Сводные. Любовь на грани

ГЛАВА 58

АРИНА

В домашней библиотеке, уединившись в углу, устроилась на удобном кресле, окружённая современным минималистичным дизайном. Скрестив ноги, спиной прижалась к мягкой обивке, ощущая защищённость и уют, словно в коконе. Позади возвышается полка с книгами, каждая из которых способна погрузить в новые миры и отвлечь от реальности.

Несмотря на комфортное окружение, в глазах грусть. Задумчиво смотрю вдаль, пытаясь проникнуть сквозь стены и найти ответы на мучившие меня вопросы. Мысли заняты тем, что происходит в жизни, и чем больше погружаюсь в собственные размышления, тем сильнее окунаюсь в пучину своего горя. Вокруг тишина, но в сердце раздаётся шум эмоционального бушующего моря, которое не даёт покоя.

Две недели брожу по тёмным уголкам своей души, пронизанной ужасом и болью.

В тот роковой день… мамы не стало…

“ — Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну… не удалось спасти, многочисленные внутренние повреждения привели к кровотечению, а также была диагностирована тяжёлая черепно-мозговая травма. В совокупности все повреждения несовместимы с жизнью. Мы сделали всё, что смогли. Соболезную…”

В больнице моя жизнь разделилась на “до” и “после”. Похороны были спустя три дня в закрытом гробу, из-за полицейской волокиты с расследованием мне не сразу разрешали её похоронить. Я даже по-человечески с ней не попрощалась, не взглянула в последний раз на родного человека. Церемония была быстрой. Сергей Владимирович всё организовал, но сам не приехал. Я не осуждаю, понимаю, спасибо, что помог. Матвея тоже не было…

Это громкое дело отразилось на всех, в первую очередь на семье Царёвых, кто-то слил информацию в прессу и Сергей Владимирович подал заявление о прекращении полномочий. Меня отстранили от учёбы на три недели, до первого суда. С работы в кофейне уволили, без объяснения причин. Пока шумиха не утихнет, бесполезно искать новую. Из рассказов Дениса узнала: Царёва младшего достают журналисты, в остальном у него всё хорошо. Всех виновных арестовали, меня несколько раз вызывали для дачи показаний, но уже в качестве свидетеля.

После больницы мне даже пойти было некуда. Денис, взяв меня за руку, вывел из здания, безапелляционно заявив, что живу теперь у них, и меня лично пригласила Алевтина Петровна. Честно скажу, не сопротивлялась. Я боялась остаться одна, тихо тонула в своём горе, за поступки и мысли не отвечая. Произошедшее — как кошмарный сон, из которого нет сил вырваться и проснуться. Две недели не живу, а существую. Чувство утраты физически и эмоционально истощило меня. За эти дни я пережила каскад эмоций: грусть, одиночество, разочарование, ярость и вину. Меня рвёт от пустоты внутри. Я не справляюсь, не могу принять произошедшее. Во время расследования открылось много новых фактов. Оказывается, мама состояла на учёте у психиатра и принимала таблетки. Теперь я понимаю, откуда у неё маниакальная любовь к мужчинам. Это было связано с психическим состоянием, у мамы было обсессивно-компульсивное расстройство, когда человек испытывает навязчивые мысли или поведение в отношении любви или отношений. Получается, я мало что знала о собственной матери, а в последние годы болезнь прогрессировала из-за стресса на фоне утраты мужа. Таблетки пить забывала и, как итог, докатилась до убийства Царёва. По показаниям Михаила, планы у них были грандиозные. После отчима, они бы принялись за Матвея. До того, как узнала подробности, я задавалась вопросом, что руководило родительницей? Винила Михаила, отца и бабушку с дедушкой, себя… А она, оказывается, была психически нездорова. Себя, конечно, виню больше всех: надо было набраться храбрости и рассказать, всё могло быть по-другому. Но история, к сожалению, не знает сослагательного наклонения. Я виновата. Переживаю, что могла сделать иначе, чтобы предотвратить и изменить ситуацию. Увы уже поздно, что-то менять…

Мне помогли семьи Бариновых и Харрингтон, без них — не знаю, как закончилась бы вся история в моём случае. Следователь на допросах пытался склонить к признанию. Благодаря адвокатам я на свободе.

Царёвых не видела с того дня. Вообще, плохо помню, как прошла первая неделя. Спала… ревела… меня кормили через силу… опять ревела и спала. Замкнутый круг существования. Приезжала Полина, ночевала рядом на кровати, но я как будто была в ступоре… Слышала и видела происходящие вокруг, но не реагировала.

Я одна… ни родителей… ни любимого парня…

Слёз пролито море не только из-за мамы, но и неопределённости в жизни. В тот день моё сердце вырвали из груди, варварски и без жалости растоптав. Когда Матвей наговорил гадостей, кинжалы острой болью врезались в девичье сердце, разрезая его на части. Я помню каждое сказанное слово и его поведение. Мне хочется забыть и не вспоминать. Но не могу! Потому, что я скучаю… Каждый момент, проведённый без него, нестерпимо долгий. Не знаю, как пережить этот болезненный период. Время кажется замирающим, а будущее выглядит пугающим. Всё вокруг серое и безрадостное, гложет чувство потери и одиночества, которое преследует, где бы ни находилась. Не получается найти покой израненной душе и сердцу. Убивает чувство разлуки и отсутствия того, с кем больше мне не суждено быть.

Интересно, он скучает по мне? Беру книгу со столика и начинаю задумчиво перелистывать, успокаивая нервную систему и ловя крупинки душевного равновесия.

— Так и знала, что ты здесь, — в библиотеку грациозно вплывает бабушка Дениса.

— Доброе утро, — старательно растягиваю губы в улыбке.

— Опять хандришь? — скептически осматривает меня.

— Немного, — признаюсь честно.

Поднимаю ноги на кресло и подбираю их под себя, удобно расположившись, ёжусь под изучающим взглядом Алевтины Петровны.

— Арин, пора выбираться из защитного кокона, тебе нужно перемолоть боль и двигаться дальше. Возможно, ты посчитаешь, что я груба. Но дам совет: всё в жизни идёт своим чередом, и это можно скорректировать и подстроиться, но не изменить. Девочка, благодари всевышнего, у тебя шанс жить дальше. Докажи всем, что он дан не зря! — заканчивает, смотря на меня.

— Как это сделать? — задаю дрожащим голосом вопрос.

— Все твои страдания я проходила, только в отличие от тебя, похоронила любимого человека и моё сердце было разбито. Понимаешь, у меня не было шанса, а у тебя есть.

— Это вы о чём? — вскидываю любопытный взгляд.

— Скажу прямо, — усаживается в кресло напротив меня, — насчет твоей мамы... считаю лучшим исходом. В первую очередь для тебя, — пытливо смотрит, — она не пожалела и втянула в грязные дела, любящая мать так никогда не поступит. Можешь считать меня жестокой. Она заслужила! Если бы её посадили, твоя участь — следом в тюрьму. Они взрослые люди, им и отвечать за поступки! Не только сироты несчастные. Дети живущие в семьях с монстрами, которые каждодневно подвергаются насилию, физическому и моральному, большие жертвы. Я всё знаю о твоей жизни. Тебя била мать, избил Михаил, и даже неприглядную историю в твоё четырнадцатилетие.

— От-ку-д-да? — заикаясь, спрашиваю напряжённым шёпотом.

— Покопалась поглубже в вашей семье. У тебя есть ангел-хранитель, милая старушка. Аннушка, когда лежала в больнице, обратилась ко мне с просьбой, помочь и защитить тебя в нужный момент.

— Она знала? — вспоминаю тот день, когда навещала в больнице, и как она выпроводила из палаты, чтобы посекретничать с Алевтиной Петровной.

— Семёновна-то? — насмешливо улыбается. — Она всё поняла с первого дня вашего появления в семье. Ирину подозревала, Сергею озвучивала свои мысли. Только он не слушал. Про Матвея и влюблённость в тебя догадалась. Раз он выбрал тебя, значит, ты наша семья. Своих мы не бросаем.

— Ошибаетесь, — слёзы дорожками бегут по щекам, — нет у него влюблённости. Он наказывал меня за маму, — говорю срывающимся на всхлипы голосом.

— Вот мы и подошли ко второй части разговора. Деточка, послушай старушку, которая повидала эту грёбаную жизнь! Матвей горячий и амбициозный мальчик, и поверь мне, у него есть к тебе чувства. Просто, из-за бараньего упрямства, он их подавляет в себе. Дай вам время.

— Он никогда меня не простит…

— Глупости, тебя и не за что прощать! Дети не несут ответственность за поступки родителей. Выше нос, мы заставим его побегать! — подмигивает.

— Но, Сергей Владимирович… он… попросил не приближаться к его семье, — прячу лицо в руках.

— Ты поэтому Аннушке не отвечаешь на звонки? — удивлённо ползёт бровь старушки.

— Да… нет… — сконфуженно мямлю, — мне стыдно, получается, я и её обманывала. А она ко мне хорошо относилась.

— Не майся ерундой. Позвони ей. Она переживает. А Сергея слова не бери в голову, не ему решать, что делать. Пусть в своей жизни порядки наводит, остальные без него разберутся.

— Х-оро-шо.

— Напоследок, подведу итог: всё у тебя, девочка, будет хорошо. Наберись терпения, — улыбается, — а мы подстрахуем.

— Спасибо, — утираю слёзы, несмело улыбаясь.

— Я чего тебя искала, нужно съездить в университет, с завтрашнего дня можно возвращаться на учёбу.

— А как же… суд?

— Не забивай свою милую головку такими мелочами, этот инвестиционный проект мне прилично задолжал. Я спонсор столько лет, тоже имею вес и влияние.

— Спасибо вам, — на эмоциях подрываюсь и обнимаю.

— Об одном жалею, — вздыхает, — что в тебя влюбился не мой внук.

— Ммм... Думаю, не от нас зависит: любовь не спрашивает… — говорю грустно. — Хочу вас поблагодарить за гостеприимство, скоро мы с Полиной сможем переехать в съёмную квартиру, договор подписан с первого января.

— Брось, мы с Люци рады тебе, разбавляешь нашу размеренную жизнь. Да и внук удивил, он никогда так не заботился о девочках. Это тебе спасибо, что показала, как может меняться Денис и поступать по-взрослому.

Улыбнувшись, киваю и, спросив разрешения ехать, выбегаю из библиотеки. Алевтина Петровна многое разложила по полочкам в моей голове. Пора возвращаться в реальность…

Водитель заглушил мотор возле университета, поблагодарив, вышла и замерла, ловя холодные мурашки от испуга. Страшно заходить внутрь. Слухи ходят разные, и как меня встретят в его стенах — большой вопрос.

— Арина, я вас на стоянке подожду, — опустив окно сказал Владимир.

— Хорошо, постараюсь быстро всё сделать.

Быстро не получилось, секретарь в деканате потрепала нервы, завуалировано оскорбляя и заставляя переписывать заявление пять раз. Стиснув зубы, старалась сконцентрироваться на делах.

— Не понимаю благотворительности таких влиятельных семей, — хмыкнула эта коза. — В нашей стране много достойных детей, а они выбрали преступницу.

— Может, мне набрать Царёву или Бариновой, и вы лично спросите, почему они сделали выбор в пользу меня? — хмыкнув, демонстративно достаю мобильник.

— Давай своё заявление, у меня, между прочим, работы много, а я с тобой вожусь! — вырывает лист из рук, надорвав его, ставит в углу штамп о принятии заявления. — Завтра можешь приступать к занятиям.

— Я в курсе, — ехидно улыбаюсь, не прощаясь, выхожу.

Перевожу дыхание и прямой наводкой иду в туалет, хочется после этой хабалки умыться холодной водой. Мерзкая особа. В коридоре студенты торопятся на лекции, никто не тычет в меня пальцем, не шушукается, все заняты своими делами. Звонок разносится трелью по зданию, торопя всех разойтись по аудиториям. Облегчённо выдыхаю: слава богу студентам нет до меня дела. Подойдя к женскому туалету, толкаю дверь и вхожу.

–...не гони, какая задержка, — узнаю до боли знакомый голос Матвея, — когда это было!

— А две полоски тебе не о чём не говорят? — с визгливыми нотками спрашивает Геля.

Перестаю дышать, во все глаза смотря на развернувшейся передо мной концерт, Полякова стоит возле раковины, а над ней нависает грозовой тучей Царёв, гаркая свои ответы в лицо.

— Детка, заливай эту х@йню другому…

— Чего? — визжит Геля.

— Вот и я думаю… какого х@я ты несешь?! — рявкает. — Заканчивай еб@ть мозги. Ты не по адресу с беременностью пришла.

Отмираю и с каменным лицом подхожу к раковине, краем глаза вижу, как удивлённо вытягиваются их лица, открываю кран и, подставив руки под струю воды, встречаюсь в зеркале взглядом с Матвеем. Смотрю в любимые глаза, и меня пронзает болью. Стоит и смотрит своим испепеляющим и пренебрежительным взглядом, сцепив зубы, меня рвёт от обиды, во рту горький привкус от пепелища наших отношений. Сглатываю ком в горле. Опускаю взгляд на руки, которые трясутся, быстро их ополаскиваю, беру салфетку, разворачиваюсь на выход, напоследок произношу:

— Извините, что прервала вас, — с прямой, как палка, спиной, на дрожащих ногах, потянув ручку двери на себя, выхожу.

Сквозь закрывающуюся дверь слышу:

— Мелкая… блин… подожди! — рычит мой бывший сводный брат.

Безмолвно вскрикиваю и срываюсь на бег…

Вот и вернулась на учёбу…