Злая королева причиняет добро

Глава 17. Любить или не любить

Когда слова признания сорвались с моих губ, а меч Элиаса остался в ножнах, я задумалась – что творится в его душе? Тем более что в тот день, выслушав меня Элиас ушёл, сказав, что ему нужно всё обдумать. Естественно меня одолели переживания после такого. Мало кто отреагирует спокойно, если сказать ему «ты персонаж из книги в моём, совсем другом мире».

Однако Элиас меня удивил. Он явился на третью ночь после моего признания.

И без того тёмное небо заволокло тучами, отчего мне пришлось выйти навстречу, как только Гнус доложил о приближении знакомого гостя. Наброшенный Кларой на меня в последний миг плащ очень пригодился. Ведь едва мы с Элиасом встретились, как с неба сорвались первые ледяные капли.

Вместо того чтобы со всех ног мчаться к башне, мы укрылись под самой пушистой кроной ближайшего дерева, где я спросила всё ли в порядке и не слишком ли шокировало Элиаса знание о мире из книги.

Капли дождя упорно старались пробиться через листья, но предусмотрительно раскинутый над моей головой плащ Элиаса не давал им шанса оставить на мне влажный след. Я стояла под тёплым боком своего то ли врага, то ли союзника, пока он задумчиво накручивал прядь моих волос на палец свободной руки.

Элиас заговорил неожиданно, тем самым заставив меня слегка вздрогнуть, что вызвало у него извиняющуюся улыбку, пока он отвечал:

– Этот мир для меня – не чернильные строчки, а живая плоть, пропитанная скорбью и радостью. Если твой мир и мой соприкоснулись, как два зеркала, отражающих друг друга, – разве это делает один из них иллюзией второго? – и тут же мужчина добавил: – Сомневаюсь и оттого не переживаю на этот счёт

– Тебя совсем не волнует, что твоя жизнь может быть рождена из чужой фантазии? – уточнила лишь потому, что не могла отделаться от сомнений. Лично мне после таких новостей стало бы крайне тревожно.

Тихо усмехнувшись, Элиас сказал:

– Знаешь, я скорее склонен поверить в прорицательство. Точнее в то, что человек из другого мира не придумал нас, а просто “подсмотрел” за нашими жизнями, после чего перенёс их на бумагу.

– Вот как, – протянула я, выслушав неожиданный для себя ответ. – Даже не подумала о таком варианте….

Элиас на какое-то время замолчал, и вдруг гром прокатился по Чаще возмущенной волной. Я почти подпрыгнула на месте от испуга, и в этот миг рука Элиаса сама нашла мою – пальцы переплелись в темноте, теплые и влажные от дождя. Между нашими ладонями вспыхнули крошечные голубые искры, как будто сама магия реагировала на это прикосновение.

Понаблюдав за странным эффектом от простого прикосновения Элиас вновь заговорил:

– А ещё, даже если всё вокруг образовалось за счёт смеси из чужой фантазии, веры и магии в этом конкретном месте, то… это всё равно не делает нас выдумкой. Мы уже существуем, живём, дышим, и уже не станем потоком чужого сознания. Да, наш мир может разрушиться, придя к печальному финалу, как в прошлый раз, но не вернуться к прошлому небытию. Таков закон жизни – семя уже дало побег и обратно этот процесс не повернуть.

– Даже с силой дракона? – уточнила я. Во время своего признания к слову пришлось и о настоящей личности Нилрема, так что Элиас теперь был в курсе его сущности.

Немного подумав над моими словами, Элиас произнёс:

– Нет, думаю тут даже озлобленный дракон не в силах вернуть всё в изначальную точку. Только отмотать время к самому началу. По твоим меркам к первой странице истории, а не к оглавлению.

– Как сложно, – вздохнула я, задумчиво перебирая чужие пальцы. – Мне казалось, магия всё упрощает.

Очередной смешок согрел мне душу – пусть лучше смеётся над моей наивностью, чем грустит. А за ним последовало новое пояснение:

– Будь это так, то люди бы не страдали, не теряли близких и жили в радости вечно. Увы, даже у магии есть свои законы.

Сказав это, Элиас раскрыл передо мной ладонь, чтобы я смогла ощутить на ней глубокий шрам.

– Даже обманувшие смерть несут на себе её отпечатки. Это было первая полученная рана, прежде чем я стал блуждающим духом. Как видишь она осталась со мной и в новом витке времени.

С нежностью погладив метку прошлого, вспомнила ту, кто выбивался из данного утверждения.

– Но та же Хильда умудрялась их нарушать.

– Скорее находила обходные пути, там, где это возможно, – мягко поправил меня Элиас. После чего пустился в рассказ: – Но это не значит, что всё работало как надо. Хильда... Она была одной из первых, кто попытался обмануть саму смерть. Но вместо воскрешения ведьма получила лишь жалкую пародию на жизнь: скелетов, гулей и мрачников. Будь хоть один шанс обойти нерушимые законы магии, то здесь жили бы обычные люди, которых пытались вернуть после смерти. Однако магия беспощадна. И вместо дорогих сердцу людей с помощью некромантии рождались только новые виды созданий.

Нервно выдохнув после такого признания, я спросила:

– Получается… Мрачная Чаща – что-то вроде свалки магов, не поверивших в нерушимость одного из законов магии?

Элиас кивнул и с долей грусти сказал:

– Точно подмечено. В каждом поколении найдётся тот, кто решит, будто выше самого мироздания и уж он-то точно сделает невозможное. Благодаря чему нечисть множится так быстро, что её не успевают истреблять. И становится проще заманить её в уже созданную тюрьму.

– Странно осознавать, что у мира из книги есть такое глубокое прошлое, – призналась я, едва выслушав новые детали местного лора. На что Элиас ответил:

– Для нас жизнь взяла начало не с изгнания Хильды. Наше время начало свой ход задолго до этого, а значит, твой автор точно просто за нами подсмотрел.

Улыбнувшись из-за такой непоколебимой веры, я не стала спорить, вполне допуская данный вариант. И потому сказала:

– Всё может быть. Теперь я точно в этом уверена.

– Почему именно теперь? – уточнил Элиас, подозревая, что веры мне должно было добавить само только перемещение между мирами.

– Да хотя бы потому, что моя голова всё ещё на плечах, – натянуто усмехнулась я, а затем скромно закончила, – и ты так мил со мной.

– Знаешь, – голос Элиаса зазвучал ниже, очаровывающе, – чем больше провожу с тобой времени, тем меньше вижу в тебе Хильду. Ты не просто заняла её тело – ты умудряешься шаг за шагом стирать даже память о той Злой Королеве. Представляешь, каково мне сейчас? Ненавидеть кого-то всем сердцем… и вдруг понять, что уже не чувствуешь ничего, кроме пустоты на её месте? Разве это не странно?

Дождь обрушился на нас тяжелой серебряной пеленой, и каждый удар каплей звенел, будто крохотный кинжал, разбивающийся о щит плаща. Холод пробирался сквозь промасленную ткань, но его оттесняло тепло мужского тела – твердого, как ствол векового дуба, и в то же время податливого, как летний ветер.

Всё это неплохо вскружило мне голову, иначе я бы ни за что не озвучило того, что сказала:

– Не страннее, чем тянуться к тому, с кем предстоит расстаться.

Голос Элиаса стал тише шелеста листьев под дождем, но в глазах – таких темных, что даже ночь казалась бледной – горел огонь, который не потушат никакие бури, пока он выдыхал:

– Ты можешь остаться.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, словно свинцовые капли дождя. Я замерла, чувствуя, как невидимые нити судьбы натягиваются между нами – тонкие, как паутина, и крепкие, как стальные цепи. Сказанное прозвучало не как просьба, а как заклинание. Воздух вокруг нас сгустился, и я почувствовала, что невидимые узы судьбы натягиваются между нашими сердцами.

– … не могу…. – Сорвалось с моих губ, обжигая их горьким привкусом лжи, из-за чего Элиас был вынужден повысить ставки, неожиданно заявив:

– Взамен я сделаю всё, чтобы никто не причинил тебе вреда. – Голос предательски дрогнул, будто рваная струна. Его пальцы сжали мою ладонь, и я почувствовала, как под кожей пульсирует магия – уютная, живая, чужая. Тёплые подушечки пальцев скользнули по моему запястью – медленно, словно проверяя, не испарюсь ли от одного прикосновения.

Я замерла, чувствуя, как нежное пламя его ладоней проникает сквозь кожу, но не смогла удержаться – мои пальцы сжались на его рукаве, впиваясь в ткань, как будто боясь отпустить. Он усмехнулся. Молча, но глаза выдавали его: никогда до этого он не смотрел на меня так, будто перед ним явился луч света в кромешной тьме.

– Даже ты? – мой голос резко осип. Боги, неужели мне хватило глупости хоть на миг допустить мысль остаться здесь….

Губы Элиаса дрогнули в улыбке – нежной и опасной. Он наклонился так близко, что дыхание его смешалось с моим, а в зрачках, как в темной воде, отражались всполохи далеких молний.

– Особенно я, – последовало обещание, кричащие нерушимостью кровной клятвы, вынуждая меня из последних сил искать путь к отступлению:

– Элиас, ты же понимаешь… здесь моя жизнь – не моя. Это тело, этот мир – они чужие.

Дождь запел новый мотив – уже не ледяные кинжалы, а серебряные нити, опутывающие нас вместе с моими словами. Каждая капля казалась кристальной дорожкой, в которой отражались тысячи возможных будущих – и во всех них я видела его глаза, тёмные, как сама Мрачная Чаща в безлунной ночи.

– Кто так сказал? – на грани слуха прозвучал вопрос Элиаса. В то время как я слишком громко от нахлынувших эмоций стала забрасывать мужчину вопросами:

– Ты предлагаешь мне остаться той, кого все ненавидят? Чтобы я вечно томилась в теле убийцы? Чтобы каждый день просыпалась и видела в зеркале её лицо?

Покачав головой, Элиас успокаивающе ответил:

– Грехи Хильды лежат только на её душе. А внешность… Через год, может два она претерпит достаточно изменений, чтобы ты стала скорее похожа на Хильду, чем осталась ей.

– А как же заточение? – напомнила я. – Предлагаешь провести всю жизнь среди нечисти? Или рискнуть всем и пожертвовать магией? В таком случае есть все шансы, что я просто рассыплюсь пеплом…

Чтобы успокоить Элиас нежно погладил меня по щеке. Это помогло. Напряжение схлынуло, ресницы затрепетали, и я смогла выслушать его следующие слова:

– Хелена, у меня есть одна теория. И, на самом деле, я не хочу настаивать, пока не буду в ней уверен. Просто когда ты упоминаешь о расставании, так и тянет отговорить тебя не возвращаться в свой мир.

– Что за теория? – поспешно спросила я, чувствуя, как горят щеки от таких, казалось бы, обычных слов. Однако вместо ответа мне подарили улыбку и сказали:

– Секрет. Не хочу попусту обнадёживать и… давить лишний раз. Всё же это должен быть твой выбор. Решишь уйти и впустить Хильду обратно – я приму.

– Тогда стоит говорить об этом чуть увереннее, – хмыкнула я, впервые заметив такую явную ложь в словах Элиаса.

В воздухе между нами вспыхнули бледно-голубые искры – магия реагировала на наше смятение.

– На самом деле будь у меня способ последовать за тобой, то я бы так не терзался. Но, увы, для этого придётся заключить сделку с одной ведьмой и выведать её тайны.

– Какой ты... настойчивый, даже с ненавистной мачехой готов договориться, – вырвалось ехидное у меня, хотя сердце бешено колотилось – там, где я видела стену, он искал дверь.

Мужская ладонь слегка сжала мои пальцы, как будто он мог удержать меня здесь одним прикосновением.

– Что поделать? Меня тронула женщина подобная лепестку цветка яблони на ветру. Отвернешься – и уже не поймаешь.

– Вот и не лови, – попыталась я пошутить, но голос предательски дрогнул. Потому пришлось резко сменить тему: – Так ты, поэтому всё больше времени проводишь в моих владениях? Даже непогода тебя не остановила. Стараешься не спускать с меня глаз?

Он притянул мою руку к губам – горячим, несмотря на холодный дождь. Его дыхание обожгло моё запястье, где пульс бешено колотился под тонкой кожей. Я ощутила, как в ответ на мою дрожь его хватка стала крепче, и в этом движении было что-то одновременно и защищающее, и порабощающее.

– Раскусила, – прошептал он, и в этом одном слове слышалось столько, сколько не выразить в длинных признаниях. Вызов, мольба, обещание, что эта ловушка окутана цветением всех вёсен, которые он готов мне подарить.

И я поняла страшную правду – мы оба успели стать пленниками – он зачарован странницей из иного мира, а я уже опутана его невидимыми нитями. Самые крепкие цепи оказались сплетены не из стали, а из невысказанных слов и не до конца раскрытых чувств.

Дождь лился и лился, стирая не только границы между «навсегда» и «никогда», но и ту последнюю черту, что отделяла страх от желания, реальность от волшебства, его мир от моего. Каждая капля – удар крошечного молота по хрупкому стеклу моей решимости.

– Ты же знаешь, у нас нет будущего, – прошептала я в последней попытке спасти остатки своей решимости. Но пальцы сами потянулись к лицу Элиаса, как будто тело уже выбрало то, в чём ум ещё сомневался.

Он поймал мою ладонь, снова прижал к губам. В этот раз, даря не тепло, а настоящий обжигающий жар.

– А если есть? – Элиас прижал только что поцелованную ладонь к своей груди – туда, где сердце билось в том же бешеном ритме, что и моё. – Слышишь? – его голос растворился в шелесте дождя. – Оно стучит так только когда ты рядом.

Между нами вспыхнули синие искры – магия, судьба или просто молнии, отражающиеся в слишком близких глазах, – но в тот момент всё казалось возможным. Даже остаться. Даже полюбить. Даже забыть, что когда-то этот мир был для меня всего лишь строчками в скучной книге.

Стоило такой непозволительной мысли мелькнуть, отразиться в моём взгляде, как всё резко изменилось. Я больше не стояла рядом с Элиасом – моё тело, жадно подхваченное на руки, прижималось к мужской груди. Дождь за его спиной превратился в занавес из серебряных нитей, отделяющий этот новый мир от старого. Когда моих губ коснулись губы Элиаса, я почувствовала на вкус всю горечь возможных расставаний и всю сладость этого мгновения. Такой контраст должен был разорвать меня на части, но вместо этого каким-то чудом собрал воедино.

Дождь, чаща, даже дыхание времени – ничто больше не имело значения. Только заставший миг с мужчиной рядом со мной. Пока этого было достаточно.