Взаимное притяжение

Глава 20

Влад

Холодный ветер рвёт распахнутую куртку, но я не чувствую холода. Стою у капота своего внедорожника на пустынной трассе — асфальт чернеет под ногами, а вокруг лишь редкие фонари, бросающие жёлтые пятна света на снежную крупу. Сжимаю в пальцах сигарету, наблюдаю, как тлеет огонёк, будто отсчитывая секунды моего самообладания. Дым едкий до тошноты — втягиваю его глубоко, надеясь, что жжение в лёгких перебьёт другое, куда более мучительное жжение внутри. Не помогает.

Она снова вернётся к нему. Снова переступит порог их дома. Снова будет делить с ним одну кровать. Снова будет делать вид, будто всё хорошо, продолжать жить, как будто ничего не происходит. Улыбаться, когда хочется кричать. Молчать, когда нужно сказать «стоп».

Затягиваюсь до головокружения. Дым вырывается изо рта белыми клубами, растворяется в морозном воздухе — так же бесследно, как мои надежды.

Я мог бы разом перечеркнуть всё — сказать правду здесь и сейчас, не дать ей уйти к нему. Одним махом разрубить этот узел лжи, который душит её годами. Но будет ли это милосердием? Или ещё большей жестокостью?

Стискиваю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль — ничто по сравнению с тем, что творится внутри.

Она должна уйти сама. Потому что хочет. Потому что однажды проснётся и поймёт: её место не там. Не рядом с ним. Не в этой лживой идиллии, где любовь — это расписание, а счастье — это «не создавать проблем». И даже если не ко мне — просто освободиться от всего, что её тяготит, чтобы быть счастливой.

Вспоминаю её глаза — потухшие, без искорки. Как она стояла под снегом, дрожащая, но упрямая. Она устала. Её силы на исходе. А я… Я даже не могу забрать её. Присвоить. Заявить права. Отпустил, потому что боялся стать тем, кто разрушит её жизнь. А может, именно это ей и нужно было?

Злость на себя — горячая, разъедающая. Может, Серёга был прав? Может, стоило рубить с плеча? Сказать всё как есть, не играясь в эти полунамёки, не выжидая, пока она сама созреет?

Решительно достаю телефон. Набираю Громова. Гудки тянутся, как резина.

— Слушаю, — хрипловатый голос друга звучит как всегда — спокойно, с лёгкой иронией.

— Надо встретиться, — говорю коротко, не тратя слов. — Срочно.

— Приезжай. Я у себя в клубе глушу вискарь.

— Еду.

Бросаю окурок на асфальт. Он шипит, соприкасаясь со снежной кашей, и гаснет. Делаю шаг к машине, открываю дверь. Салон встречает меня приглушённым светом приборной панели — цифры горят зелёным, словно глаза в темноте. Сажусь, хлопаю дверью. Пальцы находят ключ, проворачиваю его в замке зажигания. Двигатель рычит, пробуждаясь, вибрация передаётся в ладони, в грудь — будто сердце машины бьётся в унисон с моим.

Выжимаю сцепление, переключаю передачу. Внедорожник срывается с места, шины шуршат по заснеженному асфальту. В зеркале заднего вида — те самые фонари, жёлтые пятна, которые ещё минуту назад освещали мои сомнения. Теперь они отдаляются, растворяются в ночи. Там, полчаса назад, я обнимал её. Был счастлив. А теперь… Теперь я еду туда, где смогу хоть на время заглушить эту боль.

Клуб встречает меня приглушённым светом и басами, вибрирующими в воздухе. Поднимаюсь на второй этаж, в VIP-зону. За стеклянной перегородкой — знакомый силуэт: Серёга сидит в кожаном кресле, лениво пускает кольца дыма из кальяна. На низком столике — бутылки виски, лёд в ведёрке, тарелка с закусками: оливки, сыр, вяленое мясо, ломтики лимона. В воздухе — смесь запахов: табак, спирт, цитрус, дорогой одеколон.

Всё начиналось здесь — в этом полуподвальном клубе с сомнительной репутацией, где десять лет назад мы, трое пацанов с горящими глазами и дерзкими мечтами, строили планы на будущее. Теперь это место преобразилось: тёмное дерево, хромированные детали, приглушённая подсветка — глянец и роскошь, ставшие визитной карточкой лучшего заведения города. Серёга вложил в него душу и средства, превратив заброшенный подвал в модное, статусное место с безупречной репутацией.

А мы… Мы остались теми же — просто стали старше. И если раньше наши мечты сияли, как неоновые огни, то теперь они словно приглушены этим изысканным полумраком: всё так же дороги, но уже не кажутся такими безоблачными.

Серёга поднимает взгляд, прищуривается, узнаёт меня в полумраке. Кивает — коротко, без лишних слов.

Я опускаюсь в кресло напротив. Между нами повисает тяжёлая тишина. Громов не торопит, не задаёт вопросов — он и так всё понимает. Его взгляд, спокойный и чуть усталый, говорит больше слов: «Знаю. Вижу. Жду, когда ты сам решишься».

Наливаю себе виски. Аромат дуба и спирта ударяет в нос. Глоток — огонь по горлу, но он не прогоняет холод внутри. Только добавляет горечи.

Серёга медленно выпускает дым, смотрит сквозь голубоватую пелену.

— Значит, не готова.

— Не готова, — ставлю бокал на стол так, что он звякает, едва не опрокидываясь. — У меня, оказывается, не так до хуя терпения, как казалось.

— Тихо, — Серёга бросает предупреждающий взгляд. — Я тебя предупреждал. И всё ещё за то, чтобы ты ей всё рассказал.

Я стискиваю зубы. Знаю. Но от этого не легче.

Дверь открывается. Входит Артём — уставший, в небрежно расстёгнутой рубашке. Кивает нам обоим, падает в кресло, будто ноги не держат.

— Наливайте.

Серёга молча протягивает ему бокал. Артём берёт его, крутит в пальцах, будто изучает узор на стекле. Потом резко опрокидывает виски в себя.

— Что случилось? — Серёга приподнимает бровь, но в голосе — ни капли удивления. Он, кажется, всё понимает заранее. — Наша Машенька таки спутала все карты?

— Да хрен его знает, — Артём трёт переносицу, морщится. — Лиза… Она казалась мне идеальной. Красивая, умная, есть о чём поговорить. Но что-то, блядь, всё равно не то. Вот не то, и всё. Хуйня какая-то. Сам не пойму.

Я молчу, верчу бокал в руках, наблюдаю, как свет от лампы играет на гранях стекла. С бизнесом у всех всё сложилось. Артём владеет сетью ресторанов. У Громова — сеть клубов и баров по всему городу. У меня тоже всё стабильно. Но в личной жизни… У всех троих зияющая пустота. Артём собирался жениться, хотя мы и подшучивали над ним поначалу. Но, похоже, его намерения были серьёзными. Серёга после своей истории хоть и встречается с Аней, но, вероятно, ничего серьёзного из этого не выйдет. Из нас всех только Андрей давно женат на Кате.

Дверь снова открывается. На пороге — Андрей.

— Здорова! — бросает бодро, усаживаясь на диван. — Что за собрание?

Внутри — ледяной ком. Но в то же время какое-то облегчение: он здесь, а не там с ней. Когда она придёт домой, его там не будет. Он не увидит её в таком уязвимом состоянии — заплаканную, растерянную...

Андрей наливает себе виски, делает глоток, морщится от крепости.

— Женщины — это просто мозг… — он ухмыляется, подбирая слово, — …ебство. Вечно им чего-то не хватает. То внимания, то романтики. А ты крутись, как хочешь.

Сжимаю бокал так, что пальцы белеют. Это про неё. Про Катю.

Он не понимает. Не видит. Для него она — «спокойная, удобная, не выносящая мозг». А то, что она молчит не от мудрости, а от отчаяния, — ему не важно. Что она улыбается, когда хочется кричать, — его не касается. Что её глаза давно не горят — он просто не замечает.

Серёга ловит мой взгляд, качает головой: «Не лезь. Не здесь. Не сейчас».

— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? — Артём поворачивается к Андрею. — Катюха у тебя охуенная…

Я невольно замираю, слушая его слова. В голове — каскад образов: вот она смеётся, запрокинув голову, и в её глазах вспыхивают те самые искорки, которых сейчас не видно; вот она задумчиво проводит пальцем по краю чашки, а потом резко поднимает взгляд — и ты тонешь в этой бездонной синеве.

Артём резко ставит бокал на стол — лёд звякает, рассыпается по стеклу.

— Ты идиот, если проёбешь такую, как Катя, — говорит чётко, глядя прямо на Андрея. — Она заслуживает знать правду.

Андрей вздыхает, проводит рукой по волосам. На секунду в его взгляде мелькает что-то — не то растерянность, не то боль. Но тут же скрывается за привычной маской беспечности.

— Да знаю я… — бормочет он. — Не могу я ей такое сказать. Тогда не смог, сейчас тем более. Не простит она меня.

Опрокидывает бокал залпом, морщится от крепости. В воздухе повисает тяжёлое молчание — только приглушённые басы из зала да тихий звон льда в бокале.

Андрей, будто почувствовав напряжение, резко встаёт.

— Ладно, парни, я, пожалуй, поеду, — бросает через плечо, не глядя на нас.

Идёт к выходу, не оглядываясь. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Звук этот — будто финальный аккорд, отрезающий последнюю надежду на то, что он вдруг остановится, обернётся, скажет что-то важное.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Только басы из зала, только запах виски и табака. И ещё — ощущение упущенного шанса, горькое, как недопитый напиток.

Артём проводит рукой по лицу, будто стряхивает наваждение.

— Вот дурак, — шепчет. — Сам не понимает, что теряет.

Серёга медленно наливает себе ещё виски, смотрит на меня. В его глазах — не просто сочувствие, а понимание. Он знает, каково это — стоять на краю, когда решение уже назрело, но страх перед последствиями держит крепче любых цепей.

— Ну что, герой-любовник? — голос его звучит мягче, чем раньше. — Теперь твоя очередь.

Я поднимаю взгляд. В голове — вихрь мыслей, но где-то на самом дне — чёткое понимание: она моя. И будет моей. Я всё для этого сделаю. А он её уже проебал.

— Я не могу просто забрать её, — говорю тихо, скорее себе, чем им. — Она должна сама решить.

— А ты ей дай эту возможность, — Серёга наклоняется вперёд, его голос звучит твёрдо, но без нажима. — Скажи правду. Пусть решит. Но не молчи. Молчание — вот что убивает.

Артём кивает, соглашаясь.

— Она сильная, Влад. Сильнее, чем кажется. Дай ей шанс.

Я закрываю глаза, пытаясь собрать воедино разрозненные мысли. Шанс. Да. Но какой ценой?

Открываю их снова. Перед глазами — образ Кати. Её глаза. Её улыбка. Её молчание, которое я так долго принимал за смирение.

Я скажу. Скажу. Может, так действительно будет лучше.

Серёга будто читает мои мысли. Кивает едва заметно — без слов, но с тем самым пониманием, которое дороже любых наставлений.

Артём встаёт, берёт бутылку, наливает себе ещё.

— Если что — мы здесь, — говорит просто. — Не один ты.

Я киваю. Слова не нужны. Всё и так ясно.

За окном — ночь. В клубе — дым, музыка, чужие голоса. А внутри меня — тишина. Тишина, в которой зреет решение.