48 минут. Пепел

Глава 21. Артур

Поединок в закрытом коридоре – тупике, где некуда отступать, – не длится долго. Нику заламывают руки за спину и впечатывают лицом в бетонный пол. Он сплевывает кровь, проводя языком по разбитой губе. Наши взгляды встречаются, а потом его лицо скрывают спины обступивших со всех сторон солдат. Я протягиваю руки, не сопротивляясь. Сначала на левом, потом на правом запястье смыкаются железные ободки наручников.

– Стой смирно, и останешься целой! Парня держите!

Почему-то они считают, что у меня есть желание сопротивляться.

– Руки перед собой! Не оборачиваться, я сказал!

Раздается глухой звук удара. Я зажмуриваюсь.

– Вперед!

Нас выводят тем же путем, которым мы шли сюда, и грубо запихивают в машину. Долго куда-то везут. Перед глазами ни окон, ни света, только лист металла – бок военного автомобиля. «Не поворачиваться ни вправо, ни влево. Смотреть только в пол», – такая была команда. Ник сидит напротив. Спокойный и прямой настолько, будто каждая мышца в его теле задеревенела. Даже не шевелится. Все, что доступно моему взору, – носы его ботинок. Шнурки, на которых черными пятнами засохла чья-то кровь. Но пока он рядом, мне не страшно. Пока он рядом, я чувствую себя защищенной.

Когда машина останавливается, нас выводят. Яркий луч фонаря бьет по глазам, и я отворачиваюсь. Один из охранников достает фотографию и сверяет с нашими с Ником лицами.

– Они! – командует он и кивает своим подчиненным. Ника еще раз обыскивают до самых подошв. О чем-то спрашивают, он отрицательно качает головой, и нас уводят. Двое идут перед Ником, и двое – сзади. Меня сопровождает лишь один молодой лейтенант. Не чувствует угрозы, видимо. Так мы и шагаем под конвоем непонятно куда, пока над головой не раздается приказ:

– Открывайте.

Нас впускают в просторный кабинет.

– Лейтенант, – раздается бодрый голос. Высокий подтянутый мужчина в военной форме поднимается со своего места, приветствуя нас. От него веет силой и статусом.

– Генерал Гилмор, – отвечает Ник. – Полковник Монро.

Гилмор? Я уже слышала это имя. Только не помню ничего важного, что было бы связано с этим человеком.

– Снимите с них наручники.

И только тогда я осмеливаюсь поднять глаза и осмотреться. В кабинете трое. Первый – сам генерал Гилмор, сухой и высокий, как высушенный тростник. Второй – полковник Монро, с лицом, испещренным оспинами и шрамами. Первая мысль, которая приходит в голову при взгляде на него, – именно так и должен выглядеть отставной военный. Замыкает компанию, на удивление, Джесс. У него серые от усталости тени под глазами и впалые щеки, словно он не ел и не спал последние пару дней.

На столе три чашки недопитого кофе, куча бумаг. Обычная рабочая обстановка, в которой избитый Ник, да и я, все еще в вечернем платье, смотримся инородно. Как вирус, который надо побыстрее устранить. Генерал садится. Бросает на меня секундный взгляд. Добрый, отеческий. Не знаю, как много ему обо мне известно, но он кажется неплохим человеком. Ник же вытягивается по стойке смирно. Как будто внутри него вшит чип, не позволяющий иначе.

– Ты знаешь, что тебя и твоих парней ждет трибунал, – постукивая пальцами по столу, говорит Гилмор. Ник пожимает плечом. Кивает. А я едва сдерживаюсь, чтобы по-детски, наивно не кинуться в ноги генералу с заверениями, что никто из нас не виноват. Глупо. – Скажу тебе честно, больше всего мне жаль твоего брата. Я предполагал, что когда-нибудь он заменит Максфилда.

Джесс опускает взгляд. Его карьера окончена точно так же, как и у парней. Но впервые я не вижу на его лице сожаления. Он сделал выбор. И готов принять его последствия.

– Я уж молчу о том, что произошло сегодня в Кенсингтон-холле, лейтенант.

Повернув голову чуть в сторону, Ник смотрит на свое отражение. За окном уже ночь. Один бог знает, каких сил ему стоит стоять и молчать.

– Я знаю, что обе части рабочей программы у вас, – произносит генерал и хмурится. – Мы обсудили с Джессом процесс ее передачи. Он озвучил ваши условия.

Какие условия? Что вообще происходит? Чего попросил Ник? Свободы для всех нас?

– Но я предлагаю вам остаться, – внезапно заявляет Гилмор. – Глупо отрицать твой феноменальный уровень владения Эхо. Не воспользоваться этим – тем более. Вы с Джессом избежите разжалования с позором. Мы восстановим вас в прежнем звании.

– С чего вдруг такая честь? – наконец подает голос Ник.

Они оба делают вид, что озвучивают меньше, чем хотели бы на самом деле сказать.

– Корвус Коракс остался не только без высшего руководства, но и без среднего звена, – отвечает Гилмор, расслабленно откидываясь в кресле. – Максфилд и Торн пойдут под трибунал. Каковы бы ни были заслуги полковника, после того, что случилось, репутацию уже не восстановить.

Я прикрываю глаза. Боже, дай мне сил сохранить спокойствие!

– В кабинете Максфилда я обнаружил документы на твое имя. Уж не знаю, за какие заслуги, но ты смог добиться его расположения. И раз проект переходит под мое командование, теперь уже я предлагаю тебе его возглавить.

Ник, не поднимая взгляда, смотрит на стол генерала, словно там, на лакированной поверхности, может быть написан ответ. Документы лежат сверху. Стопка листов, запечатанных мелким шрифтом, с местом для подписей снизу.

– Генерал Гилмор, сэр, – говорит он негромко. Я чувствую в его голосе волну ненависти, которую он всеми силами старается удержать. – За всем, что вам так важно в Корвус Кораксе, стоял не я. Всё, что вы видели сегодня, – заслуга тех, кто уже никогда не сможет быть здесь. Всех, кто погиб за эти годы.

Джесс обреченно прикрывает глаза.

– Я сожалею.

– На самом деле?

Гилмор недовольно сводит брови. Я замечаю усмешку на лице Ника, которую он моментально прячет.

– Почему-то мне кажется, нет…

– Ник. – Джесс предостерегающе останавливает брата. Я же стою тише воды ниже травы.

– Еще слово – и я всерьез задумаюсь, что Максфилд в этих документах что-то напутал. Не о таком офицере я слышал, – произносит генерал, явно обозначая, что подобных разговоров не потерпит. – Я жду вашего ответа сутки.

– Мой ответ тот же: нет.

В этот момент, затаив дыхание, я им восхищаюсь. Ник знает, что эта организация – черная дыра. Затянет так, что не выберешься. И, в отличие от моего отца, он сделал правильный выбор. Внезапно я смотрю на него совсем иначе. Вижу его старше, сильнее, мудрее. Таким серьезным, спокойным… и красивым до чертиков.

– Позвольте нам просто уйти. И все, что у меня есть на Коракс, – ваше.

Мужчины встречаются взглядами. Несмотря на то что разделяет их лишь стол, я остро чувствую: между ними – пропасть. Пропасть из сломанных жизней, колючей проволоки, запаха пороха и крови на руках, а еще пустоты, которой не понять никому, не побывавшему по ту сторону Эхо. Минуту Гилмор молчит. А потом захлопывает личное дело Ника и произносит:

– Хорошо. – Я вздыхаю с облегчением. – Я дам вам зеленый коридор, чтобы беспрепятственно покинуть страну. Без возможности вернуться. Считай это моей благодарностью за верность. Но за пределами этого кабинета вы остаетесь дезертирами. Если вляпаетесь во что-то, я больше не смогу помочь. Когда будете вылетать – позвони. – И протягивает Нику телефон. Неужели это все?

Мы молча выходим из кабинета. До дома добираемся также молча, понимая, что́ последует дальше. Тишина сгущается в салоне автомобиля мрачным облаком. Явственнее всего в нем сквозит страх. А еще – собственное бессилие и боязнь столкнуться там с тем, что нам не преодолеть, – чувством утраты.

– Выходим.

Машина остановилась у одноэтажного дома где-то на окраине. Вокруг ни души. Я захлопываю дверь, стараюсь не отставать. Джесс идет вперед, но в дверь пропускает меня первой – и кровь в жилах холодеет. От звуков.

– Его надо отвезти в больницу! – кричит Рей.

– Нельзя, – Шон выставляет перед собой руку, пытаясь сдержать рвущуюся девушку. – Ему светит трибунал, а следом – расстрел. И уже никакие подставные документы не помогут.

– Тогда найди ему чертова врача, – не унимается она, пытаясь обойти Шона со стороны – но его не сдвинуть. – Пусти, я привезу Вальтера.

Рей глядит на Шона почти с нескрываемой ненавистью в глазах. Но эта не обида, скорее безысходность.

– Успокойся, ты делаешь только хуже. Твой доктор либо уже под арестом, либо под такой охраной, что из Коракса не выберетесь ни ты, ни он.

– Эй, – осторожно зову я. Они оборачиваются. Вид у обоих такой потерянный, что становится действительно страшно. И тихо.

– Если ничего не сделать, он умрет, – холодно произносит Рейвен. И опускается на пол. Ник застывает, не шевелясь. Кажется, не дыша даже. – Ранение серьезное. Он теряет слишком много крови.

Я прикрываю глаза.

– Переливай ему мою, – командует Ник. – У нас одна группа.

– Это не поможет, – едва слышно шепчет девушка. – Даже если я найду способ сделать это в домашних условиях, крови нужно слишком много.

– Сколько?

– Я не знаю. – Она пожимает плечами. – Уж точно больше, чем ты способен отдать.

– Плевать!

– Ник, мы все любим его как брата, – осторожно начинает Шон, тщательно подбирая слова. Но в следующее мгновение Ник делает шаг вперед, готовый наброситься на него. И тогда уже вмешивается Джесс.

– Ник, хватит! Это бесполезная затея.

Они стоят друг напротив друга, как будто сейчас сцепятся.

– Твой организм не выдержит. У всего есть предел.

– Выдержит, – сквозь зубы цедит Ник, закатывая рукав и обнажая предплечье, на котором видны синяки после сегодняшней драки, и уже почти в истерике рычит: – Он был изменен, Джесс, чтобы выдерживать. Так какого черта?

Впервые я смотрю на него и вижу, что сейчас передо мной другой Ник – напуганный до дрожи. Я понимаю каждый его жест, каждую истеричную ноту, скользящую в голосе, а больше всего – глубину боли, разрывающей изнутри. Когда ты ничего не можешь сделать. Не в силах больше этого выносить, я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь.

Всем ясно, что Артур умирает. Словить пулю, потерять столько крови и выжить без медицинской помощи… невозможно. Вот только невозможно уложить это в голове. За последние несколько месяцев я настолько привыкла к тому, что он рядом. Знала, что, когда плохо, можно уткнуться в его плечо и рыдать, пока не станет легче. А легче станет обязательно, потому что только у него в наличии сто и один способ поднять другому настроение, утешить, да и просто обнять. А теперь?..

От застилающих глаза слез я не вижу перед собой ничего. Падаю на диван и закрываю лицо руками, впервые в жизни чувствуя себя настолько беспомощной. Бестолковой. Бессмысленной. А он просто лежит там. В сознании ли? Один? Становится жутко, как не было еще никогда.

– Ты здесь, – обрушивается на меня тихий голос Рейвен. Она подходит к дивану и опускается передо мной на корточки. Ее крошечные ладони сжимают мои.

– Только не говори мне, что он умер, пожалуйста… – умоляю я, вытирая слезы.

– Нет. Всё по-прежнему.

От нее пахнет антисептиком, бинтами и кровью. А еще, неожиданно, – спокойствием. Возможно, Рейвен в Лаборатории видела слишком много смертей. Только я этого вынести не смогу.

– Как… – шепчу я практически беззвучно.

– Ко всему привыкаешь. К смерти – тоже, – словно отвечая на мой невысказанный вопрос, тихо шепчет она. – Первую пережить сложнее всего. Правда кажется, будто кто-то сделал рубец на сердце. Оно ведь не каменное.

Когда на один рубец накладывается второй, третий, десятый, разве оно выдержит?

«Нет, – думаю я, – просто разорвётся на части».

– Человек такая тварь, ко всему привыкает. Даже к самому страшному. Просто воспринимает это как само собой разумеющееся.

– Значит, тебе легче.

Она оглядывается на дверь, как будто желая убедиться, что Артур за ней в порядке. Сильнее сжимает мою руку.

– Это не твоя вина, Ви. Он бы никогда не стал винить тебя в случившемся. Ты лучше меня это знаешь.

– Если бы они не пришли за мной, ничего бы не было. Это всё я.

– Нет, не ты, – уверенно заявляет Рейвен. – Единственный, кто виноват во всем, уже поплатился за это. И пусть мы не можем вернуться и исправить произошедшее, мы можем помочь Артуру здесь и сейчас. Пока еще есть время. Иди к нему, – просит Рей.

Я качаю головой.

– Ник еще не скоро придет в себя – ему нужно время перепсиховать. Пока он слишком зол, чтобы слышать. Шон же, наоборот, слишком сухой, чтобы сопереживать нормально.

«Не могу… Я просто не могу дышать».

– Не смогу, – бессильно шепчу я сквозь слезы, снова сорвавшиеся по щекам.

– Он ждет тебя. – Рейвен продолжает говорить тихо и спокойно, как будто пытается убедить ребенка принять горькое лекарство. Горькую правду во взрослом возрасте принять сложнее. – Разве друзей бросают в беде?

И тут мою эмоциональную заслонку прорывает. Рыдание рвется наружу воплями раненого зверя.

– Нет, – шепчу я.

– Он как никто другой заслужил не оставаться в одиночестве.

И я, вытирая ладонями слезы, поднимаюсь с дивана.

Арта положили в гостиной и подключили к капельнице. В комнате никого. Видимо, парни наверху. Светлые пряди Кавано намокли, а персиковая кожа, обычно пышущая румянцем, стала бледно-серой, почти слилась по цвету с подушкой. Я протягиваю руку и легко поглаживаю его волосы и лоб. Он такой красивый. Мой Артур.

– Сегодня хороший день, верно? – пытаясь улыбнуться, шепчет Арт. – Заканчивать в такой день на самом деле удача.

– Что ты мелешь, Кавано, – огрызается за моей спиной Рейвен, конвульсивно расхаживая туда-сюда. Арт в ответ пытается улыбнуться, но выходит у него с трудом.

– Я просто немного устал от ваших приключений.

Я смотрю на его взмокшие волосы, бледные губы – и не могу поверить. Он сжимает мою руку в своей. Под ногтями у него красные дуги засохшей крови. А хватка совсем слабая. Его силы стремительно иссякают.

– Прости меня, Арти, – шепчу я, крепче сжимая пальцы, стискивая зубы. Все вокруг расплывается от застилающих глаза слез. – Но ты же обещал мне, помнишь? Ты обещал, что не будешь сдаваться. Ты же помнишь… – Я захлебываюсь рыданиями. – …Обещания на мизинчиках нельзя нарушать.

Арт жестом показывает мне, чтобы я наклонилась.

– Не нужно казаться сильной. Просто посиди со мной рядом, ладно?

Слезы текут по моим щекам, но я смахиваю их рукавом и киваю. Я должна держаться. Ради Арта. Рейвен, устав метаться по комнате, выходит на улицу. Сквозь широкое окно я вижу, как она направляется прямиком к машине. В джипе сидит Джесс. Мрачнее тучи.

– Мог бы встать и помочь хоть чем-то! – кричит девушка, открыв дверь джипа, но забыв захлопнуть входную. Нам слышно каждое слово. Даже отсюда видно, как Джесс качает головой.

– Ты сама знаешь, ничем ему уже не помочь. А смотреть, как пацан умирает…

– Да иди ты! – Рей с силой хлопает дверью. Я вздрагиваю. Сильнее сжимаю холодные пальцы Кавано. Тщетно пытаясь их согреть, передать ему хоть частичку своей жизни.

– Ты выживешь, – не знаю, кого я убеждаю в этом больше – себя или его. – Вот увидишь. Мы еще с тобой Атлантику пересечем. Вот увидишь, Арти…

Арт устало кивает. «Не смей сдаваться!» А потом, глядя на наш потрепанный ноутбук, торчащий из черного рюкзака у дивана, вдруг просит:

– Почитай мне. Я хочу помнить.