Сводные. Любовь на грани

ГЛАВА 47

АРИНА

За Матвеем закрывается дверь, и я наконец-то остаюсь одна, снимаю платье, а точнее то, что от него осталось. На мне теперь только полупрозрачные трусики, лифчик это наряд не подразумевает. Кусаю кулак зубами и вою в него. За что он так со мной? Сегодня я по-настоящему испугалась Царёва. Тогда первая поездка в машине и наша ссора были цветочками, сегодня меня накормили ягодками. Не понимаю, с чего так бесится, ведь сам сказал, что я ему неинтересна. Он вернулся к Ангелине и тискал других девок: я всё видела. На меня не обращал внимания. Забыл обо мне в тот же день, как переехал в свою квартиру! И вот, спустя недели, когда я смогла немного успокоить своё раненое сердце, он снова появился в моей жизни. Я прекрасно помню, как сама его чуть не поцеловала в раздевалке, спасибо подруге, вовремя зашла. А также помню, как он после раздевалки у меня на глазах снимал мою однокурсницу спустя час. И как, изображая спокойствие, пыталась не расплакаться на глазах у друзей от новости, что у Матвея день рождения и меня не позвали. Признаться, я не хотела идти сегодня в клуб, да и с платьем не особо вникала, что покупаю. Мне было больно от его поведения, обидно, что недостойна его приглашения, даже не как девушка, но хотя бы как новый член его семьи. Спросите, зачем мне его подачка? Потому что в глубине души хотела верить, что не как все для него. Подхожу к раковине и открываю кран, подставляю руки и смотрю на себя в зеркало: зарёванная и потрёпанная. Кривлю губы в улыбке: вот это я красотка. Ещё и попа болит нещадно: Матвей выпорол от души. Умываясь жидким мылом, стараюсь смыть остатки красивого макияжа. В клуб сегодня пошла, чтобы утешить задетое самолюбие, не только же ему по пафосным местам с друзьями тусить, я тоже умею время проводить в клубах. Даже представить не могла, что мы сегодня окажемся в одном месте. Ну а дальше вы всё сами знаете. В Царёва вселился монстр…

Вот правду говорят, если день с утра не заладился, то лучше дома оставаться. Вспоминаю утреннюю сцену с мамой, она стала в последнее время дёрганой и истеричной. Потребовала, чтобы с ней поехала на приём к врачу, на вопрос “зачем я там нужна” начала орать и оскорблять. Пришлось быстро успокаивать мать и почти выталкивать её из дома: прислуге и бабе Нюре незачем слышать психи матери. В машине попыталась разговорить и узнать, что происходит, но на очередной визг свернула попытки. Не слепая, вижу, Михаил поменялся, и мама тоже. Оба нервные и на пределе. И с беременностью это не связано. Мама тщательно скрывает сей факт от окружающих, а может, уже и аборт сделала. Меня не посвятили в подробности. Ситуацию с больницей вообще не поняла: мы приехали и она приказала мне сидеть в машине, ушла, хлопнув дверью. Просидев час и устав ждать, позвонила ей несколько раз, хотела узнать, всё ли в порядке. Но трубку родительница не взяла. Спустя полчаса я увидела, как мама, озираясь по сторонам, переходила дорогу с противоположной стороны от больницы…

Вытерев чистое лицо полотенцем, прервав свои воспоминания, подошла к плетенной корзине для белья и аккуратно села на свою израненную гордость и откинулась к стене. Ну не развалится же от моего веса? Даже если и развалится, пофиг! Закрыв глаза, вздохнула и вернулась мысленно в наш с мамой разговор после того, как она вернулась якобы от врача.

— Мам, что вы задумали?

— Тебе какая разница? Тебе же раньше неинтересно было. Что изменилось? — ехидно спрашивает мать.

— Ты же не у врача была? Во что пытаешься меня втянуть? — срываюсь на крик.

— Не ори на меня! — кидает злой взгляд. — Глупая! Ты давно с нами в одной упряжке! Беленькой и пушистой не получится остаться! Мы наказываем убийцу твоего отца! Это на всякий случай напоминание, вдруг забыла, — произносит со смешком.

— Кого? Убийцу? Окончательно сошла с ума, какой отец, ты спасаешь и вытаскиваешь жизнь Михаила из жопы, в которой он оказался! — смеюсь, но смех нервным выходит.

— Пошла вон, — останавливает мать машину прямо посередине дороги и начинает выталкивать меня из неё.

Нетерпеливые водители сигналят, орут и покрывают матом, но она этого как будто не замечает, продолжая кидаться на меня и выталкивать.

Беру сумку и вылетаю из машины на свежий воздух, со всей силы хлопая дверью. Перебегаю быстро с дороги на тротуар, не оборачиваясь, отдаляюсь от стоящей маминой машины. Побродив по городу, возвращаюсь домой, собираю вещи в клуб и уезжаю к подруге.

Открыв глаза, рассматриваю ванную комнату и набираю воздух в легкие, сегодня я совершила две ошибки за день: поездка с мамой и поход в клуб. Чутье подсказывает, что обе ошибки будут иметь серьёзные последствия. Сползаю с корзины: надо и правда принять душ. Не успеваю сделать и шага, как дверь ванной с грохотом распахивается. На пороге стоит мой сводный братец с майкой в руках. Окидываю его взглядом: из одежды на нём только низко сидящие спортивные штаны. Пробегая глазами по кубикам пресса с косыми мышцами, поднимаю взгляд выше, на мокрые волосы, которые в свете лампы кажутся иссиня-чёрными, веду по его лицу взглядом и упираюсь в такого же цвета, как и волосы, глаза. Получается, Матвей сходил в душ, это я потеряла счёт времени за размышлениями и воспоминаниями. Вздрагиваю и чувствую, как мурашки бегут по предательскому телу. Осознав, что он пожирает меня своим тёмным взглядом, запоздало вспоминаю, что без лифчика. Спохватившись, закрываюсь руками, чувствуя, как соски упираются в ладони. Блин, он по-любому заметил реакцию моего тела на него. Отворачиваюсь и смотрю на Матвея через зеркало над раковиной.

— Я так понимаю, ты душ ещё не приняла? — уголок губ дёргается в усмешке, ловя мой взгляд в зеркале.

— Нет… — смущённо отвожу глаза.

— А что так? — его дьявольская бровь вопросительно ползёт вверх.

— Сил нет! Да и знаешь, после порки как-то не до душа, — болезненно морщусь, вспоминая, что сегодня получила.

— Кстати, о твоей заднице, — из-под майки высовывает руку с тюбиком, — принёс тебе свою спортивную мазь от ушибов. Лечить тебя входит у меня в привычку.

— Ну да, сначала калечить и ломать, а потом лечить и клеить! — бурчу себе под нос, вспоминая, что заболела в тот раз из-за него. И сейчас вот пострадала от его рук!

— Что ты сказала? — вскидывается Матвей, моментально оказываясь возле меня. — Ари-нааа, — зловеще тянет и проводит открытой ладонью по шее, носом упираясь в ухо, — не доводи до греха! Скажи спасибо, что я тебя только отшлёпал: в планах ещё и жёстко в@ебать было, — хрипло шепчет в ухо.

— Ну так дерзай! Пробей дно! — выпаливаю, не думая о последствиях.

— Смело, — ведёт пальцами по щеке, нежно и едва ощутимо.

— Ааа, мне бояться нечего, давай насилуй! — плохо контролируя себя, провоцирую Царёва.

— Ты что несёшь? — отшатывается, недоумённо смотря.

— Правду, — шиплю. — Тебя заводит, да? — ехидно улыбаюсь.

— Ты о чём? — психует Матвей.

— Заводит легкое доминирование: шлепки, связывания, грубый секс? — невесело усмехаясь, спрашиваю. — Я права? Пока порол меня, ответь честно, у тебя встал? — дёргаю котяру за усы, красноречиво на него смотря, сама офигевая от своей смелости.

— Мелкая, остановись, — жёстко хватает и притягивает меня к себе, рыча в губы, — думай, что несёшь!

— Что, не нравится? — всхлипываю и дрожу, меня сносит волной пережитого и придавливает сверху плитой хаоса, творящегося в моей жизни. — Не-на-ви-жу! — сквозь рыдания, которые прорываются, кричу в его губы, такие по-мужски красивые и манящие, нервничая, пытаюсь вырваться из его рук. — Пусти, оставь меня в покое, — ору на него, у меня самая натуральная истерика. Толкаю его и пинаю ногами, извиваясь в его руках.

— Угомонись, — встряхивает меня, так что зубы клацают. — Да бл@ть, — видя моё состояние, растерянно озирается по сторонам. — Успокойся! — толи просит, то ли приказывает.

— Пошёл ты… — не успеваю договорить, мне ладонью закрывают рот, и Матвей, закрыв глаза, вздохнув, прикасается своим лбом к моему, тяжело дыша.

— Вот сейчас лучше молчи, — со свистом втягивает воздух и оттесняет меня к душевой кабине.

Открывает дверцу, придерживая меня одной рукой, прижимает к стеклянной стенке кабины, а второй тянется к кнопкам на стене, нажимает и запускает воду. Проверяя и регулируя температуру, краем глаза следит за мной. Пик истерики прошёл, не успев начаться, я просто стою и тихо плачу.

— Заходи, — подталкивает меня внутрь душевой и сам шагает следом.

— Выйди, — упрямо заявляю ему.

— Нет, — играет желваками.

— Собрался мыться в штанах? — задаю совершенно глупый вопрос.

— Ну ты же в трусах, и тебя это не смущает, — усмехается, глядя на меня.

— Я сказала выйди, — срывает меня по новой. — Оставь меня в покое, — луплю его по плечам.

— Мелкая, а ты ничего не хочешь мне рассказать?! — резко переводит тему, задавая вопрос, ловит мои руки, сгребая одной своей и прижимает к кафельной стенке. — Ммм? Может, хочешь в чем-то признаться? — внимательно считывает эмоции на лице.

Замолкаю, пугаясь его вопросов, по телу бежит дрожь, судорожно пытаюсь втянуть воздух в легкие и громко всхлипываю, глаза моментом высыхают, как будто и не было слёз. Облизываю губы, обдумывая свой ответ. Сейчас реальный шанс во всем сознаться и попросить помощи. Набрав в лёгкие воздуха, открываю рот готовая произнести правду, в воспоминаниях всплывает сегодняшняя агрессия Матвея, моментом вышибая и спирая дыхание. Зажмуриваюсь и, вибрируя всем телом от страха, понимаю: у меня не хватит духу сознаться, я боюсь реакции Матвея и последствий от правды. Медленно открываю сначала один глаз, потом второй, встречаюсь с испепеляющим меня взглядом, пожимаю плечами и отвечаю:

— Кроме того, что ты бесишь и твои методы общения не нравятся, больше мне нечего тебе сказать, — всё, я сделала свой выбор, и последствия меня ждут плачевные.

— Сука, — рычит и судорожно сглатывает.

Зависаю на его сильной и мужественной шеи, медленно веду взглядом вверх, поднимаясь до уровня губ, очерчиваю их изогнутый контур, меня скручивает вихрем эмоций, тянусь и сама целую.

Отшатывается, дыша часто и прерывисто, упирается в меня дьявольским пламенем глаз. Смотрит, прожигая и заглядывая в самую душу, что-то решая в уме. Меня пробивает озноб. Стоим друг напротив друга, и вода омывает наши тела и лица, но мы не замечаем, заняты! Прожигаем друг друга горячими, полными похоти и ненависти взглядами.

— Так, значит… — произносит с еле слышным хрипом, неодобрительно качая головой.