Взаимное притяжение

Глава 36

Температура держится уже третий день. Я лежу в полудрёме, то проваливаюсь в тяжёлую дремоту, то выныриваю в реальность, где всё болит: голова раскалывается, горло саднит, тело ломит так, будто по мне проехался каток.

Сквозь пелену слышу, как открывается дверь. Шаги — уверенные, но осторожные.

— Катя, — голос Влада звучит близко, над самым ухом. — Ты опять скинула одеяло. Ну-у, кто так болеет? Давай укрою, а то превратишься в ледышку — и придётся тебя отогревать… Но это уже следующий этап лечения! — Он подмигивает, хотя я этого не вижу.

Он поправляет плед, и я невольно жмурюсь от прикосновения его ладони ко лбу.

— Всё ещё горячая, — хмыкает он. — В хорошем смысле, но лучше бы сбить температуру. Сейчас градусник принесу.

Я пытаюсь что-то сказать, но выходит только хрип. Во рту сухо, как в пустыне.

Влад возвращается быстро, вкладывает в руку термометр.

— Держи. Минутку — и узнаем, насколько ты огненная сегодня. А я пока лекарство разведу и чего‑нибудь съедобного найду. Не может же такая очаровательная пациентка голодать!

Пока жду, когда сработает сигнал градусника, разглядываю его краем глаза. Он ставит на тумбочку кружку, ложку, салфетку — всё аккуратно, по порядку. В движениях ни капли раздражения, только сосредоточенность и… эта его фирменная игривость.

— Тридцать восемь и шесть, — озвучивает он результат, театрально вздыхает. — Ну что ж, придётся применять особые методы лечения. Жаропонижающее? Есть. Забота? В неограниченном количестве. Харизма? — Он хлопает себя по груди. — Зашкаливает! Так что выздоравливай, а то я тут без тебя заскучаю.

Нахожу в себе силы улыбнуться.

— Ты слишком много болтаешь для сиделки, — сиплю я.

— Это не болтовня, это терапия! — тут же парирует он. — Юмор — лучшее лекарство. Ну, после таблеток, конечно. Пей медленно. Я рядом, если что.

Он садится в кресло у кровати, достаёт телефон и будто бы углубляется в него — листает что-то, тыкает по экрану. Но я вижу — он не поглощён экраном по-настоящему. То и дело бросает на меня взгляды, прислушивается к дыханию, а когда я слегка ворочаюсь или шумно вздыхаю, тут же поднимает голову, проверяет, всё ли в порядке.

Через час температура немного падает. Я наконец могу говорить, хоть и сипло:

— Я очень ценю, что ты рядом… Но правда, не обязательно сидеть тут неотлучно. У тебя наверняка есть какие‑то свои дела.

— И оставить такую красивую девушку одну болеть? — Он делает вид, что шокирован. — Да меня совесть потом загрызёт! К тому же кто, если не я, будет развлекать тебя дурацкими шутками и следить, чтобы ты не сбежала из постели?

— Очень смешно, — фыркаю я, но не могу сдержать улыбку.

— Стараюсь, — подмигивает он. — Так что ещё принести? Чай с лимоном? Мёд?

— Просто посиди, — неожиданно для себя прошу я. — Мне так… спокойнее.

Он пересаживается на край кровати, берёт мою руку — нежно, с такой заботой, что внутри что-то теплеет.

— Всё будет хорошо, — говорит уже серьёзнее. — Вылечим тебя. Обещаю. И даже без побочных эффектов в виде скуки!

В груди что-то сжимается. Так хочется рассказать ему. Сказать, что внутри меня уже не только я — там начало чего-то нового, чего я так долго ждала и почти перестала верить, что оно случится. Но слова застревают в горле.

«А если он испугается? — мелькает мысль. — Или решит, что я нарочно? После всего, что было с Андреем, после развода, который ещё даже не завершён… А вдруг он подумает, что ребёнок от Андрея?» Эта мысль холодит спину — я даже слегка вздрагиваю, и пальцы невольно сжимаются вокруг ладони Влада чуть сильнее.

Я пока не готова и не в том состоянии, чтобы пережить этот разговор. Одно дело — самой осознать, принять это новое состояние, совсем другое — выложить всё Владу и увидеть его реакцию. Сейчас я слишком слаба — не только физически, но и эмоционально. Любое резкое слово, любой оттенок сомнения в его глазах может сбить меня с ног.

И да, мне страшна реакция Влада, потому что я не знаю, как он отреагирует. Будет ли рад? Или растеряется? Может, он и вовсе никогда не хотел детей — мы никогда не говорили об этом. Вдруг эта новость станет для него обузой? Или разрушит то хрупкое, что начало зарождаться между нами?

Я украдкой бросаю взгляд на Влада. Он сидит рядом, такой спокойный, заботливый. Кончиками пальцев поправляет прядь волос у моего виска — осторожно, будто боится потревожить. В его глазах ни тени раздражения, только тепло и участие. И от этого становится ещё страшнее: а что, если сейчас я всё испорчу? Если его нежность исчезнет, сменившись сомнением или даже разочарованием?

Внутри всё сжимается при одной мысли о том, как он может отстраниться — сначала чуть заметно, потом всё дальше и дальше. Как начнёт избегать разговоров на важные темы, находить предлоги, чтобы не оставаться со мной наедине… Или, хуже того, решит, что должен быть со мной из чувства долга, а не по любви.

А ещё пугает сама перспектива объяснять, разбираться, оправдываться. Раз за разом возвращаться к болезненным деталям прошлого, к тому, что с Андреем у нас давно не было близости… Я не хочу снова ворошить это, не сейчас, когда я так уязвима.

Дышу глубже, стараясь унять внутреннюю дрожь. Мне нужно время. Время, чтобы набраться сил, понять, что я сама чувствую, подготовиться к любому ответу. И к тому, чтобы защитить то, что растёт внутри меня, — независимо от того, какой выбор сделает Влад.

Я сжимаю его ладонь в ответ, но молчу. Просто киваю и прикрываю глаза, пряча бурю эмоций за опущенными ресницами.

— Отдыхай, — шепчет Влад. — Я никуда не уйду.

Его голос звучит так уверенно, так тепло, что на мгновение страх отступает. Я делаю медленный вдох, пытаюсь сосредоточиться на этом моменте — на его руке в моей, на ровном биении его сердца, которое почти чувствую через прикосновение. Может быть, всё не так страшно? Может, я зря себя накручиваю?

Следующие два дня сливаются в один длинный день заботы. Влад не просто приходит — он фактически переезжает ко мне: на ночь раскладывает на кресле плед и остаётся рядом. С утра он первым делом проверяет температуру, заставляет пить витамины, кормит чем-то тёплым и вкусным — то куриным бульоном, то кашей с ягодами.

Однажды я просыпаюсь от запаха мяты — он заварил травяной чай, добавил мёда.

— Секретный рецепт, — подмигивает. — Гарантированно поднимает настроение и иммунитет. Ну и, конечно, делает меня ещё более неотразимым в твоих глазах!

Я делаю глоток — тепло разливается по телу, а вместе с ним приходит странное ощущение дома. Настоящего, безопасного места, где обо мне кто-то по-настоящему заботится.

Вечером третьего дня температура наконец нормализуется. Я чувствую себя слабой, но уже не разбитой. Сижу на кухне, укутавшись в плед, а Влад ставит передо мной тарелку с омлетом.

— Сам готовил, — гордо объявляет он. — Не идеально, но съедобно. И, что самое главное, без отравлений и пожаров!

— Выглядит отлично, — улыбаюсь я впервые за эти дни.

Мы едим молча, но тишина теперь не тяжёлая, а уютная. Он время от времени поглядывает на меня, будто убеждаясь, что я действительно иду на поправку.

— Спасибо, — говорю я наконец. — За всё. Ты не обязан был…

— Обязан, — перебивает он серьёзно. — Потому что ты важна для меня. И я хочу быть рядом. Всегда.

Моё сердце пропускает удар. Я открываю рот, чтобы сказать хоть что‑то — может, даже правду, — но в последний момент снова молчу. Вместо этого просто киваю и опускаю взгляд в тарелку.

«Ещё не время, — думаю я. — Сначала надо убедиться, что всё стабильно. Сначала — развод. Сначала — понять, готова ли я снова доверять».

Влад будто чувствует моё колебание. Он не настаивает, не допытывается. Просто протягивает руку через стол и на мгновение сжимает мои пальцы.

— Главное, что ты выздоравливаешь, — говорит он мягко. — А остальное мы решим. Вместе.

Я киваю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — на этот раз не от слабости, а от благодарности. И от робкой, но крепнущей надежды, что, может быть, на этот раз всё действительно будет по-другому.