Злая королева причиняет добро

Глава 15. Сердце Злой Королевы

***

“...милость она точно уже заслужила”, – холодные слова всё ещё эхом раздавались в моих мыслях, когда я тихо покидала башню. Точно такой же тенью, что и вошла в неё.

То была случайность. Внезапное желание вернуться к Нилрему с вопросом о нынешним здравии жителей Итэлла, помноженное на новый опыт в магии. Так же может, то было везение, дарованное мне за все свалившиеся невзгоды. Разве не так называют неожиданно вскрывшиеся тайны?

А может, так странно явила себя та самая воля мира. Желавшая драмы, разгоревшихся страстей и прочего экшена, она всячески подталкивая ещё не ставшую по настоящему злой Королеву к действиям.

Чтобы это ни было, но именно сегодня перед уходом в чащу мне попалось необычное заклинание для защиты. Почему необычное? Просто до этого все они были направлены на причинение вреда. Но не это. Новая магия просто скрывала присутствие заклинателя, при том могла обмануть практически все чувства: зрение, слух, обоняние. Колдунья уподоблялась Нилрему даже для него самого.

Именно поэтому никто так и не заметил что я, прижавшись спиной к холодной кладке, внимательно слушала каждое слово мужчин.

Не знаю, как много было пропущено, но и того что я услышала, оказалось достаточно. Шок? Лёгкое оглушение? Да, эти описания больше всего подходили для моего нынешнего состояния.

Оказалось, тот самый убийца, о котором меня предупреждало зеркало, уже давно был рядом. Втирался в доверие, следил за мной и был на расстоянии вытянутой руки.

При мысли об этом мне вдруг резко стало не хватать воздуха. Легкие словно сжало невидимыми тисками, а сердце уподобилось паникующей птичке. И нет, причиной тому стал не страх. Именно сейчас, в такой, казалось бы, неподходящий момент, я вдруг осознала, что… мне нравится Элиас.

Искренне, по-настоящему. Как мужчина, которому я была бы не против подарить своё сердце. Вот только он оказался не загадочным охотником на всякую нечисть, а ворохом проблем, касающихся непосредственно меня.

Брат Анники. Тот самый исчезнувший герцог. Жертва Нилрема и Хильды. Незаконный сын первой королевы Итэлла. И… номинальный пасынок тела, в котором я нахожусь. Просто гремучая смесь.

Мир будто смеялся надо мной – не открыто, а исподтишка. Шёпотом ветра в листве. Шуршанием крыс в уродливо извивающихся корнях деревьев. Даже луна, пробиваясь сквозь тучи, словно кривилась в усмешке: «Смотри-ка, у Злой Королевы защемило сердце».

Дрожь, пробежавшая по спине, не имела ничего общего с холодом – она была живой, словно под кожей копошились тысячи муравьев, выгрызая остатки моего спокойствия. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль казалась такой незначительной по сравнению с тем, что творилось внутри.

Вот и зачем незримым силам так жестоко со мной обходиться? Почему из всех парней моего родного мира, именно этот мужчина разжёг огонь в моём сердце? И что теперь с этим делать?

Для начала хотелось, как в любом плохом романе, закатить истерику и бесконечно жалеть себя. Броситься к обманщику, разоблачить его и показать, как сильно он меня обидел своим враньём. Правда, для этого мне не стоило дослушать разговор, а вырвать из контекста разоблачение личности Элиаса и тогда же убежать в слезах.

Кстати, слёз пока не было. Горечь от правды, боль в душе, ощущение общей несправедливости – присутствовали. Но плакать не хотелось. Вместо этого мозг стал отчаянно искать выход из нахлынувшего состояния, ведь я… вполне понимала Элиаса.

Теперь, узнав его лучше, помня отрывки его воспоминаний из детства, которыми он делился во время наших посиделок, и, услышав их разговор с зеркалом, я никак не могла сосредоточиться только на своих бедах. А ещё по всему выходило, что Элиас как раз тот, кого Хильда хотела спасти в этой жизни.

Правда, не из доброты, конечно же.

– Гнус, – позвала я слугу, замерев на едва различимой тропинке. Светлячки вокруг вспыхнули ярче, и услужливый упырь сразу же появился из ближайшей тени дерева, будто только ждал, пока к нему обратятся: – Ты что-нибудь слышал о магии поворачивающей время вспять?

– Нет, госпожа моя, – подобострастно ответил Гнус, забавно подергивая носом-пуговкой и виновато прижав большие уши к голове, – такие секреты неведомы вашему бесполезному слуге.

Отстранённо кивнув на такой ответ, я снова спросила:

– А о краже силы?

– Только то, что мне поведали вы, – последовала уже куда более полезная реакция. После этого подарив слуге свой испытывающий взгляд, я коротко велела:

– Напомни.

Склонив голову, Гнус поспешил доложить:

– Это касалось вашего плана побега из Сумрачной чащи. – Тут мои глаза удивленно расширились, но упырь, к счастью ничего не увидел. Вместо этого он без лишних вопросов продолжил: – Чтобы его осуществить вы хотели связать свою магию и магию дочери дракона. Только с её помощью вы без вреда для себя пересечёте барьер.

Гнус склонил голову, ожидая новых приказаний, но его слова засели у меня в мыслях, обрастая новыми догадками. Шестеренки в голове бодро закрутились, старательно объединяя крупицы информации.

Раз у Нилрема была жена, то и ребёнок имеет место быть. Но если дочь существует, почему в книге не было ни слова о такой необычной полукровке? Не могла же она оставаться в тени всю историю?

Мозговой штурм продолжался какое-то время, пока мысли в нескончаемом и не всегда связном потоке не перескочили на просьбу Хильды. Только после этого картина начала становиться цельной.

Зачем ведьме сохранять жизнь какой-то фрейлины? В книге она была так незначительна, что запомнилась мне меньше всего. Как и брат молодой королевы, она существовала лишь ради блага Анники, а затем куда-то испарилась перед финалом. И раз Хильда сказала, что ей надо сохранить жизнь, становится очевидно, какая участь ей досталась.

С братом Анники теперь всё ясно. Смерть Элиаса и кража его силы стала одним из катализаторов магии обозлившегося дракона. А если предположить, что Хильда использовала главную фрейлину для своего побега, тем самым лишив ту жизни, то... это вполне тянет на внушительный триггер для духа дракона.

– А что будет с дочерью…, – начала я, затем немного замялась и продолжила, – фрейлиной новой королевы Итэлла? – добавив наугад по спокойной реакции Гнуса, убедилась в своей догадке.

– Так ясно же – она умрёт вместо вас, – последовал ровный ответ. – Вслед за своей магией. Для этого дар и надо похитить, но оставив связывающую с хозяйкой нить. – И закончить свою речь Гнус решил неизменным восхвалением: – Вы как всегда придумали поистине гениальные чары!

Видимо Хильда была не против лести, и заметивший это упырь, таким нехитрым образом снижал риск быть наказанным. Бедное создание.

– Да, лучше не скажешь, – пространственно обозначила я ответ для Гнуса и вернулась к размышлениям.

Значит, дочь дракона – это и есть вторая жизнь, которую нельзя отнять.

Надо полагать Элиас и главная фрейлина, что оказалась дочерью Нилрема – две обязательные составляющие для ритуала. И из этого следует, что Хильда печётся не об их жизнях, а попросту боится, что дух дракона снова вернёт всех в прошлое. Видимо с силой украденной у Элиаса (пока ещё непонятно почему именно он) и яростью от смерти ребёнка, Нилрема даже зеркало не остановит. Сомневаюсь, что ведьма позволяла духу так просто шататься по башне. Тем более в ключевой момент своей мести.

Мда, порой ответы делают всё только запутаннее…

Отпустив Гнуса, я побрела дальше в чащу, задумчиво наблюдая за парящими вокруг светлячками. Заботливый слуга остался позади, но сделал всё, чтобы мой путь освещали маленькие помощники. Неожиданная, но уже какая-то привычная забота от тёмного создания.

Спустя какое-то время впереди показалось лесное озеро. Оно раскинулось передо мной словно тёмное зеркало – идеально гладкое, будто наполненное смолой, но в его глубинах то и дело двигались невидимые тени.

Вода была чёрной, как непроглядная пропасть, и так же бездонна. Когда я склонилась над ней, отражение дрогнуло – и на миг мне показалось, что в глубине шевельнулись чьи-то щупальца, но при виде меня они так резво отпрянули, что почти сразу стерлись из памяти. Потому вместо того, чтобы сбежать, я замерла и вгляделась в отражение.

Мысль, что так усиленно задвигалась подальше, тут же оказалась на поверхности. Доказательства самых болезненных слов буквально нашлись на лице.

– Родинка... – тихо шепнула я, и мои пальцы дрогнули, коснувшись едва заметного пятнышка. Один из светлячков будто нарочно пролетел совсем близко к коже, подсвечивая ранее незамеченную мной деталь.

Хильда считала изъяном любые отметины на теле и потому довела свою кожу до идеала. Так что на ней не могло быть моей родинки, которая осталась на Земном теле. Стоило это осознать, как холодный ветер внезапно донёс удушающий запах лилий – любимых цветов Злой Королевы, который теперь мне казался не таким приторным, как раньше.

Я вдруг поняла: тело медленно становится моим. Вначале – случайные жесты, привычные движения, теперь – проявление моих отметин, и ассимиляция во мне мелких чужих предпочтения, а дальше... Что станет с той девушкой, которая когда-то смотрела в зеркало моего мира? Значит, моя душа действительно начинает пускать корни в этом теле? И если они окрепнут, останется ли обещанный путь назад?

Такие мысли оглушали похлеще правды об Элиасе. Мне было проще адаптироваться здесь, принять этот мир, начать играть по местным правилам лишь потому, что на уровне подсознания я знала: существует путь обратно. Всегда можно сбежать и вернуться домой. Но теперь эта вера пошатнулась.

Тело начала бить крупная дрожь. Ноги стали напоминать ледышки и мне пришлось присесть у берега, чтобы укутать их в подол платья непослушными руками. Ещё никогда здесь мне не было так холодно. Даже паническая атака в первый день теперь показалась цветочками. В это время отражение, будто издеваясь, явило именно моё растерянное выражение лица. Не холодную, идеальную маску Хильды, а испуганный взгляд Лены.

Захотелось резко отвернуться. Перестать наблюдать за пугающими изменениями. Что, собственно, я и сделала, чтобы почти сразу на поверхности озера на миг уловить совсем иную картину. Вместо меня женщина в тяжелой короне беззвучно смеялась, пока её пальцы, похожие на когти, сжимали окровавленное сердце. Сразу вспомнилось обещание Хильды изводить меня даже через границы миров, и я зажмурилась, заставляя образ исчезнуть.

Вот только сладковатый запах гниющих лилий продолжал висеть в воздухе. Сладкий, как разлагающаяся плоть, навязчивый, как воспоминания. Эти цветы Хильда любила не за красоту, а за то, как их корни, подобно щупальцам, душат всё живое вокруг. Прямо как меня сейчас.

Но тут, прежде чем страх без остатка поглотил моё сознание, я ощутила тёплое прикосновение к плечу. Вздрогнув и резко обернувшись, наткнулась на обеспокоенный взгляд… Элиаса. Мужчина тихой тенью оказался рядом так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

– Что случилось? – Спросил тот, кого я меньше всего хотела сейчас видеть.

Его голос был резче, чем обычно, будто стальной клинок, обернутый в бархат. Изящные, но сильные пальцы сжали моё плечо чуть сильнее – не больно, но достаточно, чтобы понимать: он не отпустит, пока не получит ответ. И тут я вдруг осознала, что в то же время этот мужчина оказался единственным, перед кем мне захотелось обнажить душу.

Первые слёзы сорвались с моих ресниц неуверенно, но потом их уже было не остановить. Не помню, кто первым потянулся к другому, однако уже через миг я была спрятана в крепких, защитных объятьях, приносящих утешение. Слёзы жгли, как раскалённые угли, но внутри была лишь ледяная пустота – будто сама душа превратилась в бездонный колодец.

Это было так странно. Теперь я знала, кто он – этот человек с тёплыми руками и непроглядно темными глазами. Он убийца. Палач. И тот, кто готов первым вырвать моё магическое сердце. Тогда почему же… его дыхание на моей шее заставляет сердце изнывать, а не замирать от ужаса?

Настоящее предательство по отношению к самой себе – я должна была бояться Элиаса точно так же, как Хильду или Нилрема. Ненавидеть его, помнить, кто он и что собирается сделать…. Но его руки были такими мягкими, полы его плаща, что сейчас окружали меня, так уподобились барьеру, а сердце под тонкой материей чёрной рубашки билось так тревожно, что никаких сил на это не оставалось.

Может, прояви Элиас ко мне ту же жестокость, что и остальные, или поведи себя хоть раз грубо, ещё остался бы шанс на благоразумие. Вот только коварный убийца спрятал свой кнут и успел вскружить мне голову пряниками. При этом оставляя за собой статус моего главного палача. Сейчас объятия Элиаса были удивительно нежными, но я чувствовала, как напряжены его мышцы — будто он не был до конца уверен в правильности своего решения, но даже это ничуть не повлияло на моё отношение. Видимо уже было поздно.

Маленькая мышка оказалась в полной власти коварного кота.

Сквозь слёзы из меня вырвался истеричный смешок. На что Элиас погладил мою дрожащую спину и с заметным напряжением сказал:

– А вот это уже начинает походить на нервный срыв. Хелена, что с тобой? – Его голос был тихим, но в нём слышалось неподдельное беспокойство.

Ну как можно? Зачем он ведёт себя так? Каплю фальши, толику лицемерия и мне стало бы проще воспринимать его как врага. Но и тут он не оставляет мне шанса.

– Извини, просто я вдруг поняла, что у меня есть сердце, – прошептали мои губы в ответ, пока я прятала лицо в складках мужского плаща. В ткани сохранился терпкий запах древесной смолы и чего-то ещё – что-то неуловимо "его", от чего сердце бешено забилось предательским темпом. И чтобы это скрыть я выдохнула: – И, скорее всего, об этом придётся пожалеть.

– Почему? – мягко поинтересовался Элиас, гладя меня по волосам. Каждое его прикосновение отзывалось во мне тёплой волной, которые, успев укачать мой здравый смысл, заставили сказать:

– Потому что я так похожа на Хильду.

Эти слова ошарашили Элиаса. Он замер на мгновение, как будто убеждая себя в том, что ему не послышалось, потом крепко прижал моё лицо к своим ладоням и заставил поднять лицо. Только после этого встретив мой испуганный взгляд Элиас твердо сказал:

– У вас ничего общего.

– А как же злость?

– Все люди злятся, – его голос звучал убедительно. – Но ведьма – это та, кто копит ненависть годами, лелея её как драгоценность. Не будь такой. Ругайся, спорь, давай выход эмоциям – но не держи, не хорони их в себе. Иначе…

– От этого точно можно превратиться в ведьму, – с горечью закончила я чужие слова, ничуть не боясь быть уличенной в подслушивании. Всё уже и так очевидно.

Глупо настолько легко открываться убийце. Опасно говорить так открыто с врагом. Но когда дыхание Элиаса коснулось виска, я забыла все доводы разума. Мне хотелось быть честной. А там будь, что будет.

– Именно, – шепчет моё самое тяжелое испытание в этом мире. – Если не хочешь пойти по стопам Хильды, не держи обиды. Не щади чужих чувств. Говори сразу, если что-то не так.

Слушая ровный голос, вникая в сказанные слова, я перебирала стебли растений, что стелились вокруг наших сцепленных в объятьях фигур. Если этого не делать, пальцы сами начинали тянуться к месту, где сильная рука оставляла тёплый след. Один из стеблей “укусил” меня, тем самым заставив вынырнуть из кружащей голову атмосферы, чтобы с грустным смешком сказать:

– Странно это слышать. Меня учили обратному. Смеяться когда обидно, улыбаться, когда больно, отвечать добром даже неблагодарным людям. Только так можно разорвать круг ненависти.

– Знаешь, – Элиас говорил тихо, но твёрдо, – пока бессовестный человек не почувствует на себе боль, которую причиняет другим, он не изменится. Ты можешь оставаться доброй без того, чтобы быть удобной.

Пока Элиас говорил, объятия были крепкими, но я чувствовала – каждый мускул в нём был напряжен, будто он держал в руках не меня, а мою судьбу. Он мог оттолкнуть. Мог убить. Но вместо этого его пальцы впились в мою спину так, словно он боялся, что я… исчезну.

Завозившись в кольце чужих рук, в итоге решила уточнить:

– Значит, правильно будет отвечать той же монетой?

– Не знаю насколько это правильно или неправильно, – пожал плечами Элиас, сверкая звездами в своих тёмных глазах, – но так, по крайней мере, ты не превратишься в настоящую ведьму. Будь той, кто первой протянет руку. Но если тебя в ответ укусят, больше так не делай. Протяни руку другому человеку, и быть может именно он окажется, куда благодарнее предыдущего.

Не знаю почему, но мне нравился этот вроде бы поучительный и немного философский разговор. Отчего мой голос стал живее, а от слез не осталось и следа, когда я задала новый вопрос:

– А что делать с теми, кто уже укусил?

Небольшая провокация заставила Элиаса на миг задуматься. После чего его губы изогнулись в улыбке, и он сказал:

– Нашли на них мигрень или зубную хворь. Пусть подумают о своём поведении.

Не выдержав, я прыснула от смеха и сквозь него произнесла:

– Боже, Элиас, да ты рожден быть ведьмаком!

– Тебе не обязательно марать свои руки. – Вместо того чтобы поддержать моё веселье, он вдруг серьезно посмотрел на меня и продолжил: – Я могу взять эту роль на себя. Если ты захочешь оставить всё, как есть.

Намёк тонкий и глубокий одновременно повис в воздухе.

Испугавшись выводов, которые я могу сделать, если задумаюсь над последней фразой мужчины, поспешила увести тему разговора в более удобное русло:

– И уподобиться твоей беззаботной сестре? – скептически уточнила, а затем покачала головой. – Нет уж. Я готова только делиться бременем. Отдавать его другому целиком и полностью – не в моих правилах.

Мужские пальцы непроизвольно сжались на моих плечах – уверенно, но без боли, будто только так он мог выразить накатившие на него чувства. В этом касании было столько противоречий: и готовность защитить, и страх приблизиться, и что-то еще... что-то, от чего сердце сжалось болезненным спазмом. Но додумать мысль я не успела. Меня ловко от этого отвлекли.

Внезапно Элиас будто ослабел, разжал свои руки и, наклонившись, уткнулся в моё оголённое плечо. Всего пара сантиметров разделяла мужской лоб и защитное кружево, которое позволило бы мне менее остро ощутить наше прикосновение. Однако Элиас даже не подумал сместиться и глухо пробормотал:

– Чёртов колдун оказался прав…

– Ты о чём? – сипло уточнила я, старательно не давая выпрыгнуть сердцу из груди. Оказывается, до этого моя реакция на мужчину рядом была вполне терпимой. Зато сейчас все чувства будто поспешили сойти сума.

– Об опасности приворотных чар, – был мне негромкий ответ.

Вечерний воздух вдруг стал густым от невысказанных фраз. Ветер стих, замер в ожидании, и даже листья на деревьях перестали шелестеть – будто сама природа затаила дыхание, вслушиваясь в наш разговор.

В памяти тут же вспыхнули слова зеркала, насмехавшегося над Элиасом: женщины не нуждаются в магии, чтобы очаровывать мужчин.

Мои губы сами собой дрогнули в улыбке, но тут же сжались в напряденную линию. Я будто опомнилась, резко отстранилась, почувствовав, как горячая волна стыда заливает щеки и поспешила разорвать любой физический контакт.

Как легко забыть правду в тепле чужих рук... Как страшно осознавать, что желание остаться в этих объятиях сильнее инстинкта самосохранения.

Ветер снова напомнил о себе, своим дыханием разрушая остановившийся миг, и принёс с собой первый предвестник дождя. Где-то вдали глухо прогрохотал гром – словно само небо смеялось над нашим немыслимым положением.

Между мной и Элиасом было слишком много лжи и недосказанности. Одной двусмысленной фразы недостаточно, чтобы растопить лед недоверия. В конце концов, этот человек пришёл сюда с одной целью – убить Злую Королеву. И пока что этой королевой была именно я.

Сердце сжалось от досады. Но тут мой взгляд упал на колючий кустик, который я совсем недавно тревожно терзала при разговоре с Элиасом. На моих глазах он окреп, изменил форму, выпуская резные, округлые листья, которые невозможно с чем-то перепутать, а затем увенчал себя робким, маленьким бутоном. Розовые лепестки оставались плотно сцеплены, но мне прекрасно было известно каким станет бутом, когда расцветет. А еще я знала о символе, запечатанном в нём.

Любовь и надежда.

Элиас замер, будто превратился в каменное изваяние — только темные зрачки сузились, словно у кота, выслеживающего добычу. Мои пальцы, почти без моего ведома, коснулись бутона. Он дрогнул – или это дрожала моя рука? Бережно огладив нежно-розовые лепестки дикой розы, я нашла неожиданное решение. И как только оно сформировалось, сердце в груди согласно затрепетало, ясно давая понять, что это может оказаться единственным выходом из ситуации.

Даже светлячки замерли, будто прислушиваясь. Голос разума кричал, что это безумие – раскрывать карты тому, кто держит нож у твоего горла. Но если эти объятия, этот шёпот среди ночи – всего лишь ловушка... то пусть я хотя бы умру, не обременённая враньём.

Губы задрожали, но челюсть упрямо сжалась. Еще секунда – и я бы струсила. Быстро, пока не передумала, впилась взглядом в темные зрачки Элиаса и начала говорить, ощущая, как вместе со словами испаряются последние искры страха. Сказать – значит потерять последнюю защиту. Но молчать – продолжать лгать тому, чьи руки стали для меня единственным убежищем.

Резко подняв взгляд – так, будто это могло придать мне храбрости, — я открыла рот. И поведала всё.

Ветер оборвал последний шепот листьев, и в этой внезапной тишине мой голос прозвучал громче, чем крик. Я говорила ничего не утаивая, не избегая возможно не самой привычной даже для мага правды. Каждое слово обжигало горло, как раскалённый уголь. Ложь была бы безопаснее – слаще, как приторный яд. Но что-то в глазах Элиаса, всё ещё полных настороженной нежности, разомкнуло мои уста.

Правда хлынула наружу, словно я открыла шлюзы собственной души, невзирая на то, что эти воды могли меня погубить. И я изливалась подобно руслу, сломившему плотину – сначала медленно, потом всё быстрее, будто спеша сбросить с себя оковы недосказанности. Старательно рассказывая о том, как чужая магия втянула меня в этот мир. Как оказалась тонка грань между Хильдой и Еленой. И даже нервно обронила о глупой причине такой откровенности о дикой розе надежды, что расцвела там, где должен расти лишь чертополох ненависти.

Голос предательски дрожал, но не обрывался – будто сама истина говорила через меня. Правда и ничего кроме правды. По-настоящему немыслимый поступок для любой ведьмы.

Где-то в глубине воображения Хильда хохотала над моей наивностью – её смех сливался с шелестом листьев, с глухими ударами моего сердца. Но продолжать было необходимо, даже если эта правда станет последним гвоздём в крышку моего гроба. Только так и никак иначе у этой сказки может появиться куда менее мрачный финал.