Взаимное притяжение

Глава 35

Утро выдаётся тяжёлым. Я с трудом открываю глаза, чувствую, как тело налито свинцовой тяжестью. Встаю с кровати, но головокружение заставляет ухватиться за край тумбочки — мир на мгновение плывёт перед глазами.

В зеркале отражается бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Волосы тусклые, взгляд рассеянный. Я умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя, но тошнота подкатывает к горлу, заставляя на мгновение замереть, упираясь руками в раковину.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Руки слегка дрожат, когда я вставляю ключ в замок зажигания. Дорога до больницы кажется бесконечной — я то и дело ловлю себя на том, что отвлекаюсь, теряю нить мыслей. Приходится несколько раз одёргивать себя, напоминая, что нужно смотреть на дорогу, после недовольных гудков, когда я не успеваю вовремя перестроиться в нужный ряд.

На работе всё валится из рук: я дважды роняю папку с историями болезни, путаю назначения, забываю, куда шла. Мысли будто вязнут в густом тумане, а тело не слушается.

Оля, как всегда, замечает это первой. Мы стоим у поста медсестёр, заполняем журналы. Она бросает на меня встревоженный взгляд, потом ещё один — более пристальный. Её брови слегка сдвигаются к переносице, а рука с ручкой замирает над бумагой.

— Кать, — начинает она осторожно, понижая голос, — ты что-то какая-то бледная и рассеянная. Ты мне не нравишься. Совсем плохо? — В её голосе звучит искренняя забота, и она кладёт руку мне на плечо. — Может, тебе всё-таки отпроситься у Михайловны?

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит как-то криво. Потому что и правда как-то плохо.

— Что-то и правда плохо, — признаюсь я, стараясь говорить как можно более буднично. — Наверное, простуда сезонная. Тошнит уже который день, слабость…

Оля смотрит на меня с подозрением, прищуривается, словно пытается прочесть что-то в моих глазах. Она медленно опускает ручку на стол, откидывается на стуле и внимательно изучает моё лицо.

— Кать, — произносит она тихо, почти шёпотом, — а ты случайно не… не беременна?

Внутри всё сжимается от её слов. Кровь приливает к лицу, потом резко отливает — я чувствую, как бледнею ещё сильнее. Резко поднимаю на неё лицо, в глазах — смесь ярости и боли.

— Оль, чепуху не неси, — огрызаюсь я, отворачиваясь к окну. Голос звучит резче, чем хотелось бы, но я не могу иначе.

— Кать, — Оля встаёт, подходит ближе, берёт меня за руку. Её пальцы тёплые, прикосновение успокаивающее, но я всё равно напряжена. — Ты всё-таки проверься. Тест хоть сделай, а лучше — анализы сдай. Я же вижу, что с тобой что-то не так.

— Оль, — я зло останавливаю её поток речи, выдёргиваю руку, — хватит. Просто… просто отстань, ладно?

Но её слова уже пустили корни. В голове непроизвольно рождается цепочка предположений: тошнит, нет аппетита, пару раз рвало… Я трясу головой, отгоняя от себя эти мысли.

«Нет… нет… нет… быть этого не может. Но… надежда снова рождается и накидывает, накидывает — возможно даже то, чего нет. И я уже не уверена, где правда, а где мне так хочется казаться».

Мысленно ещё раз перебираю факты.

«Ну где мне быть беременной? У нас с Андреем нет секса уже сколько? Да больше двух месяцев. А с Владом… Да чёрт, это было один раз… Ну ладно, не один, но чёрт, не могло это случиться вот так, с первого раза!»

Оля качает головой, цокает языком и бросает на меня ещё один обеспокоенный взгляд, продолжает заполнять журнал. Видно, что она не согласна со мной, но понимает, что сейчас давить бесполезно.

А я понимаю, что тоже не согласна сама с собой. Страшно.

— Ладно, Кать, — говорит она мягче, — но если что — я рядом. Ты знаешь, я всегда готова помочь. Просто не держи всё в себе, ладно? Я переживаю.

Я киваю, не глядя на неё. В горле ком, глаза щиплет.

— Спасибо, Оль, — шепчу я.

Она молча кивает, и мы возвращаемся к работе. Но я чувствую её взгляд на себе: заботливый, тревожный.

Мне нужно самой во всём разобраться, это тяжело и больно, в конце концов…

Воспоминания нахлынывают волной. Сколько тестов было куплено мной, когда я хотела в своё время ребёнка от Андрея? Сколько раз я стояла с трясущимися руками, отсчитывая каждую секунду, а потом долго ревела, когда тест показывал отрицательный ответ…

Меня начинает потряхивать от очередной мысли о том, что я могу быть беременна. Что я буду делать, если результат снова будет отрицательным? Как я соберу себя после этого?

Одна ночь с Владом… От мысли о ней меня до сих пор несёт — тело покрывается мурашками, а дыхание на мгновение сбивается, будто я снова там, в той тишине, наполненной только нашими голосами и стуком сердец.

Закрываю глаза — и вот я уже чувствую тепло его рук, скользящих вдоль спины. Каждое прикосновение тогда казалось откровением: не просто кожей к коже, а чем-то большим — будто он читал меня, понимал без слов то, о чём я боялась даже подумать. Помню, как его пальцы слегка дрожали, когда он убирал прядь волос с моего лица, — эта едва заметная дрожь говорила больше любых признаний.

В памяти всплывает его взгляд — тёмный, глубокий, в котором смешались нежность и какая-то отчаянная решимость. Он смотрел так, словно боялся, что этот момент исчезнет, растворится, как утренний туман. А потом его губы — тёплые, настойчивые, но в то же время удивительно бережные… Я до сих пор ощущаю это прикосновение где-то внутри, будто оно оставило невидимый след, который не стереть временем.

Воздух тогда казался гуще, насыщеннее — каждый вдох наполнял меня чем-то новым, незнакомым. Я отчётливо помню запах его кожи — смесь древесных нот и чего-то неуловимо мужского, — и то, как моё сердце пропускало удары, когда он шептал мне на ухо какие-то слова… Сейчас уже не вспомнить, что именно он говорил, но интонация осталась: мягкая, чуть хрипловатая, от которой по спине бежали мурашки.

А ещё — его голос. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, когда он произносил моё имя. До сих пор, стоит только вспомнить этот звук, как внутри всё сжимается, а к горлу подступает комок.

«Могло ли это случиться?» — снова проносится в голове. Мысль кажется почти нереальной, фантастической — и в то же время такой… возможной. Ведь в ту ночь между нами было не просто физическое притяжение. Было что-то большее: искренность, уязвимость, момент абсолютной честности друг с другом.

Я невольно прижимаю ладонь к животу, и в груди расцветает странное, трепетное чувство — смесь страха и робкой, почти детской надежды. Что, если да? Если именно из той ночи, полной нежности и откровений, зародилась новая жизнь?

Эта мысль заставляет меня затаить дыхание. Внутри всё замирает, а потом вдруг начинает трепетать, как крылья бабочки. В голове крутятся воспоминания — каждое прикосновение, взгляд, слово — и теперь они обретают новый смысл, новую глубину.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сердце бьётся неровно, то ускоряясь, то замедляясь, словно не может решить: верить или бояться, надеяться или осторожничать. Но где-то глубоко внутри, под слоями сомнений и страхов, расцветает тихое, пока ещё робкое, но такое настоящее ощущение: а что, если это и есть начало чего-то по-настоящему важного?

Решившись, я спускаюсь в лабораторию. Людочка берёт кровь быстро, аккуратно, не задавая вопросов.

Прошу её, чтобы это осталось конфиденциальным. Тревожная мысль: что, если об этом может узнать Андрей? Не хватало ещё, чтобы он использовал это, чтобы затормозить развод. Кажется, даже после разговора с Владом он всё равно не смирился с этой неизбежностью и пытался дозвониться до меня.

— Конечно, Кать, — кивает она понимающе, — результаты будут готовы завтра.

Весь оставшийся день я хожу как не в себе. Каждое движение даётся с усилием, мысли кружатся вокруг одного: что покажет результат? И нет, это невозможно остановить и переключиться. Я то замираю на месте, то начинаю нервно ходить туда-сюда. Руки дрожат, в горле пересохло. В голове миллион сценариев, и ни одного определённого.

На следующий день у меня нет смены, но я еду в больницу, чтобы лично получить результаты. Подхожу к окошку лаборатории, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все вокруг.

— Здравствуйте, результаты готовы? — мой голос звучит хрипло и неуверенно.

Людочка кивает, ищет в стопке бумаг, протягивает мне свёрнутый лист.

— Вот, пожалуйста.

Я беру листок, пальцы дрожат. Не решаясь посмотреть, иду в туалет. Захожу в кабинку, запираю дверь, прислоняюсь к стене. Дыхание сбивается, в висках стучит. Руки трясутся так сильно, что лист бумаги шуршит.

Медленно разворачиваю лист. Глаза бегают по строчкам, ищут главное. И вот — вижу. На мгновение мир замирает. Воздух застревает в лёгких.

Слёзы начинают капать — одна за другой, беззвучно. Они стекают по щекам, падают на бумагу, размывая чернила. Я закрываю лицо руками, плечи содрогаются от беззвучных рыданий.