Внезапно замужем, или Как спасти репутацию

Глава 7. Стенография

В редакции нет привычной парадной, за двойными, тяжёлыми дверями сразу начинается рабочий муравейник. Общая зона больше похожа на ту старую американскую систему организации пространства, когда в большом зале несколько широких письменных столов, которые занимают «дежурные» репортёры, обрабатывающие каждый свою тему. Кто-то рекламу принимает, кто-то объявления, кто-то некрологи или другие частные события. Дальше по коридору наборные, ещё дальше печатное оборудование. В другой стороне административное крыло, картотека, редакторское бюро и кабинеты «элитных» репортёров.

Мне и экскурсии не нужно проводить, я всё знаю, чувствую, понимаю и ужасно скучала по этой атмосфере все последние годы своей пенсионной, тусклой жизни.

Вошла, встала в нерешительности, и тут же услышала низкий приятный мужской баритон, возможно, ему не интересно знать, что меня привело в редакцию, а он просто хочет пройти. Но мы внезапно встретились взглядами и застыли.

Он хорош собой до невозможности, но не той смазливой, слащавой красотой, нет, он брутальный, высокий, «крепко сделанный», как говаривал мой отец. Черты лица не грубые, но крупные, мужественные, а уж глаза…

Кажется, что и я на него произвела то самое впечатление, о котором бы мечтала, пусть он тоже вспоминает обо мне, как я буду вспоминать. Ведь буду.

Он совершенно точно мой типаж мужчины, именно в такого я бы влюбилась без оглядки.

Краснею и опускаю взгляд.

— Вы сказали, что ищете Лазурного? Тогда вам к главреду, он работает с внештатными журналистами. Думаю, что к нему будет очень много вопросов, уж я предупреждал, что не стоит цеплять эту тему. Давайте я вас провожу.

Мужчина крепкой, жаркой рукой дотронулся до моей спины, пытаясь подтолкнуть в нужном направлении, сам того не замечая, нарушил этикет и смутился, а я вдруг опомнилась.

— Нет, вообще, я по работе! Ищу место.

— Место?

— Да, я умею очень быстро записывать под диктовку, и потом обрабатывать тексты почти в любом жанре. И после меня практически не нужна редактура и корректура. Разве только после работы наборщиков. И почерк у меня каллиграфический и дизайнерский, печатный.

Он стоит и смотрит на меня, как на черепаху, только что обогнавшую зайца в забеге.

Не верит?

— Вы можете меня испытать прямо сейчас, дайте несколько листов, пару острых карандашей, и стол или планшет, чтобы писать.

Снова недоверчивый взгляд с прищуром, как будто хочет взять меня на слабо, но я уверена в своей победе. Я отлично владею стенографией. А в этом мире даже понятия такого не существует, об этом я точно знаю, интересовалась вопросом.

— Хорошо! У меня как раз проблемы с формулировками. Но вы женщина.

— А что это меняет?

Он показал мне, куда идти и хмыкнул:

— Всё меняет, женщины пишут по-женски, не умеют чётко формулировать фразы. Для Лазурного это было бы уместно, а я веду криминальную колонку, понимаете ли, о чём речь?

— Прекрасно понимаю. Но скажу больше, ваш Лазурный женщина, и она забылась, нарушила многие законы, опорочила имена знатных людей, а кроме того, навела тень на репутацию Благородного пансиона. Я приехала чтобы предупредить об этом, потому что меценаты и сама директриса просто так не пропустят этот укол зонтиком.

Он снова остановился, строго на меня посмотрел, желваки на лице и без того слишком хорошо выражены, так теперь они ещё и ожили. Думаю, что в гневе этот криминальный журналист вообще страшен.

— Сударыня, постойте вот здесь. Я обязательно вас испытаю, но мне нужно заглянуть на минуту к главному редактору.

Довольно улыбаюсь!

Впервые мне попался очень сообразительный человек. Он всё понял, и, скорее всего, даже предупреждал о подобном исходе дел, но его не послушали, ведь провокационный материал очень хорошо продаёт издание. А теперь я показала, что есть ещё одна сторона конфликта, какой очень не нравится эта пошлая писанина.

И пока у меня нет денег, я начну борьбу чужими силами.

Спустя пять минут, журналист вышел, разговор состоялся и довольно бурный, а ещё через несколько секунд посыльный выбежал с запиской. Это первая весточка Ивану Лазурному.

А мне теперь жизненно важно здесь остаться, только в газете я узнаю, кто скрывается под этим псевдонимом. И, возможно, если муж существует, то он тоже может потребовать опровержения, хотя его имя ещё не названо.

— Пройдите сюда, это мой кабинет, немного не убрано, но работа…

— Да, да, я понимаю. Но я готова.

Он ещё раз смущённо взглянул на меня, улыбнулся и подал два острых карандаша, несколько листов бумаги и планшет для удобства письма.

— Диктуйте свои мысли так, словно меня нет, я понимаю, когда идут размышления, а когда появляется готовая фраза, и не тормозите.

— Ну, ла-а-а-адно. Вы сами напросились, сударыня.

Я села удобнее, приготовилась так, чтобы максимально быстро писать.

И мы начали.

Дело о каком-то разбойном нападении. Текст сухой, формулировать нечего, просто заметка, довольно длинная из-за многих неприятных деталей.

Я записываю по системе стенографии, и довольно быстро, гораздо быстрее, чем он говорит. Потому успеваю даже вносить некоторые правки в текст.

— Постойте, это же какие-то каракули.

Когда текст закончился, он встал надо мной, посмотрел на исписанные листы и ужаснулся.

— Для вас, а для меня текст. Дайте минут двадцать-тридцать, и я выдам вам готовую заметку. С мужским стилем. Простите, а как вас зовут?

Журналист в замешательстве потёр лоб ладонью, спохватился и извинился:

— Да, прошу прощения, Дмитрий Михайлович Черкасов.

— Наталья Уварова, очень приятно. Так я сейчас начну?

— Да, да. Может вам пока чай?

— Было бы чудесно, я сегодня снова забыла позавтракать.

Он покачал головой, что явно означало нечто нелестное, по части моей характеристики. Только ветреные натуры выходят из дома не подкрепившись, или очень бедные, вышел, оставив двери открытыми.

А я погрузилась в работу, по которой очень соскучилась.

Понадобилась чуть больше получаса, и я закончила писать расшифровку. Будь у меня перо с чернилами, то написала бы каллиграфическим почерком, но карандашом удобнее писать печатными буквами.

«Опыт не пропьёшь!»

Как говаривал наш старый главный редактор, эх, когда это было.

— Вот ваш чай и пирог с капустой и яйцом, сбегал в соседнюю лавку.

— А вот ваш текст.

И протягиваю ему три листа исписанных нормальным, ровным шрифтом.

Он пробежался по строкам и уставился на меня с ещё большим любопытством. Я теперь не черепаха, обогнавшая зайца, я жар-птица, которая прожгла дыру в его привычной картине мира.

Довольно улыбаюсь.

— Могу вам платить примерно пятнадцать рублей в месяц, но учитывая ваш талант, вы успеете ещё и сдельно подработать с нашими коллегами, потому что это феноменально. Просто феноменально. Откуда вы взялись?

— Ох, откуда взялась, там больше нет. Из того самого пансиона, о котором мы с вами сегодня говорили. Ой, это значит, да? Вы меня берёте?

— Надо быть полным идиотом, чтобы вас не взять. Сегодня вы свою работу уже сделали, у меня бы ушло часа три на эту статью. Хорошо, не три, но час точно. Вы пейте чай, а я пока отнесу в набор эти листы. Но ваше имя?

— Нет, не пишите, даже не упоминайте, — я даже испугалась этого предложения.

— Понятно, как скажете.

Дмитрий Михайлович сделал уверенный шаг к двери, пока я жую вкусный пирог и запиваю тёплым чаем, но остановился и долго посмотрел на меня. Очень долго.

Он криминальный журналист и уже понял, что я та самая Н.С. из пошлой статьи Ивана Лазурного? А я и не собираюсь этого скрывать, я собираюсь предложить Дмитрию Михайловичу сделку.