Глава 26

С огромным трудом Алла затушила настоящий пожар ненависти, бушевавший у нее в душе. И попробовала рассуждать хладнокровно. Максим полностью под влиянием этой цыганской шайки. Никаких разумных доводов он слушать не будет.

Более того, как только начинаешь разговаривать с ним по делу, всплывают какие-то давние сомнительные истории, какие-то невероятные подробности, в которых она, Алла, совершенно не разбирается.

Вывод один — Алла, как мать, действительно должна… Нет, просто обязана надолго задержаться в этом вшивом городишке. Должна все здесь разузнать.

Распутать все узелки. И уж тогда, вооруженная этим всезнанием, серьезно поговорить с Максимом. Раскрыть ему глаза на все, что тут происходит.

И первый, с кем нужно поговорить, — Баро, хозяин дома. Благо, идти к нему далеко не нужно.

Алла решительно постучала в дверь кабинета Зарецкого. И, не дожидаясь ответа, вошла.

— Извините за вторжение! Но я человек новый и ничего у вас здесь не понимаю…

Баро встал, прошел ей навстречу:

— Да-да, конечно. Проходите, Алла, присаживайтесь.

— Спасибо. Поймите меня, я человек новый, — повторила она. — А Максим мой сын.

— Да, спасибо вам за него. Он непростой, но очень хороший.

— Да уж, непростой… Ушел от нас, в другой город переехал. Даже не знаю, что он тут вам рассказывал про родителей. Не удивлюсь, если вообще говорил, что сирота. Он всегда был очень самостоятельный.

— Да… — протянул Баро.

— Так вот. Согласитесь, как мать Максима, я вправе знать, что здесь происходит. Вот влетела эта девушка… в чем-то начала обвинять вашу дочь… говорить о каких-то преступлениях, змеях, про питонов каких-то…

— Она говорила про Удава…

— Да хоть про анаконду в томатном соусе. Это не важно. Я ничего не понимаю и очень беспокоюсь за своего сына. Скажите, он тоже в чем-то замешан?

— Вы знаете, на объяснения уйдет много времени. Но могу вас успокоить, ваш сын ни в чем плохом не замешан.

— Вы думаете, такой ответ меня успокоит? Наоборот, теперь я волнуюсь еще больше. Знаете, мне, как матери, очень хотелось бы знать подробности…

— Вы вырастили замечательного сына.

— Спасибо! Мне очень приятно это слышать. Но это я уже слышала. А хотелось бы узнать что-то новое.

— Я рад, что у Кармелиты будет такой муж…

Женщина почувствовала, что вновь готова вскипеть: долго еще они будут обсуждать все блестящие ипостаси Максима? Или, может, Баро скажет хоть что-то по делу?

Алла решила подхватить тему, которую подсказал ей хозяин дома, и подойти к вопросу с другой стороны, — Ваша дочь очень красива. Скажите, она похожа на вашу жену?

Баро промолчал, не зная, что сказать. И Алла поняла, что попала в самую точку!

— Кстати, а где Кармелита? Почему я ее тут не вижу? Она куда-то убежала? Где она сейчас?

Зарецкий не привык долго разговаривать с такими надоедливыми и въедливыми людьми, но тут приходилось терпеть — все же мать Максима.

— Она решила, что ей нужно побыть одной. Я уверен, Кармелита скоро придет.

— О! Я понимаю, у меня у самой дочь… девочки в этом возрасте очень впечатлительны…

Баро привстал. Разговор нравился ему все меньше.

— Простите! Я должен сам разобраться в том, что происходило в моем доме, пока меня не было.

— Это касается Кармелиты?

— Да. Я должен поговорить с ее отцом.

Алла открыла рот от удивления. Что он имеет в виду? Может, это какие-то цыганские заморочки?

— А вы, господин Зарецкий, простите, кто? Баро пожалел, что так бездарно проговорился в присутствии этой невозможной женщины.

— Я понимаю, что удивил вас. Но ладно… Все равно, вам лучше узнать это от меня.

— Я вас внимательно слушаю.

— До недавнего времени я думал, что Кармелита моя родная дочь. Растил ее, воспитывал, как мог…

Баро замолчал. Трудно ему было говорить обо всем, что произошло.

— Пожалуйста, продолжайте, я вас внимательно слушаю.

— Когда Кармелиту похитили, я узнал, что моя настоящая дочь умерла при родах. "И жена тоже. Я же воспитывал чужого ребенка. Но, как бы там ни было, я все равно ее люблю…

— Кто же настоящий отец моей будущей невестки?

— Местный бизнесмен. Его фамилия Астахов. Алла присвистнула не по-женски:

— Астахов… Надо же, мы с ним знакомы. Очень милый человек! Мы встретились случайно в ресторане. Его столик очень удачно оказался свободным… Но странно, почему же он мне ничего не сказал, хотя знал, что я мать Максима?

— Вы знаете, Астахов очень благородный человек. И к тому же… Это такой непростой разговор.

— Да? Объясните мне, пожалуйста, я никак не могу сообразить, в чем же его благородство?

— У нас была договоренность, что только я могу говорить о том, кто ее отец.

— Странно, а сама девочка в курсе?

— Конечно.

— Понятно, — проговорила Алла вполголоса. — Ласковый теленок две матки сосет…

Нет, это уже слишком, будь ты даже хоть сто раз мать Максима.

— А теперь, Алла, простите, но я вынужден вас оставить. Мне как раз необходимо встретиться с Астаховым…

Поняв, что Аллу никак не вытуришь, Баро сам направился к двери.

Алла осталась сидеть на прежнем месте.

— Хорошо, идите, идите. А я, пожалуй, дождусь Кармелиту.

Зарецкий скрипнул зубами. Ей что же, очевидные вещи нужно объяснять, что неприлично оставаться в кабинете, если его хозяин уходит?!

— Да, конечно, Алла, но только вам лучше подождать там, в гостиной, в кабинет Кармелита все равно не придет.

Алла поспешно встала. С улыбкой вышла из кабинета.

* * *

После ухода Люциты и Степана Миро с Максимом вышли во двор, присели на скамеечку. Долго сидели молча. Все ждали, что вернется Кармелита. Однако время шло, а ее все не было.

Максим не выдержал, заговорил первым:

— Слушай, Миро, ну что сидеть просто так? Надо что-то делать, нужно искать Кармелиту!

— Не спеши… — спокойно сказал Миро. Недолгое пребывание в роли вожака табора сделало его более спокойным, выдержанным.

— Как это "не спеши"?! Ты не понимаешь, что происходит?!

— Нет. А что происходит?! Ты знаешь?! Я — нет! Ты предлагал во всем разобраться?! Вот давай разберемся…

— Давай разберемся. Какие есть предложения?

— Поразмышляем вслух. Кармелита при всех отказывается подтвердить очевидное, что Удав — это Форс. Из-за этого рее подозревают Рыча…

Получается, кроме слов Кармелиты, у следствия нет улик против Форса?!

Максим не сразу переварил все сказанное.

— Да, похоже на правду. Ну, если так… Значит, надо идти к следователю. Точно! Я иду к следователю. А ты идешь к следователю?

— Да, пожалуй… Да… Идем к следователю!

— Пойдем!..

"К следователю!" — хотел тонко сыронизировать Миро, но понял, что это будет слишком уж несерьезно для нынешней серьезной ситуации.

В милицейском отделении Миро задержался возле стенда с фотографиями преступников в розыске. Лучше бы он этого не делал! Потому что со снимков, ухмыляясь, на него смотрели наглые рожи Руки и Лехи, Миро разом утратил всю свою выдержку.

— Макс! Макс! Иди, посмотри!

Максим подошел поближе к стенду. Миро указал ему на фотографии. Орлов остолбенел:

— Ничего себе! Вот елки-палки! Они что, на свободе?!

— Да. Тут написано: "Сбежали".

— Отлично! Вот наша доблестная милиция! Здрасьте вам, пожалуйста! Как они будут ловить бандитов, если за решеткой просто удержать не могут!

— Значит, убийцы моего отца снова на свободе?! — мрачно сказал Миро. — Правду в старину говорили: "Месть чужих рук не терпит". Ладно. Но я этого так не оставлю! Пойдем-ка!

В кабинет Солодовникова Миро вошел без стука. Максиму ничего не оставалось, как пройти вслед за ним.

Солодовников внимательно посмотрел на вошедших. Хорошо знакомые персонажи. Он внимательно прочитал все, что было написано о них в предыдущих делах. Горячие ребята. Честные. Предсказуемые. Такие могут быть полезными в любом деле. Ими легко играть, передвигая, как фигурки на шахматной доске.

— Господин Милехин. Господин Орлов. Проходите. Чувствую, вы хотите помочь народной милиции в ее нелегкой работе…

— Да мы вам уже помогли. Мы этих подонков принесли на блюдечке с голубой каемочкой! Почему же они сейчас висят на стенде "Их разыскивает милиция"? — Максим постарался опередить Миро, потому что боялся, что тот в гневе может погорячиться. Но и эти слова прозвучали слишком резко. Поэтому Ефрем Сергеевич сразу осадил зарвавшегося юнца.

— Не паясничайте, Орлов… Я понимаю, о ком вы говорите. Им удалось бежать.

— И вы вот так спокойно об этом говорите?! — Миро старался держать себя в руках.

— Но ведь это же… Это не какие то карманники автобусные! На них убийство! — подхватил Максим.

— Так. Молодые люди, давайте без лишнего пафоса, — устало сказал Солодовников. — Я возмущен не меньше вашего. Но ошибки случаются у каждого.

Так уж получилось. А беглецов мы найдем, только подождите немного.

— Подождите!.. — фыркнул Максим. — Подождите ребята, пока Форс сбежит…

— Форс?! — переспросил следователь и очень спокойно продолжил: — Форс никак не сбежит. Потому что Форса мы отпустили…

— Это как, елки-палки, так?!. Вопрос повис в воздухе.

— Подождите, — поспешил уточнить Миро. — То есть вы хотите сказать, что сами, лично, отпустили Удава?!

— Отпустил. Другого выхода не было. Продержал его здесь сколько мог, а дальше… Вы-то сами можете доказать, что Форс — это Удав?! Я, например, нет.

Парни растерянно переглянулись. Максим первым опомнился:

— Простите, а вы сегодня не беседовали с Кармелитой Зарецкой? Она не приходила к вам?

— Нет, не беседовал. Даже не знаю, к счастью или к сожалению… Но нет, не беседовал.

Миро встал и увлек за собой Максима.

— Ладно, пойдем.

— Подожди.

— Пойдем, пустой разговор. Парни ушли.

Следователь задумчиво посмотрел им вслед. Просто удивительно, насколько предсказуемые люди встречаются в этом Управске.

* * *

Чем больше отцов — тем лучше. В древности это хорошо понимали. Оттого и придумали крестить детей с чужими, казалось бы, людьми, становящимися после этого крестными родителями. Да еще и не с одной парой, а несколькими, да побольше. Про запас, ибо кто знает, а вдруг орда, мор или глад сведут со свету и тебя, и большую часть соседей…

Вот и у Кармелиты сразу два отца в итоге оказалось. И оба — родные, хорошие и близкие. Зарецкий и Астахов, относившиеся сначала друг к друг с легкой ревностью, быстро успокоились и сблизились. Незаметно, но окончательно перешли на родственное "ты", на простые имена: Коля, Рамир.

Астахова после этого даже как-то неудобно было называть гаджо — чужим, если уж он самого Баро по-свойски Рамиром кличет.

На этот раз к Астахову Баро убежал, прежде всего, чтобы вырваться из крепких лап Максимовой мамы, а во-вторых, чтобы поговорить. О ком? Ну конечно же, о доченьке — о Кармелите, Зарецкому казалось, что с ней что-то неладно, и вся история с Рычем-Удавом неслучайна. Да только разобраться в этом он все равно никак не мог. Оттого и пришел за помощью к Астахову.

Николай Андреевич принял его по высшему разряду. На столе — коньяк, фрукты (киви, например, лично, своими руками и ножами, чистил). С нежной аккуратностью разлив золотистый напиток, Астахов поднял рюмку.

— Я рад, что ты пришел ко мне в дом, Рамир. И очень рад, что вернулся в город. За твое возвращение!

— Спасибо. Я тоже рад, Коля.

Чокнулись, выпили. Баро успел подумать, что хорошее вино, пожалуй, все же лучше хорошего коньяка. И тут же Астахов направил его мысли в другую сторону.

— Знаешь, пока тебя не было, я смотрел за Кармелитой. И видел, что ей очень плохо без тебя.

Зарецкий погрустнел:

— И мне тоже без нее плохо. Спасибо тебе, спасибо, что ничего не сказал матери Максима. Хотя, как я понял, это было нелегко.

— Не благодари, Рамир. Я же дал слово, я его держу.

— В этом мы с тобой похожи.

— Ты знаешь, я очень рад, что рядом с Кармелитой все эти годы был такой человек, как ты.

— Я тоже этому рад, — улыбнулся Баро и спросил уже совсем серьезно: — Скажи, Коля, ты не знаешь, что произошло с Кармелитой за эти дни? Я не узнаю ее.

Зарецкий внимательно посмотрел на Астахова. Тот удивился:

— Я даже не знаю… а что могло случиться? Правда, они с Максимом собирались пойти в загс, но так и не пошли…

— Почему? Может быть, Максим передумал?

— Да нет. Что ты! Он любит Кармелиту. Это на редкость порядочный человек.

— Тогда я совершенно не понимаю, чего они тянут?

— Рамир, я хоть и начальник Максима, но не могу знать все о нем. О них.

Наверно, лучше у них и спросить.

— Спасибо, мудрый совет… — усмехнулся Зарецкий.

— Не обижайся.

— Я не обижаюсь, я просто волнуюсь. Ты знаешь, Коля… В доме происходит что-то странное… Люци-та обвиняет Кармелиту во лжи…

— В какой лжи?

— Не знаю, я сам до конца не могу разобраться. Эта история с похищением, мне кажется, никогда не закончится…

— Подожди. Но преступники-то сидят в тюрьме?

— Да, конечно, — уверенно сказал Баро, даже не представляя, насколько он ошибается. — Но что-то по-прежнему мучает нашу девочку, я это сегодня точно понял. Коля, вспомни, может, Кармелита что-нибудь говорила? Тебе или Максиму? Или Олесе?

— Нет. Она мне не очень доверяет, пока. А о других я ничего не знаю.

— Не доверяет, говоришь? Это дело времени. Она должна привыкнуть:..

Неожиданно зазвонил мобильный Баро.

— Извини… Так, посмотрим, кто это к нам?.. — сказал Зарецкий, глядя на экран красивого, дорогого мобильного телефона с золотистым корпусом. — Ага, женушка… Да. Ты где, Земфира? В больнице? Что?! Кто?..

Астахов встревоженно посмотрел на Баро…

* * *

…Баро просто влетел в палату, сразу же бросился к постели Рубины, рядом с которой уже стояли Земфира и Палыч.

— Не понимаю, как такое могло произойти? — говорила Рубина, обращаясь к Земфире. — Выйти замуж за Рамира, отодвинув мою Раду?.. Как же ты могла? Я не ожидала от тебя…

Тут Рубина заметила Баро, только-только вошедшего в палату:

— Рамир, прости меня! Прости меня, глупую.

— Я давно тебя простил. Прости и ты меня…

— Ты не виноват передо мной… не у меня просить прощения нужно…

Пусть тебя жена твоя простит.

Баро недоуменно посмотрел на Земфиру.

— Нет, нет, не у нее. У своей настоящей жены, у Рады проси прощения!

— Но теперь она моя жена. Она — Земфира!

— Как? Как эта женщина… эта женщина могла стать твоей женой?

— Рубина, а что в этом плохого?

— Ты нарушил наши обычаи. Ты женился на другой, а раз ты так быстро женился на другой, значит, ты не любил мою дочь…

— Почему ты говоришь так, Рубина! Все знают, как я любил Раду!

Рубина указала рукой на Земфиру.

— Почему эта женщина говорит, что она твоя жена?

— Она и есть моя жена, — ответил Баро, все еще не понимая, что происходит.

— Побойся Бога, Рамир! Ведь не прошло и сорока дней после смерти Рады.

— Сорока дней?

Все, кто были в палате, удивленно посмотрели на Рубину.

Первым опомнился Баро.

— О чем ты говоришь? Какие сорок дней? Прошло восемнадцать лет.

— Как ты смеешь?! Как же тебе не стыдно!.. Не надо, не надо смеяться над горем матери.

— Побойся Бога, Рубина! Зачем мне смеяться над тобой?

Палыч в подавленном состоянии тихонечко, на цыпочках вышел из палаты.

— Ты никогда не любил мою дочь! Наверно, женился на Земфире, потому что она моложе моей Рады! Вот и все.

— Рубина… — попыталась возразить Земфира, но только попыталась, ибо старая цыганка тут же остановила ее резким взмахом руки.

— Замолчи…

Загрузка...