, извини, — котёнок извиняюще смотрит на друга.

— Девочки, вы огнище, — подмигивает Дэн.

— Двигайся и не беси, — тихо сквозь зубы выплёвываю.

— Проваливайте, — огрызается Полина.

— Рот закрой, — рявкает Тимофей на неё, и получает фак на второй руке.

Баринов, согнувшись пополам, умирает со смеху. Мне пох@р на зрителей, не стрёмно. Зависаю на лице девчонки, считывая и ловя страх. Вижу, как старается не расплакаться, как упрямо напрягает губки, чтобы они не дрожали. Титры вижу в её глазах, догадываюсь, о чем она думает. Вспоминает наш разговор в квартире.

Но мне пох@р!

Пох@р!

Всё!

Точка!

Я — не мой отец, на концерт и слёзы не поведусь! Пусть скажет спасибо, что не раздавили вместе с преступной группировкой. Только из уважения к Татьяне и Алевтине Петровне отступили и не наказали!

— Тебе понравились унижения? Хочешь добавки? — изображая беспечность, наклоняюсь к её уху и угрожая, произношу.

— Матвей, послушай… — Егор пытается заступиться за мелкую.

— Не отсвечивай, — ледяным тоном делаю предупреждение. — Умница, вспомнила! — ухмыляюсь, наблюдая, как мелкая, съёжившись втянула голову в плечи. — А теперь подвинулась и до конца лекции не дыши, не напрягай меня своим присутствием.

— Ушлёпок, — выкрикивает Полина, обнимая Арину.

С непроницаемым выражением лица сажусь и двигаюсь к мелкой, оставляя места для друзей. Денис садится следом и тихо говорит.

— Царь, заканчивай обижать котёнка. Это был последний раз, больше я просить не буду, а просто разобью тебе морду. Задрал.

— Че бл@? — офигевший вскидываю на него глаза.

— Я предупредил, — сухо чеканит друг.

— Всё, решили семейные дела? — серьёзно спрашивает профессор.

— Да нет у нас семейных дел, Семён Павлович, — улыбается Харрингтон.

— А со стороны и не скажешь, — многозначительно отвечает профессор.

Сидя в гудящей аудитории, внутренне бешусь, мрачно погружаясь в свои мысли. При каждом взгляде на Арину, рядом сидящую, раздражение терзает грудину. Каждый её вздох или движение только усиливали бурю внутри меня. Сколь иронично, сидеть рядом с той, кто вызывает во мне столько отталкивающих эмоций, и столько же странных и непривычных для меня: пожалеть, успокоить, проявить заботу. Наверное, виноваты сопения и слезы, которые она смахивает украдкой со щёк.

— Ты можешь перестать так громко дышать?! — зверею.

Молчит и, не шелохнувшись, смотрит на доску, делая вид, что обращаюсь не к ней. Протягиваю руку и беру девчонку за подбородок и медленно разворачиваю лицом к себе, поддаётся, встречаюсь с хрустальными глазами, полными слёз. Тону в них, в горле ком с футбольный мяч, с ослиным упрямством пытаюсь проглотить, вымораживает окончательно её близость, срываясь, произношу:

— У тебя совесть есть? Забрала документы и свалили с универа! — свистяще выдаю в её губы.

— Отпусти, — отбивает мою руку, — тебе надо, ты и вали, — огрызается в ответ.

— Смелая стала? Или маска бедной овечки спала? — спрашиваю негромко, слева слышу характерный скрип зубов Дэна.

Нет, друг! Советую не лезть! Это касается нас двоих!

— Просто открылись глаза! — насмешливо кривит губки.

— У тебя-то? — офигеваю с дерзости.

— Отвали… — шипит и отворачивается.

— Слушай сюда! — дёргаю на себя и упираюсь лбом в её. — Я тебя предупредил, чтобы в универе больше не отсвечивала! Забрала документы и с@балась нах@й! — последнее выдаю надсадно, перед глазами красная пелена, меня колошматит, боюсь, разнесу всё к х@ям.

— НЕ-НА-ВИ-ЖУ! — выкрикивает мелкая и отталкивает меня изо всех сил.

— Царёв, — строго прилетает с помоста профессора, — я прошу вас покинуть аудиторию. Мои лекции не место для выяснения семейных отношений.

— Мелкая, — прожигая взглядом. — Взаимно! — сквозь стиснутые зубы цежу на выдохе.

Поднимаюсь и выхожу из-за стола, Тимофей смотрит с пониманием, а у Баринова — бегущей строкой во взгляде, какой я м@дак. Ни слова не говоря, направляюсь к выходу. Мне сейчас не до нежных чувств Арины, не до рыцарских порывов друга и не до стыда перед Семён Павловичем. Я себя паршиво контролирую. Языкастая стала! Ненавидит, видите ли, она меня! А была ли любовь или она такая же, как её мать — актриса?

Выхожу из здания, подлетаю к машине, надо отдышаться и успокоиться, нужно за Ба ехать, не хочу пугать своим бешеным видом. Она обиделась на меня, что отправил в санаторий, подальше от событий. Сейчас старушка по этому поводу мои нервы намотает на кулак, а их, кстати, немного осталось.

Выезжаю с университетского двора и направляюсь на Ленинградский железнодорожный вокзал, поезд бабы Нюры прибывает в 12:10 МСК из Питера. Нахожу свободное место и паркуюсь, выйдя из машины, достаю мобильник и смотрю время. Двадцать минут до прибытия. Ленинградский вокзал — один из старейших исторических объектов железнодорожной инфраструктуры Москвы. Внешне он выделяется своим величественным архитектурным стилем. Здание вокзала украшено колоннами, статуями и роскошными узорами. Он имеет несколько платформ и множество путей, обслуживающих поезда в различные регионы и направления России, а также международные маршруты.

Подхожу к табло, смотрю номер поезда и платформы. Вокруг царит суматоха: толпы спешат, объятые чемоданами и сумками. Направляюсь к нужной платформе: как раз прибыл поезд.

Взглядом брожу среди множества лиц, надеясь увидеть знакомые черты среди прибывающих пассажиров.

— Привет, Ба, — заметив старушку, забираю ручку чемодана, который она катит.

— Здравствуй, Матвей Сергеевич.

— Сердишься? — вздыхая, спрашиваю.

— Что ты, моё дело маленькое: за домом следить, да еду готовить.

— Ладно-о-о… — тяну обречённо. — Руби правду, что у тебя накипело.

— Отт… спасибо!

Подходим к машине, и старушка с удивительной проворностью для возраста берёт меня за ухо, и как малолетнего пацана, начинает отчитывать.

— Ты что с девочкой сделал, паразит! И не стыдно обижать было?! За непутёвую мать наказал? Удовлетворён? — больно дёргает ухо. — Меня, значит, отправил куда подальше и решил в вершителя судеб поиграть? Отвечай! — сердито приказывает.

— Да, наказал, заслужила! А-й, Ба, что ты как с маленьким, — морщусь на выкрученное ухо, смотрите, как отдохнула, сил сколько накопила.

— Бессовестный паршивец, и когда же я тебя так упустила? — вглядывается в мои глаза.

— Заканчивай, мнения своего не поменяю. Я давал ей шанс…

— Шанс, говоришь? И что же ты сделал? Ну-ка, расскажи!

— Предложил признаться, — надоело, опять защищает, вот что у неё за жалость к бездомным?

— Благодетель! — хмыкает. — Хотел бы помочь, сам бы нашел выход из ситуации. А ты что сделал? — отпускает моё ухо. — Я думала, мой мальчик влюбился, а ты решил встать на одну ступень с Ириной. Позор на мою седую голову.

— Влюбился? В смысле, на одну ступень с Ириной? — таращу глаза.

— И что тебя смутило в моих словах? — иронизирует старушка. — Чем ты лучше Ирины? Ааа? Что она, что ты, сломали Арину своей местью. Ответь мне на один вопрос, ты бы рассказал о родной матери чужим людям? Предал?

— Анна Семёновна, да вы мастер вывернуть факты! Наша семья ей дала дом, обучение, хорошее отношение! Ей мать столько за всю жизнь не давала. А она чем отплатила? Ммм? — саркастически произношу.

— Матвей Сергеевич, рано или поздно сам поймешь. Поздно бы не было. Поехали.

Открывает сама дверь и, окинув меня полным разочарования взглядом, садится в машину. Сцепил зубы и, досчитав до десяти, оббегаю капот и прыгаю за руль. Всю дорогу молчим, старушка демонстративно не смотрит в мою сторону. Зашибись, этих гадин в нашей семье больше нет, зато скандалы и последствия продолжаются.

Заходим в дом, и Ба молча уходит в свою комнату, а я направляюсь на кухню, надо выпить кофе. Сделав, отправляюсь на поиски отца, поднявшись на второй этаж, захожу в кабинет. Отец стоит возле стола спиной к входу и рассматривает фотографии.

— Привет.

Ответа не получаю. Он отрешённо стоит, не замечая моего присутствия. Медленно подхожу и встаю за его спиной, через плечо кидаю взгляд на фото.

— Бл@, серьёзно? — гаркаю и, вырвав из рук фото, отступаю от него и перелистываю несколько штук.

— Отдай, — отец начинает приближаться ко мне.

— Страдаешь по этой шлюхе? После всего? — рву фото и кидаю к его ногам.

Разочарование в предке рвет тонкую нить, на которой держалась последняя нервная клетка.

— Поучи меня! — цедит отец. — Как ты вообще посмел лезть в обход меня! Не много ли взял на себя?

— Чего-оо? — охреневаю с его предъявы. — Спасибо скажи, что вообще ввязался, а то бы сейчас тебя похоронили, а не Ирину! — с яростью выплевываю.

— Спасибо. Только вы с Татьяной перешли черту, выставляя меня дураком!

— Ирина тебя выставила дураком, а не мы! Отец, у тебя испортился вкус. Раньше был разборчив в шлюхах. Как ты мог после мамы так опуститься…

— Мамы, говоришь? А она не лучше! Такая же шлюха! — кривит лицо отец.

— Что ты сказал? — делаю рывок и хватаю его за спортивную мастерку. — Повтори! — притягиваю к себе и рычу.

— Всё ты услышал правильно! Мать твоя не лучше!

— Матвей! Сергей, а ну-ка, прекратили оба! — закричала баба Нюра, войдя в кабинет. — Что у вас здесь происходит?

— Правдой делимся, — отталкиваю отца и поворачиваюсь к старушке.

— Вы оба сходите с ума! Забыли, что одна семья? — поражённо смотрит на нас.

— Анна Семёновна, вы что-то хотели? — перебивает отец.

— Почему Арина не забрала вещи? Ты так же с ней поступил, как со Светой?

— Нет. Ей было сказано прислать смс, куда отправить вещи. Остальное мне неинтересно.

— А кто порвал фотографии? Такая здесь Арина красивая… — баба Нюра наклоняется и поднимает одну порванную половину.

— Я! Их место в мусорке! Опять вы об этой гребанной семейке! С меня хватит! — выговариваю и вылетаю из кабинета, с огромным удовольствием пройдясь по свадебным фотографиям.

Ноги моей не будет в этом дурдоме! За слова, сказанные о маме, я его не прощу!