48 минут. Пепел

Глава 8. Я иду искать

Сегодняшнее утро снова началось с крика. В спальню ворвались звуки спора, а следом, как две черных всклоченных птицы, – их источники.

– Я принял решение и менять его не буду, – заявил Ник и, заметив меня, примостившуюся на подоконнике, понизил голос до шипения. – Не хочу провоцировать бойню. Мы улетаем через неделю.

– Коракс разрушил твою жизнь, убил…

– Хватит, – он вскинул руку, словно предупреждая. – Мне до тошноты надоело воевать.

– Вот только твои глаза говорят обратное.

Черты его лица заострились, как лезвие ножа.

– Все, чего я хочу, – так это убраться подальше, но с гарантиями, что больше никого не тронут. Этот компромат у меня есть. Джесс нашел человека, который сделает вам паспорта. Получишь документы, и наш уговор выполнен. Иди куда захочешь. Мне плевать.

Рейвен хмуро оглядела комнату, выискивая, чьей бы поддержкой заручиться, но, кроме меня, никого не обнаружила. Бесцеремонно сдвинув мои ноги в сторону, она уселась на противоположный край подоконника и уставилась на меня, как ястреб.

– Разве этот ублюдок не должен ответить за свои поступки? – сложив руки на груди, вопросила она. Судя по всему, под «этим ублюдком» подразумевался мой отец. Подлый ход. Но что поделать, люди используют чужую боль, когда все прочие попытки исчерпаны. – Ответь мне, о принцесса из заколдованного замка, ради которой полегло не одно поколение принцев!

Ник устало посмотрел на меня, словно извиняясь за бред, который несла Рейвен, но промолчал. И хотя меня обуревало чувство ужасной несправедливости, все, что я сделала, – опустила книгу и тихо ответила:

– Может, хватит устраивать представления, мы же не в театре.

– О нет, мы именно в нем! – возразила Рейвен и заявила – скорее как утверждение, чем как вопрос: – Тебя бесполезно спрашивать, да? – И промаршировала к выходу, так и не дождавшись ответа. Хотя, если честно, вряд ли я бы нашла, что ей сказать.

Следом за хозяйкой в дверном проеме исчез длинный хвост черной ткани.

***

– Первое, что стоит усвоить, когда рядом враг, – не показывай своего присутствия. Спрячь Эхо так глубоко, как будто его не существует вовсе, – говорит Рейвен, черной тенью прохаживаясь вдоль края сцены. Она где-то откопала кожаный плащ, и от каждого шага он развевается за спиной, как у героев старых американских комиксов. Судя по тому, как девушка обхватывает себя руками, эпатажа от него больше, чем тепла. – Точно так же, как ни звука не должно сорваться с губ, ни одна мысль не должна улизнуть из ваших дурных голов.

Я сосредотачиваю внимание на перекладине над сценой, чтобы очистить разум, хотя от этих тренировок хочется выть в голос. Пока Ник шел на поправку, мы занимались с Рейвен по несколько часов в день, раз за разом повторяя простейшие действия. Но только у меня одной ничего не получалось.

– Ты сдаешься? – каждый раз спрашивала она, подкрепляя свои слова парочкой упреков вроде «Папочка тобой будет недоволен, Виола».

К концу занятия казалось, что ни ее, ни моего терпения не хватит больше ни на минуту; я молилась, чтобы эта пытка окончилась, но пересидеть ее даже из принципа не вышло ни разу.

– Легко ей говорить, – наклонившись, шепчет Шон. – Только я разберусь, как этот механизм устроен, тут же появляется еще какая-нибудь аномальная ерунда, и снова ничего не ясно. Эй, не спи! – Он толкает коленом Артура, который растекся по креслу, наполовину сполз с него, откинув голову на мягкую спинку.

«Легко вам говорить, – думаю я, вжимаясь в сиденье между мужских плеч. Иногда сидеть рядом с крупными парнями очень даже на руку. Особенно когда вокруг холод собачий. – У вас хоть какие-то результаты, не говоря уже про Ника, чье Эхо настолько живое, что его можно чуть ли не руками пощупать, погладить, как послушного пса по холке за то, что таскает хозяйке тапочки. У меня же оно либо отсутствует вовсе, но это не так – я убедилась лично, либо находится в анабиозном состоянии и разбудить его можно разве что выстрелом из пушки».

– Расскажи этим недотепам, каками громкими они были в Лаборатории, – просит девушку Джесс. Рейвен садится на край сцены, совсем не по-дамски широко разводя ноги, и вздыхает.

– Катастрофически громкими. И это еще мягко сказано, – говорит она. – Даже если вы умеете драться лучше всех на побережье, это вас не спасет. Коракс заявится сюда в таком количестве, что не отобьетесь, а значит, уйти без потерь можно, только координируя действия и не высовываясь. Этим и предлагаю заняться.

– Будем в прятки играть? – Не отрывая затылка от обивки кресла, Арт поднимает вверх большой палец. – А говорили, что выросли из этого возраста.

Думаю, ему тренировки тоже порядком поднадоели.

– Можем поиграть в кошки-мышки, если тебе так больше нравится. Двое против трех, – предлагает девушка. – Только помните, Эхо – ваш союзник и враг одновременно. Действуйте с умом.

Парни неохотно поднимаются со своих мест.

– Постойте, но я не умею с ними связываться, – вмешиваюсь я, тоже вставая. В эту минуту я как никогда четко осознаю, что ненавижу это идиотское Эхо больше всего на свете, потому что меня в очередной раз выставляют за дверь.

– Значит, побудь здесь, – пожимает плечами девушка. – С Джессом. В безопасности.

Со всей силы стискиваю подлокотник, так, что аж пальцы белеют.

– Парни против нас с Ником. Бегите, ну же! – кричит Рейвен, как обычно лаконичная в объяснениях. – Я даю вам фору. – И начинает обратный отсчет с десяти.

Наклонившись завязать ботинки, она медлит, давая новичкам поблажку, – а может, настолько уверена в собственных силах, что даже не думает торопиться. Остальным ничего не остается, кроме как подчиниться. Шон, подтянувшись на руках, влезает на сцену и исчезает за кулисами. Мы с Артом переглядываемся. Киваю ему уходить, и он скрывается следом за другом, обернувшись напоследок. Я гляжу на Ника, который замер, прислушиваясь и пытаясь поймать чужие вибрации. Едва заметная довольная улыбка играет на изогнутых губах, так что от одной этой ломаной линии вдруг сердце начинает стучаться в ребра, словно хочет из них выскочить. Но не от радости. Потому что адресована эта улыбка не мне, а стоящей напротив Рейвен. На мгновение эти двое пересекаются взглядами, о чем-то негласно договариваясь, и мне хочется с грохотом расколотить что-нибудь стеклянное, только бы нарушить эту висящую между ними тишину и напряжение, которые бьют осознанием моей собственной ненужности, показывают: ты здесь лишняя.

– Я хочу, чтобы ты научил меня слышать Эхо, – громко заявляю я. Проходит секунда, другая, третья. Ник молчит, я все так же стою рядом, скользя взглядом по его сжатым в тонкую линию губам и глазам, глядящим куда-то в сторону, но не на меня. А потом он произносит:

– Нет.

– Почему? – Мой голос звучит на удивление твердо.

– Прости, принцесса, но у меня нет на это времени.

Незаметно вдохнув разлившуюся от его слов горечь, я заставляю себя выдавить хрупкий смешок и улыбнуться так, будто мне не больно, будто его ответ совершенно меня не задел. Не знаю, откуда берется смелость, но говорю:

– Тогда я тоже играю.

– Минутку. – Рейвен поднимает на меня взгляд: впервые с начала тренировок в нем деланое равнодушие совершенно безумным образом мешается с восхищением. – Кажется, наша принцесса наконец бросает вызов дракону.

– И если я одержу победу, ты научишь меня всему, что знаешь. Не хочешь делать это ради общего дела – сделаешь из принципа. И да, халтурить я не позволю.

Рейвен довольно кивает. С первого дня знакомства я негласно записала ее в противники, но теперь мне кажется, что она не против сыграть на моей стороне. Возможно, решила сменить тактику, осознав, что Ник ей больше не союзник?

– Кому ты этим что-то докажешь?

– Себе. Только себе. Ну, что скажешь?

– Допустим, – ухмыльнувшись, соглашается он. Может, подыгрывает, а может, и правда ведется на провокацию.

– Вот и отлично, – говорю я и решительно протягиваю руку. Пусть здравый смысл крутит пальцем у виска, давно просчитав, сколько шансов на положительный исход имеет этот поступок: примерно ноль, зная возможности Ника. Но Фортуна – госпожа переменчивая, и, если нет иного способа добиться помощи, остается только уповать на то, что сегодня ветер удачи подует в мою сторону. Ник слегка наклоняется, принимая рукопожатие. Его взгляд моментально меняется, становясь по-лисьи лукавым. Не отпуская мою ладонь, он тянет меня ближе, грубее, чем мне бы хотелось, и произносит:

– У тебя десять секунд, Морковка. А потом… я иду искать.

Мне не надо повторять дважды. Стараясь понять, куда бы Ник отправился в первую очередь, я решаю идти от противного. Не следую за ребятами за сцену, а поднимаюсь на второй этаж. Там больше мест, где спрятаться.

Пока Ник болел, я окончательно смирилась, что мы здесь надолго. Но выживание в условиях «без условий» мне совершенно не подходило, поэтому пришлось строить быт из того, что оставили бывшие хозяева. И искать нужные вещи в захламленных комнатах. Поначалу чуть где-то мышиный писк послышится или половица скрипнет – я тут же неслась обратно в спальню, но спустя какое-то время привыкла. Облазила театр вдоль и поперек, комнату за комнатой, каждый раз открывая его для себя чуть дальше. Теперь остается полагаться только на то, что мои знания окажутся полезнее способностей Ника и это меня спасет. Возможно.

Оказавшись наверху, я осматриваю длинный коридор: слева репетиционный зал, костюмерная, дальше тупик, идти туда – глупая затея, но я все равно бегу к одному из кабинетов и изо всех сил толкаю дверь. Она с протяжным скрипом открывается, рисуя на пыльном полу дугу, как циркуль. Подойдет, чтобы сбить со следа.

На цыпочках отпрыгнув в сторону, чтобы не оставлять следов, я несусь обратно и прячусь за служебной лестницей, такой высокой, словно она ведет не на чердак, а прямиком в небо. Скорее всего, последний раз ей пользовались лет тридцать назад, и сейчас это опасно, но в уголке под деревянными ступеньками можно ненадолго затаиться. В голове вспыхивает чье-то послание, кажется, Арта. Рейвен нашла его первой, потому что перед тем, как наваждение растворяется, я вижу ее лицо. Минус один игрок.

Где-то разбито окно. Веет холодом. Я засовываю ладони под мышки, прячась от сквозняка, обнимающего за плечи, и прислушиваюсь к тишине, прикрыв глаза. Рейвен говорила, что меня не слышно; значит, буду вести себя тихо – смогу оставаться незамеченной. Хотя кто знает, вдруг мое Эхо самовольно гуляет между этажами? Стоит только подумать, как остальные веселятся, глядя, как я сижу, словно паук в пыльном углу, – сразу чувствую себя полной идиоткой и на всякий случай сильнее зажмуриваюсь. Из коридора доносятся легкие шаги. На полу, собранном из тонких досок, медленно появляется тень, и я узнаю в ней Ника. Вокруг темно, сейчас он ориентируется исключительно на слух и внутреннее чутье, но в комнату, которую я предусмотрительно оставила открытой, не идет.

– Ви? – зовет он, надеясь, что мое Эхо себя выдаст. Я замираю, стараясь дышать медленно. Это игра, но пульс в голове стучит так, словно меня на самом деле преследуют.

Спустя пару секунд Ник разворачивается и скрывается в общей спальне. Совершенно безумная идея приходит мне в голову. Я ощупываю лестницу. Она выглядит не такой уж хлипкой, а ступени вроде бы достаточно крепки, чтобы выдержать мой вес. Вот только надо Ника отвлечь. Поднявшись на цыпочки, осторожно переношу вес тела на носки ботинок и выглядываю в коридор. Делаю несколько осторожных шагов. Главное – не касаться скрипящих досок. Хорошо, что в этом крыле я знаю их наизусть. Подбираю с пола обломок штукатурки, замахиваюсь и бросаю. Цементный ком с шумом катится вниз, рассыпаясь от каждого удара, а я несусь обратно. Не дыша влетаю на уходящую по диагонали вверх узкую лестницу и замираю в темноте, ощущая во рту горьковатый запах пыли и древесины. Даже стук собственного сердца сейчас кажется слишком громким. В коридоре под ботинками Ника хрустит мусор, но звук становится все тише. Кажется, он уходит.

Солнечный свет сюда не проникает, но глаза успели привыкнуть к сумраку, так что я вижу достаточно, чтобы не споткнуться и не переломать ноги по пути на крышу. Маленькими отрезками поднимаюсь наверх. Каждые три ступеньки останавливаюсь и прислушиваюсь. К звукам, к шагам, к мыслям. Чувствую, как кто-то нашептывает в мою голову. Незаметно. Едва слышно. Ощущение похоже на пролетающую мимо газовую вуаль. Стоит отвлечься на секунду, и она исчезнет. Я протягиваю невидимую руку, чтобы ее поймать, широко распахиваю глаза и вижу, как Ник спускается вниз. Я точно знаю, это он. Узнаю узкую ладонь на перилах, черные джинсы с подворотом и сбитые носы ботинок. Перед его взором – моим взором – мелькают высокие двери зрительного зала, бельэтаж и ряды кресел в красной бархатной обивке. Последнее, что я успеваю ухватить, до того как образ сыпется, – край оркестровой ямы.

«Значит, не так уж безнадежна!» Я торжествую, что уловка сработала, и позволяю себе немного расслабиться. На чердаке нет ничего, кроме мусора, сломанного стола и разбитого зеркала у стены, осколки которого валяются рядом. Чувствуя себя призраком этого здания, я поднимаю с пола крупный фрагмент и осторожно ставлю на место. Десяток ржавых отражений смотрят на меня сквозь паутину трещин. «Разбитая, как это зеркало. Как это место. Как моя жизнь», – думаю я. Вдруг из опутавшей всё темноты отделяется тень, и до того как я успеваю отреагировать, чья-то рука перехватывает меня под грудью, сокращая до вдоха расстояние между нами. Прижимая к себе и обездвиживая. Нет, не может этого быть!

– Ты проиграла, – насмешливо шепчет Ник на ухо, касаясь его кончиком носа. Окатывает теплом тела, пуская по шее мурашки, и говорит значительно тише: – Но попытка была неплоха.

Он такой горячий, что в холодной комнате кажется: замешкаешься на секунду – и получишь ожог. Но сейчас в этом теплом плену я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности. Ник опускает руку, но не отстраняется, как будто говорит: «Ты свободна, иди, если хочешь». И я, наверное, хочу. Наверное, стоит уже отодвинуться, но застываю еще на секунду – погреться. Всё длится от силы мгновение, но за это время внутри успевает смениться десяток эмоций, от испуганного удивления до внезапного осознания: мы здесь одни. И некому помешать. И все так запутано, что я уже сама не знаю, чего боюсь больше… Я отступаю на шаг и, чтобы убить неуютное молчание, тихо спрашиваю:

– Как тебе удалось? Я же только что, минуту назад, видела тебя внизу.

Ник довольно усмехается.

– Фантом, – отвечает он. Синие глаза поблескивают в полутьме. – Я захотел, чтобы ты в это поверила. И вуаля. – Он щелкает пальцами в воздухе. – Забавная штука, правда? Я еще не сообразил, можно ли ей найти какое-то более полезное применение, но Рей говорит, у меня уже неплохо получается.

Рей, значит, говорит? Запрокинув голову, я набираю полные легкие воздуха, тут же выпуская его одним шумным выдохом. Тепло, поселившееся в груди, превращается в огонь и начинает жечь, разбрасываясь совсем не дружелюбными искрами.

– Можешь себя поздравить, схватываешь на лету. – Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Ник перехватывает мое запястье. Зная, что бороться бессмысленно, я останавливаюсь и медленно оборачиваюсь, всем видом показывая, что делаю ему величайшее в мире одолжение. – Ты выиграл, что еще?

Ник качает головой, отчего-то не отпуская. Разворачивает мою ладонь, поднимая выше и недвусмысленно разглядывая пальцы.

– Где кольцо? – вдруг спрашивает он, продолжая удерживать за руку.

– Что?

Но я хорошо расслышала. Уверена, Ник читает это на моем лице, потому что, игнорируя вопрос, продолжает:

– Рид ходит как в воду опущенный. Кольцо, которое ты не снимала ни на секунду с того дня в поезде, испарилось. Что-то произошло, пока меня не было?

– Эти отношения были ошибкой.

Мой ответ не ложь, потому что я на самом деле так чувствую. Но и не всё в нем правда.

– Я почему-то так и знал, – соглашается Ник. Переминается с ноги на ногу, а потом закусывает кольцо в губе и прищуривается. Будто хочет что-то сказать, но не может договорить. – Что-то в этом всем не сходится. Тебе не кажется?

– Что, например?

Ник вглядывается в мое лицо. Пытается что-то понять, вспомнить. А потом резко меняет тему, словно книгу захлопывает.

– Зачем тебе контроль над Эхо? – спрашивает он.

У меня появляется шанс убедить его изменить решение, и на одном дыхании я говорю:

– Хочу быть полезной. Не чувствовать себя ненужным приложением к остальным.

После этой фразы он шумно фыркает, поднимает руку и пятерней заводит волосы назад.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

– Тогда расскажи мне. – Я даже не моргаю, глядя ему в глаза. – Или снова не доверяешь?

Ник раздраженно выдыхает и отступает, упираясь спиной в стену.

– Дело не в том, что я не хочу тебе помогать или не доверяю…

– Тогда в чем? Все еще обижаешься, что я выставила тебя предателем? – Ник открывает глаза и ждет, что я скажу дальше. – Мне жаль. В тот раз я действительно промахнулась. Но откуда мне было знать?

– Ради всего святого, не извиняйся, – прерывает Ник, скривившись. – Ты просто сложила всю известную тебе информацию и сделала выводы. Скорее всего, на твоем месте каждый поступил бы так же.

– Тогда в чем проблема? Ты продолжаешь хранить ото всех тайны. Отказываешься помогать, когда я прошу тебя. Что еще в нашей и без того сложной ситуации мне нужно испортить, прежде чем до тебя дойдет?

Ник усмехается краешком рта, но взгляд его остается напряженным.

– Просто все несколько сложнее… – осторожно произносит он. Аккуратно отмеряя, выцеживая каждое слово, как будто они опасны. – У меня есть воспоминания, которые я не могу объяснить. Я догадываюсь, что случилось, но от этого все становится еще запутаннее. Помнишь библиотеку в Хелдшире?

Я хочу отвернуться, потому что чувствую, как красные пятна поднимаются по рукам на плечи и предательски ползут на лицо, но продолжаю стоять как вкопанная.

– Мы переспали, да?

Видимо, мой внешний вид кричит громче любых слов, потому что Ник отшатывается и испуганно смотрит на меня. Впервые я вижу, как этот парень теряется.

– Вот дерьмо… – проговаривает он, закрывая рукой лицо. – Зря я так в лоб… Я почему-то думал, ты тоже вспомнила.

Я опираюсь рукой на стенку, чувствуя, как земля медленно уплывает из-под ног, а ситуация – из-под контроля. И в тот момент, когда открываю рот, чтобы хоть что-то ответить, Ник опрокидывает всё окончательно:

– Ну теперь-то уже какая разница, да? Все равно по глупости ведь.

Я обреченно прикрываю глаза и сглатываю.

– У меня никогда не было серьезных отношений. Ты не нравишься мне, я не нравлюсь тебе. – Слова бьют как пули, не остановишь и не спрячешься. – Это был бунт против системы, против твоего отца. Да черт вообще знает против чего. Не хотел бы, чтобы между нами висели скелеты в шкафах, но видишь, как вышло.

Вижу. Куда уж яснее.

– Противнее всего то, что, с кем бы ты там ни была, он мой друг. Так что я понимаю, почему ты меня ненавидишь и всеми силами пытаешься избавиться.

Мне требуется несколько секунд, чтобы обуздать безумие собственного сердца и спокойно произнести:

– Я тебя не ненавижу.

Ник замирает. А я замолкаю, ожидая какой-нибудь реакции, но встречаюсь лишь с его взглядом, потонувшим в полумраке. Запутавшимся. Усталым. В комнате нет света – кроме крошечного окошка над нашими головами, которое настолько покрыто пылью, что почти не пропускает солнечные лучи. А в темноте признаваться всегда легче. И я тихо выдыхаю:

– И не пытаюсь избавиться.

Ник наклоняется чуть ближе, по сантиметру убивая дистанцию между нами. Потом выпрямляется, и мне приходится слегка запрокинуть голову.

– А чего ты хочешь? – шепотом спрашивает он.

Дыхание на мгновение перехватывает. В голове крутится столько слов. Столько всего случилось… И я тихо отвечаю:

– После всего, что ты сделал ради меня в Лаборатории…

Ник прикрывает глаза, словно испытывает головную боль.

– Прекрати, – обрывает он, обреченно-глухо. – Хватит относиться ко мне так, словно ты мне чем-то обязана. Ты не обязана, ясно?

О господи, я не то хотела…

– Хватит ходить вокруг меня на цыпочках, изображая скромность, ни грамма тебе не свойственную! – уже заметно раздражается он. – Я и на эту дурацкую авантюру согласился только потому, что мне надоела твоя уступчивость.

Я опускаю взгляд, потому что понимаю его слишком хорошо. Дружба из чувства долга едва ли лучше любви из жалости.

– Я не предъявляю счет, ясно? – повторяет он, настойчиво ожидая ответа, и, вместо того чтобы пускаться в ненужные оправдания, я молча киваю.

– Да.

В его ответном взгляде что-то меняется, острые углы смягчаются, и голос, прежде грубый и шершавый, превращается в дразнящий:

– Тебе все равно его не оплатить.

Вдохнув поглубже, я чувствую, как нежность к этому идиоту разливается внутри, словно патока, и растягиваюсь в широкой улыбке, понимая, как на самом деле по нему скучала. Невероятно. Ник протягивает руку, предлагая мир или дружбу – как будто мы знакомы всего пару минут. Как будто нас отбросило обратно в снежный декабрь, где все было запутано, но одновременно просто и понятно. Была я, и был он. И что-то неуловимое между нами, что сейчас возвращается, смывая недомолвки старых обид.

Хочется рассмеяться от всей души.

Хочется отвесить за все «хорошее» подзатыльник.

Хочется схватить его за рубашку, сминая ткань, и прижаться губами к его приоткрытым губам. Чтобы отпустило наконец нас обоих.

Но все, что я делаю, – надеваю на лицо позабытую усмешку и по пути к лестнице бросаю:

– Это мы еще посмотрим.

Ник не успевает ничего ответить, да и я чувствую, что ему все равно больше нечего сказать, но последнее, что я вижу, покидая чердак, – его широкую улыбку.