48 минут. Пепел

Эпилог

– Значит, они больше не встретились? – спрашивает девушка в третьем ряду. На ней бежевый джемпер – почти такой же, как был на мне в день побега, с крупно вывязанными петлями и растянутой горловиной. Забавно начинать и заканчивать на одной и той же ноте.

Сдержанно улыбаюсь и отвечаю:

– Я оставляю концовку открытой. Пусть каждая из вас допишет ее самостоятельно.

По залу проносится стон неодобрения. Мне он понятен. Люди всегда хотят быть уверенными, что история, которая коснулась их сердца, закончится чем-то светлым. К сожалению, сегодня я их разочаровала. Много месяцев назад я приняла решение, которому следую по сей день. Не лгать. Больше никогда не выдавать желаемое за действительное.

– Я бы хотела, чтобы эта история получилась более радостной. – Развожу руками. —Более яркой, более счастливой, и о такой любви, которая существует из одной реальности в другую, преодолевая все условности мира, в котором оказалась. Простите, что в моей столько грусти. Иначе бы не вышло…

…Не услышав в тот день больше никаких вестей про Ника, я вернулась в Эдмундс. И вот тогда мне стало действительно страшно. Потому что замок опустел. Не осталось ничего, никаких следов присутствия школы. Только голые стены. Корвус Коракс перестал существовать как программа. Просто исчез. И все связанные с ним люди исчезли тоже. «Не оставлять следов» – принцип, который заложил отец, продолжил жить и после его отставки.

Спустя неделю нам с парнями удалось разузнать, что суд состоялся. Как только на свет выплыли все подпольные счета и сделки, стало ясно: отец не только использовал солдат Коракса для собственных целей, но еще и скрывал гибель подростков, прошедших сквозь ворота Эдмундса. Его вместе с Торном приговорили к пожизненному заключению, а школу перевезли. Куда – мы не знали. Доктора Хейза выпустили под залог. А потом он пропал без вести. Так же как и все, кто был когда-либо связан с проектом.

Улетали мы в тишине, негласно прощаясь. Арт узнал о случившемся лишь в день вылета. Он долго сидел со мной, поглаживая руку и уверяя:

– Даже если они сотрут ему память, он найдет дорогу домой.

И тогда я окончательно убедилась, что смогу ему помочь лишь одним посильным способом. Я записала нашу историю и раскидала по миру. Так, что теперь не стереть. Я назвала ее «48 минут, чтобы забыть».

За мной пришли спустя полгода после публикации. Люди в гражданском. Но я сразу поняла, откуда они.

– Прошу вас следовать за нами.

Я и не сопротивлялась. На удивление, на меня не давили, как будто это был не допрос даже, а так, дружеская беседа. В которой каждая из сторон старательно делала вид, что не знает, о чем идет речь.

Молодой мужчина, едва ли за двадцать пять, со светлыми, будто выгоревшими на калифорнийском солнце волосами, наблюдал за всем молча. Периодически его рука опускалась к блокноту, записывая детали, а взгляд острых глаз то и дело возвращался к моему лицу, будто пытаясь что-то в нем отыскать. Двое других забрасывали стандартными вопросами, получая на них столь же стандартные ответы.

– Есть ли в книгах что-то настоящее?

– Разумеется, нет. Все совпадения с реальными людьми совершенно случайны. Разве вы не прочли на обложке?

Парни старались скрыть британский акцент, но я его явно слышала. Языки всегда были моей сильной стороной.

– На какие источники вы опирались, описывая так называемую программу Эхо?

– Исключительно на собственную фантазию.

Все шло по заранее обдуманному сценарию, пока вдруг, ломая все ожидания, светловолосый не произнес:

– Можете быть свободны. К вам больше вопросов нет.

И лишь у выхода, пока я накидывала тонкое пальто, добавил:

– Надеюсь, ваш друг больше не держит на меня зла за сломанные ребра.

Ужас, который объял меня в тот момент, не сравнится ни с одним ночным кошмаром. Я выбежала из здания, едва разбирая дорогу. Артур ждал внизу, у машины. Буквально недавно он получил место пилота-стажера на внутреннем рейсе крошечной авиакомпании и только сегодня вернулся из Пасадены, а я выдернула его из дома, даже не дав отдохнуть после бессонной ночи. Не глядя по сторонам, я перешла дорогу, вцепилась в перила, ограждающие доступ к пляжам у набережной, и закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы.

– Они знают, Арт. И не позволят ему уйти, – прошептала я, чувствуя, что Кавано встал рядом. – Если он вообще еще жив.

На плечо легла теплая рука, с братской нежностью прижав меня к его боку.

– Он жив. Иначе они бы не стали тебя допрашивать.

Я подняла к нему лицо, готовая разреветься. Но сдержалась – из последних сил. Если бы Арт собирал все пролитые при нем слезы, ему бы точно хватило на собственный бассейн.

– Просто чем больше проходит времени, тем больше мне кажется, что все зря.

Арт закинул руку на мое плечо и повел обратно к машине.

– Он бы сказал: «Не зря». Твоя мечта исполнилась. Теперь ты можешь заниматься тем, что тебе нравится. Значит, он все-таки добился своего.

– У него это всегда получалось лучше всего, – пробурчала я. – Добиваться именно того, что ему нужно.

– В этом весь Ник, – пожал плечами Артур. – За то его и любим.

– За то его и любим, – повторила я…

…Пресс-конференция заканчивается немногочисленными аплодисментами. Сегодня последняя презентация, и от мысли, что история закончена, я чувствую облегчение и грусть одновременно. Прошло полтора года, а мне все еще больно ее рассказывать. Однако я делаю это – раз за разом, – не славы ради. Я делаю это, пока есть шанс быть услышанной одним-единственным человеком. Пока существует возможность, что, проходя мимо книжного магазина, он увидит свой портрет на обложке и вдруг остановится.

Очередь за автографами редеет. Я подписываю последнюю книгу, укладываю голову на локти и закрываю глаза. Ник стоит передо мной, появляясь из черной дымки. Такой же черной, как и его волосы, брови и короткие ресницы щеточкой. Воображение медленно очерчивает разрез бледных губ, уголки которых всегда вздёрнуты в ухмылке – столь же раздражающей, сколь и притягательной. Чуть искривленный резец и пара своенравных прядей, каждый раз падающих на синие, словно лед, глаза. Его образ оживает. Как и наша зима. Шон ковыряется в своих железках. Арт, засунув в уши наушники, тихо напевает себе под нос. Ник глядит на меня, как обычно, с хитринкой, бросая смешливое: «Эй, Веснушка!»

Той жизни больше нет, но, пока она живет в моей памяти, он все еще рядом. Я обещала ему не сдаваться, и я не сдаюсь. Хотя иногда так хочется…

Прислоняюсь лбом к прохладному дереву. Раскрытая книга с глухим стуком падает передо мной на стол. Я вздрагиваю. Поднимаю глаза – и улыбаюсь.

– Шон, – шепчу тихо. – Ты приехал.

– Крис, – поправляет он педантично. Как и всегда. Порядок превыше всего.

– Мне кажется, оно тебе не подходит. Но я постараюсь. – Хлопаю я себя по губам. – Откуда ты здесь?

– Разве я мог пропустить заключительную встречу с клубом фанатов? – Он открывает книгу, разворачивая ее ко мне, и протягивает ручку. – Оставишь автограф?

– Ой, да брось, – отмахиваюсь я. – Какие фанаты?

На фоне пустого зала мы вместе не сдерживаем смеха. Хозяйка книжного заинтересованно оборачивается. Могу поклясться, сейчас она думает, что этот парень – случайно заглянувшая модель из какого-нибудь показа. Но нет. Простой автомеханик. Пока он снимает гараж на окраине города, но что-то подсказывает мне, этот бизнес еще пойдет в гору. А еще у него самая странная девушка в мире. Об их отношениях даже мне известно мало. Шон вообще о личном не распространяется. Он уже почти привык к слишком активному женскому вниманию, вот только ему самому необходимо внимание лишь одной. Девушки с именем птицы, приручить которую не каждому по силам – вороны слишком хорошо помнят тех, кто их обидел. Но Шон упорный. И смерч уже не разносит все вокруг, стоит заключить его в объятья. Теперь он больше походит на калифорнийский бриз. Иногда она все же исчезает, гонимая тенями и ошибками прошлого, но всегда возвращается. Потому что знает: Шон – ее дом. Каждый из нас хорошо усвоил: дом не имеет прописки и адреса. Он спрятан в сердце.

«Самому надежному жениху из всех фальшивых, – старательно вывожу я. — Спасибо, что был моим другом все эти годы. С любовью, Ви».

Знаю, Шон не одобрит. Никто из нас больше не использует настоящие имена и фамилии. Но сегодня можно. Я просто внутренне ощущаю эту потребность – хоть на минутку снова стать собой.

Мы собираем вещи и уходим. Владелица книжного, от души поблагодарив, закрывает за нами дверь. Я крепко обнимаю ее на прощание, но на пороге останавливаюсь. Боже, нет! Только не это!

В белой форме, сияющей в сумерках словно прожектор, с золотыми эполетами, Артур стоит у машины и улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. В его руках букет роз, практически в половину моего роста. Он все тот же – вихрь, сбивающий с ног своим очарованием. Белокурый принц. Только вместо коня – «Шевроле Импала» восьмидесятых годов, столь же импозантный, как и его хозяин.

– Ночной город ждет, – произносит он, открывая передо мной дверцу автомобиля. – Мы обязаны отпраздновать это событие как следует.

Я трясу головой. Как бы ребятам ни хотелось праздника, я не в состоянии веселиться. По крайней мере сегодня.

– Арти, прости, пожалуйста. – Я стараюсь увильнуть, принимая из его рук букет и обнимая. – Давайте без меня?

Артуру такой ответ вовсе не нравится. Он с надеждой оборачивается в сторону Рида, словно негласно умоляя его заставить меня изменить решение.

– Всего пару часов, – своим глубоким голосом произносит Шон. – В конце концов, они устроили вечеринку в твою честь. Некрасиво будет даже не появиться.

Я тяжело выдыхаю. Открываю рот чтобы возразить, но не могу вымолвить ни слова. Потому что Шон прав. Издательство и правда сильно помогло с распространением книги за границей, хотя, зная, сколько я «пожертвовала» на рекламную кампанию, последний подарок моего отца – счет в банке на мое имя, – им впору за мной еще и побегать.

Артур паркует машину за квартал от нужного нам клуба. Дорога дальше перекрыта. Висит табличка «Идут съемки», но съемочной группы не видно. Закончили, наверное, а ограждения убрать не успели. Мы пешком добираемся до набережной. Ночь уже готовится заявить о себе, а пока город под небом, еще совсем бледным и бесцветным, встречает нас непривычно пустыми тротуарами. Даже не верится, что это тот самый Лос-Анджелес. Без толп на улице кажется, будто ты попал в параллельное измерение.

– Все нормально? – спрашивает Шон по дороге.

– Порядок, – отвечаю я, хотя чувствую себя абсолютно потерянной. Все эти месяцы я жила одной целью – найти его, шаг за шагом. Простая последовательность действий. Записать воспоминания, собрать из них книгу. Напечатать ее. Распространить по свету. А сегодня все закончилось. Я проснусь завтра, и в моей жизни станет пусто. Нет, там, конечно, останутся новый контракт, дом, а также Артур, делящий со мной аренду, – ведь мы съехались почти сразу. Только не подумайте, не в том смысле, никакой романтики. В него могла бы влюбиться любая девушка, просто это не наш с ним вариант.

Первое время после прилета ему требовалась постоянная медицинская помощь, потом помощь требовалась мне, уже психологическая. Дальше были его экзамены в летную академию, и мне пришлось подтягивать его по предметам. Так и привыкли. Разве что выглядели мы как самые странные брат и сестра на всем западном побережье.

Мы приходим к клубу слишком рано, поэтому усаживаемся втроем на лавочку, откуда видно океан, и я позволяю себе наконец скинуть туфли.

– Туманный Альбион или город Ангелов? – спрашиваю я, глядя на садящееся солнце.

– Сложный выбор, – качает головой Арт. – Признаться, я скучаю по рыбе с картошкой, но зато здесь в «Маке» кладут в бургер больше соленых огурцов.

– Действительно, так просто и не скажешь.

Последние солнечные лучи разливаются по небу розовым. Будет ветер.

– Похоже на день приезда, правда? – спрашивает Шон.

Я киваю. Точно такой же закат мы встречали вместе, сидя на капоте арендованной машины, в нескольких милях от аэропорта, наблюдая, как самолеты взлетали и садились в темнеющем небе. К моменту приземления в Штатах все эмоции во мне просто закончились. За те две недели, что мы с Шоном и Рей ждали Артура, я успела узнать их все: гнев, боль, отчаяние, скорбь, ярость, смирение и, наконец, безразличие. Как-будто кто-то выключил свет внутри, и все живое умерло.

Шон с Рейвен куда-то ушли, снова ругаясь, а я все лежала, глядя в небо, пока солнце не скрылось. Я больше не хотела, чтобы оно вставало. Внутри меня было так же темно.

– Идем? – раздался голос Артура.

– Куда? – едва слышно спросила я. Впереди ждала целая жизнь, только мне она уже не была нужна.

– Не знаю, – пожал плечами Кавано. – Нужно ведь с чего-то начинать. Как насчет того, чтобы поесть?

С этими словами родилась наша новая жизнь.

Удивительно, но я привыкла. Первые несколько месяцев каждый день просыпалась от кошмаров – убегая по залитым белым светом коридорам лаборатории, постоянно теряя кого-то из парней, – но однажды и жуткие сны иссякли. Потом я перестала озираться по сторонам. Затем и воспоминания начали меркнуть.

Чем больше проходит времени, тем больше я боюсь забыть. Забыть не так, как тогда, в лаборатории. Время иногда страшнее людей в белых халатах. Оно стирает из памяти фрагменты – медленно, как прибывающая волна, что методично точит морской берег, – по крупицам унося с собой частички прошлого.

Я ставлю ей заслоны. Выстраиваю в разуме баррикады, не давая пробиться сквозь защитные стены. Каждый раз воскрешаю в мельчайших деталях подробности – но даже самые крепкие бастионы когда-нибудь падают под давлением вечности. Ведь все заканчивается. Не хочется верить, что и любовь. К этому я пока не готова.

Из раздумий вырывает незнакомый голос:

– Хозяйка книжного сказала, если смотреть по карте, это здесь.

Звонкий, разносящийся по пустой площади. Голос еще не взрослого мужчины, но уже и не ребенка. Ломающийся на высоких нотах, немного скрипучий, но забавный. Мы втроём оборачиваемся. К ступенькам перед клубом, словно смерч, вылетает мальчишка в кожаной куртке и военных ботинках. Практически таких же, какие я видела много раз. В его руках книга, и я не могу не признать, как сильно он напоминает того, кто изображен на обложке. Останавливается, широко расставив ноги, глядя вперед, прямо перед собой, – а у меня внутри отчаянно бьется: «Неужели это действительно он?» Не тратя время на надевание туфель, я босиком кидаюсь навстречу. На секунду взгляд мальчишки опускается на оборотную сторону книги, прямо туда, где в левом верхнем углу напечатан мой портрет. А потом он ошарашенно произносит:

– Девушка с картины…

– Финн Кормак Макмюррей?..

Лишь бы он не был сном или плодом воображения. Но нет, я помню это лицо сердечком, пусть и заметно повзрослевшее, пронзительный взгляд темных глаз и родинки над губой. Это точно он.

– Боже мой, откуда ты здесь? – восклицаю я, протягиваю к нему руку – как вдруг издалека слышится недовольное ворчание:

– Клянусь, Финн, я отправлю тебя обратно! И тогда даже Эдмундс покажется тебе сказкой!

И чувствую, что сейчас упаду.

Словно я вся – восковая свеча, брошенная в горящее пламя. Закрываю глаза, боясь открыть их снова. Поэтому что лишь так могу видеть его. Сквозь темноту закрытых век. Ледяные глаза с черным ободком. Я знаю, как они хмурятся, как хитро улыбаются, замыслив очередную пакость, как щурятся на солнце и распахиваются от внезапного поцелуя. Таких глаз нет больше ни у кого. Сколько раз я принимала желаемое за действительное – случайно уловив в толпе похожий силуэт, услышав знакомые интонации, едва удерживая вырывающееся из-за очередного промаха сердце, которое разбивалось снова и снова. Я больше не смогу его собрать. Просто не хватит сил.

– Мисс, с вами все в порядке?

Финн дотрагивается до моей руки. Я киваю. Мне необходима лишь пара секунд, чтобы вдохнуть и найти смелость. Но он не дает мне передышки, принимаясь тараторить:

– Я же говорил, что это все правда. Я же говорил! И в этой книге мое имя!

Откуда-то позади к нам подлетают Шон и Артур. Чьи-то руки на секунду обхватывают меня за плечи, прижимают крепко. Книга, что держал Финн, оказывается в моей ладони. Чьи-то губы шепчут на ухо: «Не забывай дышать, Ви», а потом Арт, подхватывая радостный бубнеж парня, уводит его куда-то в сторону:

– Пацан, ты когда-нибудь сидел за рулем «Импалы» семьдесят третьего года?

Голоса удаляются все дальше.

– О, да ты, считай, жизни не видел. Идем, покажу.

И становится тихо. Я остаюсь одна. Босиком. Посреди залитой закатным солнцем площади. Из-за угла стоящего особняком здания клуба выходит парень. Выходит, озираясь. Ищет кого-то. Соленый бриз ерошит темную копну волос. Острые плечи обтянуты черной тканью расстегнутой рубашки, из-под которой видна такая же черная, как его ботинки, джинсы и волосы, майка. Он все тот же. Только стрижка короче, и она придает его лицу новую, незнакомую брутальность.

– Простите, вы тут не видели…

Боясь моргнуть даже, я шепчу:

– Ник…

Он подходит ближе. Прищуривается, словно присматриваясь. Смотрит долго, изучая мое лицо, – и от этого взгляда сердце с каждой секундой бьется чаще, потому что передо мной иной Ник. И мне уже не нужно задавать вопрос, помнит ли он. Я вижу ответ в его глазах. И это больно. «Потому что ты все еще любишь его», – подсказывает сердце. Я не стремилась его полюбить, не мечтала о таком, как он. Просто в один день поняла, что проиграла. Себе, своему сердцу, судьбе, этому парню. Мне надоело с ним бороться.

Я протягиваю ему книгу Финна, и на секунду его ладонь накрывает мою. Он опускает взгляд и убирает руку. А мне хочется вновь его коснуться.

– Я извиняюсь, этот мальчишка, он… – Ник медленно качает головой, словно сам не может поверить в то, что собирается произнести. – …Он, кажется, прав оказался.

Я с шумом втягиваю воздух. Кажется, стоит сделать лишнее движение – все разрушится.

– «Книга, в которой нет ни одного клише и одновременно они все», – читает Ник посвящение на обратной стороне обложки. Я знаю, что написано дальше, и благодарна, что он не озвучивает этого. «Тому, кто не оставил мне шанса не полюбить его. Пожалуйста, помни…» Столько раз я представляла нашу встречу, но так и не придумала для этих слов ни одного разумного объяснения. Прошлому Нику оно бы не понадобилось. А чего ждать от этого, я и сама не знаю.

– Ты читал? – спрашиваю я, ненароком продолжая его разглядывать. В тех местах, где был пирсинг, – в мочке уха и под губой – остались едва заметные белые точки. Напоминание о прошлом. Ник кивает.

– Я не знаю, что сказать, – отвечает он, и вдруг я замечаю на его губах знакомый насмешливый изгиб. – Разве что ты и правда выглядишь как морковка. – И смотрит так, что ноет в груди. Его губы растягиваются в улыбке.

– Что?

Ник поднимает голову, глядя, как над кромкой океана парят чайки. Свободные… А потом ведет большим пальцем по моему подбородку. Наклоняется к моему уху и шепчет:

– Знаю, это прозвучит как самое жуткое из всех книжных клише, но если уж ты хотела собрать их все, сейчас я должен тебя поцеловать.

И голосом не громче собственного выдоха я отвечаю:

– Рискни.

КОНЕЦ