Взаимное притяжение

ЭПИЛОГ

Шёпот океана за окном нашей спальни — это лучший звук, под который можно просыпаться. Я лежу в полумраке, чувствуя кожей прохладу шёлковых простыней и тепло тяжёлой мужской руки на моей талии. Влад спит, его дыхание ровное и спокойное, и это спокойствие — мой самый главный якорь.

Прошло почти два года. Два года с того дня, когда я, захлёбываясь от слёз в больничной палате, решилась довериться ему. И ни на одну секунду, ни на один короткий вдох я об этом не пожалела. Моя жизнь разделилась на «до» и «после», и это «после» пахнет счастьем, детской присыпкой и абсолютной защищённостью.

Из детской доносится тихий шорох. Я осторожно высвобождаюсь из объятий мужа и иду на звук. Наша дочка, маленькое чудо с глазами Влада, уже проснулась и пытается поймать солнечного зайчика на стене кроватки. Смотрю на неё, и сердце затапливает нежность. Моя девочка. Наша. Влад в ней души не чает, а я каждый раз вижу в дочке его продолжение — те же упрямые брови и волевой подбородок.

Москва встречает нас непривычно ласковым майским солнцем. Мы прилетели всего на два дня, оставив дочку под присмотром надёжной няни — слишком тяжёлый перелёт для такой крохи. Останавливаемся в любимой гостинице в самом центре. Здесь, на высоте, мир кажется тихим, несмотря на вечную суету мегаполиса внизу.

Сегодня — важный вечер. Открытие нашего реабилитационного центра. Я стою перед зеркалом в ВИП-комнате центра, поправляя подол платья цвета шампанского. Ткань нежно ласкает кожу, а в отражении на меня смотрит женщина, которую я едва узнаю. В глазах больше нет того затравленного блеска, только спокойная, глубокая уверенность.

Сзади подходит Влад. Он выглядит безупречно в тёмно-синем костюме. Он обнимает меня за талию, прижимается подбородком к моему плечу.

— Ты ослепительна, Кать, — шепчет он, целуя меня в шею. — Волнуешься?

— Немного, — признаюсь я, накрывая его ладони своими.

Выход в зал под вспышки фотокамер ослепляет. Сотни людей, пресса, фуршетные столы. Нас тут же окружают.

Первым к нам подходит Кирилл. Он выглядит возмужавшим, статным, как истинный хозяин положения. Но моё внимание привлекает девушка, стоящая рядом с ним. Совсем юная, почти прозрачная, с огромными глазами, в которых плещется какая-то недетская грусть. Она держится за его локоть так, словно он — её единственный якорь в этом мире.

— Поздравляю, партнёры! — Кирилл пожимает руку Владу и вежливо кивает мне.

— Спасибо, Кирилл. Твоя заслуга здесь не меньше нашей, — искренне отвечаю я, переводя взгляд на его спутницу.

— Моя племянница, Виктория, — коротко бросает Астахов, и я замечаю, как он собственническим жестом приобнимает её за плечи. Слишком близко для родственников. Влад лишь загадочно улыбается на мой немой вопрос: у каждого свои тайны.

В толпе я вижу Марию Петровну и Олега Викторовича — родителей Андрея. После смерти родителей Влада они стали для него второй семьёй, и их присутствие здесь обязательно. Они подходят к нам с улыбками, обнимают Влада как родного сына.

Когда мужчины отходят обсудить какое-то новое оборудование, Мария Петровна берёт меня за руки. Её глаза повлажнели.

— Катенька… — тихо произносит она. — Я давно хотела сказать. Прости нас, что так вышло. И за сына прости. Мы всегда знали, что ты — золото. Мы так рады, что ты счастлива. По-настоящему счастлива.

Я сжимаю её пальцы в ответ. Обида на Андрея давно перегорела, превратившись в пепел.

— Всё хорошо, Мария Петровна. Прошлое осталось в прошлом. Главное, что мы все нашли свой путь.

Вдруг меня кто-то бесцеремонно хлопает по плечу. Марта! Она выглядит потрясающе, но вид у неё боевой.

— Катюха! — она обнимает меня, обдавая запахом дорогих духов. — Ну вы и закатили пир на весь мир!

Мы болтаем несколько минут, пока Марта вдруг не понижает голос, кивая в сторону:

— Кать, Андрей тоже здесь. Вон там, — показывает в противоположную сторону зала.

Я невольно слежу за её взглядом. Андрей стоит поодаль в обнимку с Евой. Она уже на приличном сроке беременности, её лицо светится тем самым мягким светом, который бывает только у будущих мам. Андрей смотрит на неё с нежностью, которой я у него никогда не видела. Я чувствую облегчение. Он не бросил ребёнка. Он сделал правильный выбор. Пусть у них всё будет хорошо. У каждого — своя жизнь.

Влад возвращается ко мне, притягивая к себе. Его взгляд становится тёмным, обещающим.

— Кажется, официальная часть подходит к концу, — шепчет он мне на ухо, от чего по коже бегут мурашки. — Няня написала, что наша принцесса уже спит.

— Я с ума сойду, если не утащу тебя отсюда прямо сейчас. Хочу залюбить свою любимую женщину так, чтобы ты забыла, как тебя зовут.

Я смотрю на него — на мужчину, который вытащил меня из бездны, который подарил мне целый мир и самое главное — веру в себя.

— Поехали, — шепчу я, подаваясь навстречу его теплу.

Я вкладываю свою ладонь в его — большую, надёжную, и мы выходим из шумного зала. Оставляем за спиной вспышки камер и голоса, уходя туда, где будем только мы двое.

Двери лифта бесшумно смыкаются, отрезая нас от всего мира. Влад притягивает меня к себе в то же мгновение, вжимая в прохладное зеркало кабины. Его губы находят мои, и я окончательно теряю связь с реальностью. В этом поцелуе — всё наше счастье, вся нежность и то самое взаимное притяжение, которое когда-то связало нас.

Я закрываю глаза, растворяясь в его руках. Теперь я точно знаю: мой дом — это не точка на карте. Мой дом — это он.

КОНЕЦ.