Внезапно замужем, или Как спасти репутацию

Глава 11. Допрос с пристрастием

Валентина Фёдоровна приказала разыскать и доставить все последние номера газеты «Утренняя весть», а когда прочитала статьи, ужаснулась осведомлённости «писателя» в таких глубоко личных делах.

Как так получилась, что целеустремлённая, во всех смыслах порядочная девица решилась на столь отчаянный шаг?

Спастись от семьи?

Были упомянуты какие-то счета в банке?

И дядя не горел желанием забирать Наталью, его полностью устраивало её затворничество, надеялся позже завладеть наследством и распоряжаться, как единственный опекун? Так это нормальная практика.

К чему весь этот спектакль и обличительные статьи?

Размышления прервал тихий стук в дверь.

— Госпожа, позвольте подать корреспонденцию, — помощница по делам пансиона тихо вошла и показала несколько свежих писем.

— Да, сейчас всё проверю, если понадобиться помощь с ответами, позову.

— Слушаюсь. Но могу я вам шепнуть пару слов?

— Ты обязана это делать, что там, наверное, о Соколовой сплетни не перестают муссировать. Ох, честное слово, не ожидала именно от неё получить такой удар.

— Колесникова проболталась, что украла какое-то письмо, адресованное Наталье Соколовой, и дело произошло около двух лет назад. Странно это, почему два года ждала и не пыталась уколоть тогда. Особенно странно, что они обе претендовали на хорошую должность старшей дамы у семилетних воспитанниц и вы назначили госпожу Соколову. Тогда бы Колесниковой и начать эту пошлую войну, хотя бы подкинуть письмо вам, чтобы дискредитировать соперницу.

Валентина медленно и с большим интересом подняла взгляд от газеты на Антонину Емельянову, девицу взрослую, некрасивую, но в делах ей равных нет. И, судя по всему, и умом она многих превосходит.

— Хм, ты очень умна, моя дорогая, потому и держу при себе, как самую верную соратницу. Ведь всё так. Письмо уже появилось в газете, и вскользь упомянут пансион. Кто-то чего-то упорно добивается. Это явная провокация против Соколовой, что с ней не так? Я руковожу пансионом около двух лет, вроде бы всё уже знаю, дела принимала с особой тщательностью, ничего нет такого, о чём бы я не знала. Все сплетни, слухи, и тайны, но эта история превзошла все мои ожидания. И что там ещё скрыто, ох…

— Да, хочу заметить, что девушки обсуждают слова Соколовой о том, что Колесникова сама написала это письмо и недавно, думаю, что это верное предположение.

— Откуда Колесникова узнала, что именно сейчас нужно посылать это злосчастное письмо? Статьи начали публиковаться только позавчера, — Валентина Фёдоровна раздражённо перевернула все газеты, что лежат на столе, и нашла самую старую, трёхдневной давности. — Даже ещё раньше, в это время мы все жили спокойно, и газет у нас в пансионе нет, это та светская грязь, какой наши воспитанницы не должны касаться. Здесь есть тайный умысел и расчёт. Так, быстро ко мне Матильду Колесникову, ничего не говори ей, хотя лучше шепни, что я собираюсь отдать ей заветную должность Соколовой. А пока я провожу беседу, обыщи её комнату, забери документы и все ценности, чтобы не сбежала.

Антонина ехидно улыбнулась, предвкушая, какое жуткое разочарование постигнет непутёвую Колесникову, присела в реверансе и поспешно вышла, оставив госпожу директрису одну с пачкой свежих писем.

Быстро перебрав конверты, Валентина Фёдоровна взяла первый конверт от неизвестного адресата, какой-то Иван Павлович, но по идеальному почерку узнала руку Натальи.

— Надо же, она не унимается. Поди молит о прощении и возвращении.

Но прочитав письмо, помрачнела. Это дополнительное подтверждение тех обвинений, какие только что огласила прозорливая Емельянова.

— Колесникова перешла все границы. Ну сейчас я её выведу на чистую воду, а потом в карцер, на хлеб и воду, пока не назовёт имя, кто ей приказал написать эту гнусность. Да ещё и с упоминанием пансиона.

Снова тихий стук в дверь.

Валентина Фёдоровна быстро убрала все газеты и письма в стол, и позволила войти провинившейся девице.

Колесникова едва сдерживается, чтобы не улыбнуться от радости. Присела в реверансе, с придыханием прошептала слова приветствия и застыла в ожидании обещанной должности.

— Антонина Леонидовна, будьте любезны, закройте двери на ключ и ждите, скоро я вас позову.

— Простите, что-то случилось? — чувствуя неладное, Матильда обернулась и услышала неприятный звук поворота ключа в замке. Это ужасный, пугающий знак.

— Это вы мне скажите, сударыня, какая ваша роль в пошлых статьях? Откуда взялось вымышленное письмо? Почему оно хранилось у вас два года, и почему вы его сейчас решили не мне отдать, а отправить в газету, и самому пошлому журналисту. Вам заплатили за дискредитацию моего заведения?

— Я? Мне? Но это всё неправда, я не…

— Вы сказали об этом при всех, предположу, что в порыве ненависти к Соколовой забылись, сболтнули лишнего, однако эти слова слышали несколько девиц. И вот она газета с постыдным личным письмом мужчины нашей воспитаннице.

Матильда покраснела, сжала кулаки, чтобы не потерять равновесие от ужаса, и опустила голову, не решаясь ответить.

— Кто заинтересован в этой дискредитации? Кто вам заплатил?

— Я не могу назвать имя, мне не заплатили, я просто отомстила Соколовой за то, что она обошла меня.

— Но вы на год младше, и такая должность пока не для вас, это моё решение, вы и мне отомстили? И теперь потеряете место, я вас выгоню, но после наказания. Четыре дня, а может быть и больше в карцере на воде и хлебе, а пока ваши личные вещи обыскивает Антонина, и мы сами выясним ваши подлые секреты. Не допущу. Чтобы мой дивный сад превратился в такое пошлое заведение, в котором процветает ненависть. Надеюсь, что вы осознаёте свою вину и…

Матильда вдруг выпрямилась, скрестила руки на груди и с небывалым гонором прервала обличительную речь госпожи директрисы.

— Хоть неделю, вы меня выкинете из заведения, ведь так? А те, кому я помогла – меня поддержат и дадут работу за приличные деньги, а не за ваши пошлые подачки. Пусть и Соколова скажет спасибо, я и её освободила от нудной перспективны прозябать в самом скучном заведении столицы.

— А ты собралась в самое весёлое? В бордель? Так, я тебя разочарую, не с твоей внешностью туда поступать.

— А вы по себе не судите. Вот уже где у меня ваша лживая добродетель. И без борделя места приличные есть, и одно из них меня ждёт у…

— У кого?

— Неважно! Ведите меня в карцер, быстрее выйду и получу свободу, но потом, когда меня ничего с вами не будет связывать, я вам отомщу так, что ни один из порядочных мужчин не захочет взять жену из вашего заведения. И меценаты стороной начнут обходить вас, как кучу конского навоза на мостовой.

Наступил черёд Валентины Фёдоровны покраснеть. Но самообладание она не потеряла.

— Поступим иначе, не карцер, а комната во флигеле, кормить тебя будут, позволят раз в неделю мыться, но жить ты будешь там до той поры, пока твои наниматели не придут ко мне с повинной. Я не выпущу тебя. Когда начнёшь молить о прощении, возможно, верну всё на круги своя и дам должность горничной. А пока твои документы и деньги мы заберём, даже если сбежишь, без паспорта долго не продержишься.

— Посмотрим, продержитесь ли вы, с вашей незапятнанной репутацией.

Обе женщины смотрят друг на друга с лютой ненавистью, понимая, что фактически загнали друг друга в тупик и больше угрожать нечем.

Директриса громко позвонила в колокольчик и приказала запереть Колесникову во флигеле, никого к ней не пускать и следить, чтобы она не сбежала.

— А потом я сама напишу мемуары, о жестоких правилах вашего проклятого пансиона, с пошлыми, пикантными подробностями, вы не отмоетесь, — Матильда вдруг пошла ва-банк и громко выкрикнула последнюю угрозу своей мучительнице.

— Просто скажи имя заказчика, и я отпущу тебя.

— Зачем вам? Ваше заведение никто не собирался порочить, случайная неосторожность с упоминанием. Это дело касается только Соколовой.

— Антонина, оставьте нас наедине.

Разговор пришлось продолжить, и теперь, кажется, на равных. Кто бы мог подумать, что у Колесниковой такой характер, ведь была злобная, завистливая мямля. А тут боец…

— Матильда, ещё раз напомню мою претензию. Ты два года знала о том, что Соколова состоит в браке, и молчала. И зачем написала это пошлое письмо. Что скрывает Наталья? Почему ты на неё так ополчилась. И почему именно ты.

— Слишком много вопросов. Деньги! Она слишком богата. Об этом никто не знает, наверное, даже её дядя. А мои… Не так важно, кто об этом узнал. Кажется, есть человек, который также претендует на эти деньги, вторым после Натальи, а уже её дядя — третий в списке. Мне заплатят, когда с Соколовой разберутся. Статьи нужны были только, чтобы вы выгнали Наталью из пансиона, вы это сделали незамедлительно. Вот и всё, вас это дело не коснётся, если не начнёте надо мной издеваться.

Валентина прикусила губу, неприятно сознавать, что кто-то слишком хорошо тебя знает.

— И насколько большое наследство?

— Как написано в первой статье – огромное, но я не знаю точной суммы. Мне обещали пятьдесят тысяч за то, что я сделала.

— А зачем о письме сказала Соколовой?

— Чтобы она поверила, что муж реальный, и писал ей письма с момента свадьбы.

— А его не было? Это фикция?

— Этого я не знаю, мне было приказано, сказать так, заставить её думать о муже, и я это сделала.

— А письмо написала не ты?

— Нет, конечно, я не успела бы отправить его по адресу, — Колесникова слегка расслабилась и закатила глазки, демонстрируя раздражение непонятливостью директрисы.

— По какому?

— Сес…

Забылась и произнесла первые буквы обличительного слова, Валентина сладко улыбнулась и ещё более сладко ответила:

— Понятно, можешь быть свободна. Документы тебе вручат, а рекомендательные письма и аттестат оставлю себе на память, как разбогатеешь, принеси мне десять тысяч, и я отдам тебе всё и даже хорошую рекомендацию для работы в приличном доме. И более не смейте упоминать моё заведение, иначе найму непорядочных людей и вам с сестрой не поздоровится. Ясно ли я выразилась?

Колесникова вздрогнула и кивнула.

— Прощай.