Внезапно замужем, или Как спасти репутацию

Глава 10. Газлайтинг

Святые угодники!

Эти ужасные слова, что меня все ищут, и что меня затравили эти пошлые статьи, и что это мой МУЖ! Услышали все.

Дмитрий остолбенел, рука так и застыла с ключом, не достигнув замка. Муж, надо сказать, красавчик. Напоминает Алена Делона, уверенный в своей неотразимости и правоте. Забыл обо всём и теперь, огибая столы, уверенно идёт ко мне.

А я уверенно разворачиваюсь и бегу под крыло своему опекуну.

— Я его впервые вижу, честное слово. Просто два дня назад в пансион принесли документ о каком-то браке, причём заключённом два года назад. Но я его не…

Не успеваю договорить, Андрей Петрович уже подошёл, и его взгляд сделался таким заботливым и встревоженным.

— Наташа, милая, не рви мне сердце. Я искренне тебя люблю, ждал, искал…

Его стенания прервал низкий бас Дмитрия.

— Сударь, предъявите ваши документы и подтвердите факт супружества.

— А вы, собственно, кто такой? Иван Лазурный?

— Нет, я опекун Натальи Николаевны, её непосредственный начальник. А вы, если имеете претензии к Лазурному, то зайдите в кабинет к редактору. Поговорить и выяснить обстоятельства с моей подопечной я вам, возможно, позволю после того, как покажете документы.

«Муж» театрально похлопал себя по карманам и виновато улыбнулся.

— Я в порыве раздражения, после прочтения гнусной статьи выбежал из дома и не взял документы. Через час-два привезу. Милая, дорогая моя жена, неужели ты не помнишь нас?

Молча качаю головой и, обойдя Дмитрия со спины, прячусь в кабинете.

— Жду ваши документы! А сейчас нам нужно редактировать тексты.

— Но она моя жена, и не смеет оставаться один на один с посторонним.

— Сударь, я узнала о вашем существовании три дня назад. Не вам решать, что я смею и чего не смею. Эти уловки вам могут дорого стоить. Но скажу так: если бумаги, какие вы принесёте настоящие, то я готова заплатить вам отступные, если вы напишете объяснительную в полицию и дадите мне развод, или я найму адвокатов и выдвину вам встречное обвинение в мошенничестве.

Да, я не такая глупышка, какой меня все представляют, и пора дать отпор с намёком на нешуточные юридические проблемы.

— Меня опорочили в этой статье, так же, как и тебя. Хорошо, я приеду позже, когда ты освободишься, сходим в ресторан, и я всё расскажу. Мне жаль, что ты всё забыла. Это так ужасно. Если бы я знал правду, ни дня бы не оставил тебя там. И как бы то ни было, в этой статье написана истинная правда, по части моих чувств. Я не писал этого письма, но Ты для меня всё, и можешь распоряжаться всем, что я имею, и я единственный, кто может защитить тебя от узурпатора дяди.

— Развод и объяснительную! — неожиданно громко произнёс Дмитрий.

— Развод невозможен, это вопрос жизни и смерти, объяснительную – это глупости, после недолгого разговора мы всё уладим. Сейчас вернусь с документами, мы обстоятельно поговорим, и ты мне поверишь. Как я понимаю, вас всегда можно найти здесь?

— Так точно, прощайте.

Это некрасиво с точки зрения этики, но Черкасов просто захлопнул дверь перед носом Андрея Уварова и повернул ключ в замочной скважине.

Повернулся ко мне и поднял брови, вопрошая без слов, что такое сейчас произошло.

— Давайте сначала запишем вашу статью, а потом я спокойно расскажу, потому что у меня документы как раз с собой.

— Как скажете, Наталья Николаевна, как скажете.

Будто ничего не произошло, мы сели работать над статьёй. Поражаясь выдержке друг друга. Я как автомат записываю всё, что мне диктуют, по ходу успеваю продумать формулировки. Через полчаса на столе лежат три исписанных листа со стенографическим материалом.

— Мне потребуется чуть больше времени, материал непростой, вы можете идти в столовую.

— Вот так просто оставить тебя одну? А этот, МУЖ?

— Я не знаю этого человека, поняла, что это тот самый из статьи по его воплям. И не успела спрятаться, вот моя сумочка, в ней документы можете всё прочитать сами. Мне скрывать нечего. Но скажу одно, это странное свидетельство мне швырнул в лицо дядя два с лишним дня назад. После статей этого проклятого Лазурного всё и завертелась. Я бы так и не узнала, что замужем.

— Но зачем? Вы очень красивая, но…

Он так и не притронулся к сумочке, я сама вытряхнула из неё всё содержимое на столе.

— Я ужасно, неприлично, до пошлости богатая наследница и жертва афериста. А ещё бастард моего отца. Но бастард признанный. Теперь сирота, и стала жертвой какой-то банды, и Лазурный, и этот «муж» они все связаны.

Начала говорить нормально, но под конец женская тревожность взяла верх, и я, закрыв лицо ладонями, беззвучно зарыдала.

— Этого ещё не хватало! Дело, действительно, выглядит весьма странным.

Дмитрий пододвинул стул ближе, присел и осторожно погладил меня по голове, не зная, как успокоить.

С трудом беру себя в руки. Вытираю глаза, и сама протягиваю ему бумаги.

— Вот, я выгляжу ненормальной в свете этих событий и попыток спастись. Понимаете? Меня могут упечь в психиатрическую клинику, из-за непоследовательных действий. Я сбежала от дяди, они хотели запереть меня и продержать почти год в комнате. Этот муж им мешает получить наследство, но и мне не позволит. Я ничего не помню, вдруг и правда, я, когда-то находясь под давлением, была вынуждена заключить этот проклятый брак.

Дмитрий внимательно читает «Свидетельство о браке» и лицо его становится мрачно серьёзным.

— Документ настоящий, бланк имеет индивидуальный номер. И выдан кому-то в Управе.

— Но я не помню нашей свадьбы. Говорят, что в этом деле замешана умершая сваха Литвинова. Она могла устроить аферу, у таких людей всё схвачено. Есть один нюанс, я пережила клиническую смерть во время эпидемии инфлюэнце, и многое забыла. Пугает то, что два года жила, вообще не подозревая об этом браке. И забыла о счёте в банке, узнала обо всём от дяди и из статей.

— Это очень интересное дело. Я тебе верю, и даже если в тот период, ты сама решилась на брак, будучи юной и неопытной, то сейчас вправе передумать. Насколько я понимаю, два года от этого «мужа» никаких известий не было?

— Нет. Лично я не получала ни писем, ни записок, он как с неба свалился. Может быть, в пансионе кто-то перехватывал корреспонденцию. Как и это письмо, что вчера опубликовано в газете, и этот Андрей Петрович прибежал разбираться.

Мы оба замолчали, размышляя над сложившейся ситуацией.

— Я выйду, чтобы не отвлекать тебя от работы, закройся на ключ и пиши. После узнаю у Ильи Романовича адрес Ивана Лазурного, пора с ним познакомиться лично. Но поеду один. Вот только куда тебя спрятать? Если речь о наследстве, кстати, каком, пятьдесят, сто тысяч?

— По словам дяди полмиллиона, но, кажется, там ещё больше. Депозит закроют в день моего двадцатилетия.

— Сколько? — он откинулся на спинку стула, отшатнулся как от горячего пара.

Мне пришлось прошептать ещё раз сумму моего «богатства».

От неожиданности Дмитрий потёр лоб и в шоке простонал:

— За такие деньги тебя действительно могут и в больницу, и похитить, и даже убить, если следующий в списке дядя, то мотив читается явно. Надо подумать…

— Но судя по ярости, с какой он на меня орал и хотел упечь в монастырь, или посадить дома под замок, или сослать в провинцию они не знали о замужестве, или дядя — отличный актёр, сам всё подстроил и сыграл роль. Но это вряд ли…

— С дядей тоже придётся поговорить, но позже, прямо сейчас займусь этим делом, надо кое-что выяснить про так называемого мужа.

Он вышел, а мне пришлось быстро встать и запереть дверь. Сама ощутила себя загнанной в клетку зверушкой.

Если муж сможет убедить общество, в том, что наш брак законный, причём про любовь здесь речи и нет, то меня силой заставят сойтись с Уваровым, так будет спокойнее всем. Потом дядя подаст в суд, что я ослушалась и выскочила замуж за бедного проходимца, лишь бы насолить семье, и мы недостойны громадного наследства, и, скорее всего, суд встанет на сторону настоящего барона Соколова, а не ветреной девицы-бастарда и её странного мужа-мошенника.

Но пока ничего из ужасного списка «злоключений» не произошло, решила сделать свою работу, это единственное, что характеризует меня, как человека адекватного и здравомыслящего.

Когда осталось дописать совсем немного, в дверь настойчиво постучал Илья Романович.

— Наталья Николаевна, вы там?

— Да, я работаю над статьёй.

— Откройте, нужно поговорить.

— Простите, а можно я сначала закончу, не могу сосредоточиться.

— Откройте, дело безотлагательное и касается вас напрямую.

Час от часу не легче. Кажется, все нити судьбы превратились в паутину, и я сейчас маленькая муха, чем больше дёргаюсь, тем больше запутываюсь.

Пришлось открыть дверь, впустить главреда и снова закрыться.

— Вчера после вашей отповеди, я послал гневную записку Антонову, вы его не знаете, повеса, взрослый любитель светских вечеринок, завсегдатай мужских клубов, знал всё обо всех и ради денег и интереса писал под псевдонимом «Иван Лазурный». Его статьи читатели очень любят, они иногда на грани приличия, но в вашем случае, к материалу была приписка, что это безобидная информация, вымысел, чтобы разжечь ажиотаж вокруг сезонных мероприятий. О вас в обществе никто понятия не имеет, вы словно призрак. Мы сопоставили факты и подумали, что действительно, это вымысел. Единственный прокол, упоминание вскользь пансиона.

Он виновато посмотрел на меня, и чтобы не довлеть, стоя над моим рабочим столом, присел на стул и протянул пояснительную записку, в которой написано, что статьи носят сугубо развлекательный характер, все персонажи вымышленные.

Прочитала и вернула Илье Романовичу.

Так и не поняла, он оправдывается?

Так бы и сказал, принёс бы извинения. Но он замолчал, ожидая всплеска моего негодования.

— Но эти статьи, были написаны женской рукой, как и эта записка.

— Не знаю, как сказать, проблема в другом! Мне принесли сегодня некролог, и известие, что Антонов умер своей смертью, сердечная недостаточность, а до этого лежал больше недели в госпитале. Он не писал ваши статьи, их действительно написала какая-то неизвестная дама. Я сравнил и почерки немного отличаются, и появился едва заметный запах духов от листов бумаги. Мне жаль, мы не должны были печатать без дотошной проверки эти публикации.

— Да, но без них я бы не пришла к вам, и без них этот как бы муж не объявился. А я бы так и жила, не зная, что уже давно стала жертвой мошенников.

— Вы даже не расстроились? — Илья Романович посмотрел на меня с опаской.

— Моё расстройство достигло дна, теперь я начинаю панически бояться за свою жизнь.

— Что-то придумаем, пока пишите материал, потом ещё про благотворительный фонд сделаем статью, я сейчас приду к вам с заготовками, а пока Дмитрий Михайлович поехал к своим знакомым в полицию. Пора это дело распутать.

— Но вы уверены, что Лазурного не убили?

— Я? Что? Да, конечно, думаю, что он кому-то знатно насолил и перешёл дорогу, прищемил хвост и поплатился. Это же некролог, а не отчёт полиции.

Успокоил, ничего не скажешь. Пришлось снова закрыть за главредом дверь, и продолжить работу. Думаю, ради такого материала Дмитрий обязательно возьмётся за это непростое дело. Мне нужно всё ему последовательно рассказать, и про Колесникову не забыть.

— Ох, её, наверное, сейчас выгонят из пансиона, и она пропадёт из вида, как притаившаяся в траве змея. А ведь она знала, кому это письмо Уварова отправлять. Она знает нового «Ивана Лазурного».