Взаимное притяжение

Глава 16

Захожу в дом. Сбрасываю пуховик на комод — небрежно, почти швыряю. Сумка летит следом, глухо ударяется о деревянную поверхность. Не до аккуратности сейчас. Сапоги стягиваю рывком, оставляю посреди прихожей, будто они вдруг стали мне ненавистны.

Прохожу вглубь дома. Из спальни доносится шум воды — значит, принял душ. Сердце бьётся чаще: два дня молчания, ни звонка, ни сообщения. И вот он здесь — словно ничего не случилось.

Прохожу в спальню, останавливаюсь в дверном проёме. Он стоит у зеркала, застёгивает часы на запястье. Рубашка расстёгнута, волосы влажные. Пахнет ментоловым гелем — этот запах всегда меня успокаивал. Сейчас же он будто режет ноздри, напоминает о том, как всё изменилось. Я замираю в дверях. Внутри всё сжимается — от обиды, от тревоги, от немого вопроса: «Где ты был? Что происходило эти два дня?»

— Кать, приготовь, пожалуйста, завтрак. Я всего на полчаса домой заехал — через час уже надо быть в офисе, совсем не успеваю, — бросает он, не глядя на меня.

Моргаю. Вот так просто? После двух дней тишины — «приготовь завтрак»? В горле ком. Хочется закричать: «Ты хоть понимаешь, что я пережила? Что думала?» Но вместо этого тихо выдыхаю:

— Хорошо.

Разворачиваюсь и иду на кухню. Каждый шаг — как по тонкому льду.

На кухне включаю чайник. Руки сами находят нужные предметы: яйца, молоко, сыр. Движения механические, будто я робот, запрограммированный на этот утренний ритуал. Разбиваю два яйца в миску, добавляю щепотку соли, взбалтываю венчиком. На сковороде растапливаю сливочное масло, выливаю смесь.

Пока омлет подрумянивается, нарезаю сыр, достаю хлеб для тостов. Кофемашина гудит, наполняя пространство ароматом свежесваренного кофе. Всё делаю машинально, будто во сне. Даже салфетку складываю треугольником — привычка из тех времён, когда наши завтраки были маленькими праздниками. Когда каждое утро начиналось с улыбки, с тёплого «доброе утро, любимая».

Накрываю стол: омлет, тосты, кофе с тонким паром над поверхностью. Аккуратно. Как всегда. Смотрю на эту картину — и внутри что-то щемит. Когда всё успело так измениться? Где та лёгкость, та нежность, то доверие?

Ставлю вторую чашку — для себя. Но знаю: есть не буду. Аппетита нет. Только тяжесть в груди и ком в горле.

Он входит на кухню. Обнимает сзади. Руки скользят по талии, губы касаются плеча. Я напрягаюсь всем телом — это прикосновение кажется чужим, неуместным. Будто он не имеет права сейчас быть таким… близким.

— Спасибо за завтрак, — шепчет и идёт к столу.

Ставлю перед ним кофе, наливаю себе. Сажусь напротив, наблюдаю, как он ест. Вилка стучит по тарелке. Он жуёт, не поднимая глаз.

— Я звонила тебе, — наконец говорю. Голос звучит тише, чем хотелось бы. — Много раз. Ты не брал трубку.

— Катя, не начинай, — отрезает, не прекращая есть.

Его тон — как удар. Хочется вскочить, швырнуть чашку в стену, закричать: «Как ты можешь так со мной разговаривать?!» Но я сижу. Молча. Только пальцы сжимают край стола.

— А что, нельзя спросить? — голос дрожит, но я продолжаю. — Ты исчезаешь на два дня, даже не звонишь. Я что, тень? Придаток к дому, который должен молча ждать, пока ты соизволишь вернуться?

Он резко ставит вилку. В глазах — вспышка раздражения.

— У меня на работе хватает мозгаёбства, — говорит жёстко. — Я хочу приходить домой и хотя бы здесь иметь спокойствие!

— Найти минуту позвонить — это не проблема! — чувствую, как внутри закипает гнев. — Всего одно сообщение: «Я занят, всё в порядке». Это сложно? Ты хоть представляешь, что я думала? Что случилось? Где ты? С тобой всё хорошо?

Молчит. Только взгляд становится тяжелее.

— Ты даже не пытаешься понять, — продолжаю тише. — Для тебя важно только твоё «спокойствие». А моё? А мои чувства?

Он со звоном бросает приборы в тарелку, резко отодвигает стул.

— Я, в отличие от тебя, блядь, работаю, а не по ресторанам таскаюсь!

Слова повисают в воздухе. Он знает про Влада.

— Это ещё при чём тут? — шепчу, но он уже идёт к двери.

Хлопок. Защёлка замка. Тишина.

Сижу, глядя на недопитый кофе. В голове хаос: «Это конец? Или ещё нет?» Рука сама тянется к телефону, открывает чат с Владом. Там — его утреннее сообщение: «Доброе утро. Увидемся сегодня?». Закрываю экран.

Мысли крутятся: Он прав? Я действительно слишком много требую? Или это он перегибает? Может, я слишком остро реагирую? Но как иначе? Как молчать, когда внутри всё рвётся на части?

Смотрю на стол. На его чашку с недопитым кофе. На омлет, который он едва тронул. На салфетку, сложенную треугольником. На всё это «как раньше» — но без души. Без тепла.

Внезапно — снова хлопок входной двери. Вздрагиваю. На кухню входит Андрей.

Остаётся в проёме, смотрит на меня. В глазах — не раздражение, а усталость. Настоящая, глубокая. Не та, что от работы, а та, что изнутри. Та, которую не скрыть.

— Ну, Кать… — подходит, присаживается на корточки возле моего стула. Ладони ложатся на мои бёдра. — Прости меня. Погорячился.

Молчу. Внутри — борьба: обида против желания поверить. Против надежды, что это не конец.

— На работе завал. Реально завал, — говорит тише. — Двое в больнице, сроки горят, инвесторы в истерике. Я… не хотел тебя грузить. Думал, разберусь — и всё будет нормально.

Смотрю на него. Тот же Андрей, которого я знала. Но чужой. Или это я стала чужой? Где та девушка, которая верила, что их любовь сильнее любых проблем? Где тот мужчина, который обещал: «Мы всё пройдём вместе»?

— Давай я сейчас раскидаюсь со всей этой хуйнёй, — чуть сжимает мои пальцы. — И мы куда-нибудь слетаем? На море. Куда захочешь. Только ты и я. Без телефонов, без работы.

Молчание тянется. Секунда. Две. Три. Медленно поднимаю руку, провожу пальцами по его затылку. Волосы всё ещё слегка влажные, мягкие. Чуть ерошу их, как делала раньше, когда он возвращался после долгих совещаний. Тогда его усталость была другой — лёгкой, домашней. Тогда он улыбался, целовал меня, говорил: «Всё будет хорошо».

— Ладно, — тихо говорю. — Но обещай: если снова будет тяжело — говори. Не исчезай. Не молчи. Я не могу больше так.

Он кивает. Берёт мою ладонь, прижимает к своей щеке. Кожа тёплая, чуть шершавая от утренней щетины.

— Обещаю.