Внезапно замужем, или Как спасти репутацию

Глава 20. Уваров

Андрей выбежал на улицу. Сделал несколько шагов и остановился.

Нужно остыть, сосредоточиться, чтобы не сделать опрометчивых поступков…

Отдышался.

— Дрянь, словно не понимает, что её идиотские статейки привлекли внимание банка. И теперь уже ничего не исправить. И я не стану мужем, и этот бугай журналист тоже выкусит, никто не получит Наташку, никто…

Сердце всё ещё требует выпустить злость, сбить пену ненависти к крашеной, дешёвой потаскухе, но ведь она в чём-то права, в голове тюкает мысль, что брак нужно верифицировать. Только нет ни единого способа, как это сделать. Откровенное насилие окончательно разрушит все планы на семейную жизнь, особенно с такой девицей, как его «жена».

Боль в руке напомнила о себе и вернула поток мыслей в настоящее.

Сейчас лучше зайти к лекарю, перевязать рану, и засвидетельствовать нападение. И думать, думать, как заполучить жену хотя бы на одну ночь, после этого она уже не посмотрит на этого бугая Черкасова. И не посмеет ничего возразить.

Заметил аптеку на другой стороне улицы и зашёл, показал рану пожилому аптекарю и попросил помощи.

— Ох, сударь, кто вас так? Может, полицию?

— Одна дурная баба опорочила меня и мою жену, я пришёл её наставить на путь истины, потребовать извинений, а она накинулась с ножницами.

— А не стоило ходить к шлюхе! — безапелляционный ответ лекаря-аптекаря заставил поморщиться, но ответить без грубости.

— Я не из тех, моя жена красивая и богатая, а эта стерва ей просто завидует.

— Понятно, давайте посмотрю вашу рану. Могу написать освидетельствование.

— Сделайте милость.

Лекарь молча обработал неглубокую рану, плотно затянул повязкой и велел прийти завтра. Тут же написал на специальном бланке время и суть обращения пациента, а также какие тому были оказаны услуги.

— С вас полтинник, и вот лекарство на всякий случай, чтобы не было заражения крови и воспаления, добавлять в чай три раза на дню.

— Благодарствую. Держите плату, — протянул две монеты по полтиннику, забрал лекарство и бланк с описанием ранения.

Этого вполне достаточно для обвинения Лидии. Ей теперь не отвертеться, вымогательство, скандальные статьи и нападение, а также порочный образ жизни, общество такое поведение не прощает.

Вышел на улицу. Взглянул на дом, где только что произошла неприятная ссора, и застыл от удивления.

К парадному крыльцу подъехали две полицейские кареты, какие-то выкрики и пронзительный свист городового, чтобы разогнать толпу зевак.

В какофонии резких, пугающих звуков какой-то мужик завопил через улицу, видимо, чтобы этих самых зевак ещё больше собрать, не каждый день такие происшествия случаются:

— Эй, позовите сюда лекаря, кто там! Здесь девицу убили! Скорее! — не дождавшись, помощи, сам решил добежать до аптеки, громко ругая нерасторопных прохожих, мол, всё самому, тяжкая жизнь дворника…

Ноги Уварова подкосились, обнял фонарный столб, чтобы не упасть. Неужели что-то с Лидией, и тогда обвинят его…

— А что там? — осипшим голосом спросил крикуна.

— Да, говорят, сестра сестру с лестницы столкнула. Из-за мужика подрались, вон сейчас старшую-то забирают, а младшую в морг отвезут, надоть удостоверить смертушку-то, говорят в квартире всё в крови. Ужас, что творится. Шлюхи обе…

Мужик выругался и смачно сплюнув, вошёл в аптеку.

— Дура! Этого ещё не хватало, — прохрипел Уваров, оттолкнулся от столба и почти бегом поспешил к площади, где стоят свободные извозчики.

Скорее уехать, но его всё равно будут искать, из-за пятен крови и громкого скандала перед самой трагедией.

Тревожные мысли заставляют ноги бежать быстрее.

А собственно, что такого ужасного это событие сулит лично ему?

Остановился у витрины с дамскими шляпками, посмотрел на своё бледное, испуганное отражение и проговорил успокоительную речь:

— Я жертва. Она на меня накинулась с ножницами, а я всего лишь просил её отстать от меня и моей горячо любимой жены. И сейчас из-за ранения плохо себя чувствую. И не обязан присутствовать при разбирательстве.

Спокойно подошёл к карете, назвал свой адрес и поехал домой, словно ничего не произошло. Чем дальше от места трагедии, и тем абсурднее кажется ситуация.

— Какая вообще глупость. Зачем я поехал к ней? Отстоять честь жены! — спасительная мысль согрела и заставила улыбнуться. Он поступил как настоящий муж…

— Приехали, ваша благородь, перед домом карета, чутка пройдёте?

— Да, конечно.

К счастью, карета дорогая, не полицейская, это ещё больше успокоило и внушило уверенность, что никто не узнает о его причастности. Пробежал вдоль дома и поспешил укрыться в парадной. В этот момент его поймала крепкая рука Черкасова.

— Ты? Какого чёрта? Ай, у меня рана…

— Поднимемся к тебе, пока банкиры не приехали, уж они с тобой церемониться не будут.

Андрей дёрнулся, освободился от хватки соперника и молча пошёл на третий этаж в свою маленькую квартирку.

— Заходи. Всё равно не отстанешь…

— Не отстану. Я выяснил, что ты работал в банке два года назад, и там узнал реальное положение Наташи. Но даже не догадался, что речь не о счетах…

— А о чём?

— Она хозяйка, отец купил для неё банк, и все его активы. И опекуны — не дядя с тётей, а трое управляющих. И у одного из них сын примерно одного возраста с Наташей…

Уваров плюхнулся на старый стул, потрясения этого дня, наконец, выбили его из равновесия.

— Хозяйка?

— Да, ты знал о её богатстве и обманом женился. Это я выяснил за пару дней, а банкиры были уверены, что Наташа в пансионе, пока не появились статьи.

— И как?

— Мой тебе совет прийти с повинной. Год за мошенничество на работах, или штраф, на который у тебя, скорее всего, нет денег.

Уваров посмотрел в окно, словно, там воля, а здесь уже допросная. Аннулировать брак не так-то просто, и пока этого не сделать за ним всегда будет ходить тень какого-то банковского детектива, а может, и убийцы.

— Год…

— Да, Андрей Петрович, год. Зато у Наташи будет чистая репутация, она предстанет, как жертва мошенников, что, по сути, и есть правда.

— Ты что-то сказал про сына банкира? Она и тебе не достанется, ведь так? — Уваров хотел найти в сложившейся ситуации хоть какое-то утешение, Наташа не достанется никому из простых смертных, и всё получит какой-то богатый ублюдок, сын банкира.

— Она не вещь, чтобы доставаться. Сама выберет, с кем быть.

Истеричный, но сдавленный смех Андрея заставил ухмыльнуться и Черкасова.

— Ты идиот, в нашем обществе женщина не выбирает, она пыталась, и у нас с ней на самом деле было два чудесных свидания. Она ко мне очень хорошо относилась, в её глазах была любовь. Теперь она так смотрит на тебя, но это ровным счётом ничего не значит. Завтра она также посмотрит на сынка банкира.

— Она умерла, почти сразу после вашей свадьбы, но ожила и изменилась. Повзрослела. Мне жаль, думаю, что она тогда действительно была в тебя влюблена, ты красивый, видный, а что ещё нужно молоденькой наивной девице?

— Умерла? Так это правда? Она что-то такое сказала. Я думал, это метафора, — Андрей как-то по-детски взглянул на Черкасова, с трудом принимая суть услышанного. А суть простая, реальное счастье было так близко… Она его любила…

— Увы, да. Но у тебя есть шанс показать ей свои настоящие чувства и признаться в мошенничестве.

В этот момент в дверь громко постучали: «Андрей Петрович, откройте, полиция!»

— У тебя есть шанс, доказать ей свою любовь, или хотя бы порядочность…

— Хорошо, я сделаю это. Но тебе это никак не поможет, она не будет с тобой…

— Посмотрим, — Черкасов вздохнул и открыл дверь полиции.

— Господа, добрый день, о! Дмитрий Михайлович, вы уже здесь? Как быстро вы чуете события, — следователь в штатском вошёл, за руку поздоровался с Черкасовым и тут же обратился к бледному Уварову. — Андрей Петрович, вы сегодня пострадали от нападения Лидии Валерьевны Фёдоровой, и после вашего ухода погибла Колесникова Матильда. Именно по этому делу вас необходимо допросить. И также на вас поступила жалоба от очень влиятельных людей, подозрение на мошенничество с женитьбой. О деле я совершенно ничего не знаю, этим занимается другой следователь, очень уж суровый. Мне только предупредить и допросить, а там уж.

— Я с вами, а вы, Андрей Петрович, соберите вещи, вас, думаю, задержат до выяснения всех деталей дела. Смены белья, книгу для чтения, лекарства, вы же по разным городам часто путешествуете, лучше меня знаете, что понадобится.

Уваров с обречённым видом собрал дорожный саквояж, документы, вещи, вздохнул и вышел за следователем, совершенно не представляя, что его ждёт в ближайшем будущем. Да и вообще, вся жизнь теперь коту под хвост, после тюрьмы только в дворники или извозчики, даже в лакеи не возьмут.

— Не отчаивайтесь, а то на вас смотреть больно, вы же пока как свидетель, — следователь попытался поддержать несчастного.

— Да нет, он у нас мошенник, брачный аферист…

— Неправда, я люблю Наташу, люблю, и не будь у неё этих проклятых денег, ни за что бы не отступился, и к этой поехал потребовать, чтобы она прекратила порочить наши имена. Вот и получил ножницами в руку. Если вы влюбились в Наташу, то должны понимать, она светлая, и красоты необыкновенной. Была в руке, как синичка, и упорхнула, но у нас были искренние чувства, это не мошенничество, а любовь, её невозможно не любить. Сожалею только об одном, что не говорил ей и не писал эти два года каждый день…

Внезапное эмоциональное откровение Уварова заставило следователя остановиться, и вопросительно посмотреть на Черкасова, совершенно не понимая, о чём сейчас речь, какая любовь.

Дмитрий лишь махнул рукой и подтолкнул вперёд убитого горем, поверженного соперника, прекрасно понимая, что и сам скоро, вполне возможно, начнёт испытывать схожие чувства, ведь Наташу уже забрали и увезли в золотую клетку, в самые шикарные апартаменты у Михайловского дворца.