48 минут. Пепел

Корвус Коракс. Закрытые материалы

F:\Корвус Коракс\Проект Фантом\Почта

КОМУ: Фрэнк МАКСФИЛД

ДАТА: 27 октября 2015 9:15 АM

ОТ КОГО: Альфред ТОРН

ТЕМА: Ты не поверишь

Фрэнк, я сегодня говорил с Тайлером. Он забегал перед тренировкой. Я спросил, как самочувствие, и ты не поверишь: после подключения к Эхо Ник генерирует иллюзии. Причем делает это неосознанно. Более того, он как-то обучил Тайлера. Но для них это не более чем развлечение. У нас ничего не вышло с Джессом, но вот пожалуйста.

*********

КОМУ: Альфред ТОРН

ДАТА: 27 октября 2015 9:35 АM

ОТ КОГО: Фрэнк МАКСФИЛД

ТЕМА: Re: Ты не поверишь

И у Тайлера получается? Насколько я помню, проблема была именно в обучении.

*********

КОМУ: Фрэнк МАКСФИЛД

ДАТА: 27 октября 2015 9:42 АM

ОТ КОГО: Альфред ТОРН

ТЕМА: Re: Re: Ты не поверишь

Не так легко, как хотелось бы. Но ты же знаешь, Тайлер в лепешку расшибется, лишь бы быть лучше Ника. Я решил проявить инициативу и познакомил Тая с Рейвен. Она только рада его обучать.

*********

КОМУ: Альфред ТОРН

ДАТА: 27 октября 2015 11:08 АM

ОТ КОГО: Фрэнк МАКСФИЛД

ТЕМА: Re: Re: Re: Ты не поверишь

Альфред, позвони Хейзу. Пусть поднимает документы по Фантому. Я хочу попробовать снова запустить проект.

Глава 12. Красный

«Ник, тут полный…»

Читает Ник сообщение от Джесса. Впрочем реагирует без эмоций.

– Если б убили, не писал, – заключает он, медленно откусывает кусок от сэндвича, собранного Кларой, и тщательно пережевывает. – Давно, кстати, его слышно не было… – Вскидывает он запястье, чтобы посмотреть время. – …целых пять часов. – И заталкивает телефон в карман, так ничего не ответив. Вот и вся братская любовь. А потом, скомкав бумажную упаковку, точным броском отправляет ее в урну и, накинув капюшон, приваливается к стене.

Я встаю рядом. Сейчас раннее утро, и на вокзале немноголюдно. Те, кто прибыл автобусом, уже разъехались. Джесс, Шон и Рейвен опаздывают, так что мы смешиваемся с оставшимися пассажирами, чтобы не привлекать внимание. Арт уходит купить воды, но задерживается у газетной стойки, где пара туристов из Азии просит их сфотографировать. На них кепки и куртки с флагом туманного Альбиона. И кажется, Кавано даже рад проявить дружелюбие. Спустя минуту туристов становится в три раза больше. Артур смеется, похлопывая их по плечам. Ребята жмутся другу к дружке, чтобы влезть в кадр. Дружно делают пальцами галочку и в унисон выкрикивают что-то по-японски.

Утреннее солнце сквозь длинные узкие окна заполняет зал ожидания, по дюймам отвоевывая у темноты территорию. Скользит сначала по полу, потом по стенам, а дальше и по волосам и коже пассажиров, заставляя и Ника сдвинуться, чтобы в глаза не светило.

Теперь мы почти рядом. Я опускаю взгляд, разглядывая пол, выложенный красной и зеленой плиткой.

– Как твое Эхо? Не мешает? – Небрежный вопрос, заданный вроде бы случайно, мимоходом, но на деле – с точным расчетом. «Только не сейчас, – мысленно умоляю я. – Зачем ты это делаешь? Зачем?» Ник издевается, я знаю. У него стратегия такая. Попробуй сказать человеку, чтобы он не думал о розовых слонах, – о чем он начнет думать первым делом? Вот именно.

Эхо себя ждать не заставляет, как по команде вспыхивает в голове. Я сжимаю виски пальцами.

– Боже, какая ты громкая, – тут же отзывается Ник. Его голос, несмотря на явную усмешку, на удивление хриплый.

Объявляют посадку на автобус до Лондона. Зал понемногу пустеет. Я повторяю снова и снова, как мантру: «В моей голове пусто и легко», – но, когда волнуешься, удержать поток Эхо в разуме – все равно что сохранить воду в треснутом кувшине. Как ни старайся, все равно утекает.

– Признайся, ты сделал это специально? – Я ругаюсь, отгоняя как назойливых мух стучащие в двери и окна моего разума образы.

– Разумеется, – отвечает Ник, с абсолютно беспечным видом наблюдая за Артуром, нашедшим себе развлечение по душе. Туристы из Японии под его командой пытаются изобразить слово «Любовь». – Закрывайся.

– Не могу.

– Что значит «не могу»? – Спокойствие сменяется раздражением. – Ты совсем не слушала, когда я объяснял?

– Я слушала, но на людях это сложнее. Как будто сам не знаешь. У меня не получается.

Ник снова переводит взгляд на друга.

– Тогда завяжи глаза и ходи слепой до самого дома. Раз не делаешь как говорю.

– Да иди ты к черту!

Я не выдерживаю и отворачиваюсь. Но глаза все-таки закрываю, переламывая хребет собственному самолюбию, потому что как бы ни было обидно общая безопасность дороже уязвленной гордости.

– У нас какой уговор был? – не унимается Ник. Голос шершав, как галька, и он прочищает горло, откашливаясь в кулак. – Я учу тебя контролировать мысли, ты меня во всем слушаешься, – повторяет он. Я демонстративно молчу, задрав подбородок и выпрямив спину. Сейчас это не показатель превосходства, скорее защитная реакция. Ник продолжает: – Легко собраться, когда знаешь наверняка, что никто не услышит. Другое дело, если вокруг опасность или толпа людей, среди которых может скрываться враг. Волнение подстегивает Эхо, и в этот момент его надо уметь ото всех прятать. Повернись, когда я с тобой разговариваю!

Но я не двигаюсь с места, как будто приклеилась плечом к вокзальной стене. Ненавижу собственную беспомощность. Теперь, вместе с Эхо, приходится гасить еще и разгорающееся раздражение.

– Знала бы, что так будет, – никогда не обратилась бы к тебе за помощью.

Он отвечает чересчур резко:

– Жаль, что так.

Я едва сдерживаю усмешку.

– Серьезно? У нас за спиной два десятка обученных солдат, которые только и ждут, чтобы кто-то из нас совершил ошибку. И мой отец, которому сам черт не брат. Я с первого дня из кожи вон лезу, чтобы хоть как-то соответствовать вашему уровню. Но уже до смерти устала слышать о своей никчемности – и готова послать каждого, кто еще хоть раз меня в это ткнет. Так что единственное, что сейчас удерживает меня от того, чтобы хорошенько тебе вмазать, – понимание, что если в радиусе километра возникнет кто-то из Коракса, вспышку гнева моментально заметят. И тогда нас просто перестреляют. Только тебе, кажется, плевать, потому что все, что ты можешь сказать, – «Жаль, что так»!

Судя по звуку, Ник отталкивается от стены и подходит ближе. Я вспыхиваю – то ли от злости, то ли от тяжелой ладони, которую он опускает мне на талию и разворачивает меня к себе.

– Два десятка обученных солдат, которые не дают тебе покоя, Джесс запутал и отправил следом за собой на север. А если бы я услышал через Эхо хоть одну объективную причину для опасений, никогда не привел бы тебя сюда. И это не ты, а я из кожи вон лезу, чтобы оградить тебя от вещей, в которые ты ныряешь с головой, хотя тебя об этом не просят. Ну а если не оградить – научить тому, чему не учил никого, даже Арта. И единственное, что меня смущает, – то, что ты до сих пор не понимаешь почему. Поэтому, да. Это все, что я могу сказать.

В любой другой ситуации я бы не поверила собственным ушам, но сейчас сомнений нет. Слова сказаны, и их не вернуть назад.

– И все же – почему? – Вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю о нем подумать. – Потому что считаешь меня слабой девчонкой, от которой нет никакого толка?.. Потому что я заноза в заднице, как ты всегда повторял?.. Потому что никто больше не стал бы со мной возиться?..

Между нами повисает тягучая неопределенность.

– Нет.

Ник устремляет на меня задумчивый взгляд. Его глаза вместо ответа на мой вопрос задают десяток новых. Я замираю.

– Тогда почему?

И он бросает едва слышно:

– Догадайся.

А потом дотрагивается до моей щеки ладонью. Внезапно, так что перехватывает дыхание. Да и стоим мы сейчас близко, как никогда раньше себе не позволяли.

– Сложно со мной, да? – произносит Ник.

Вопрос звучит на удивление серьезно, таким голосом не шутят. От того, как слова переплетаются, приобретая новое значение, все внутри сжимается. Я растерянно замолкаю, встречаясь взглядом с Ником. Выражение его лица предельно серьезно. Тишина звенит. Он заводит прядь волос мне за ухо, заглядывает в глаза. И когда кажется, что все так долго воздвигаемые между нами стены вот-вот падут, за спиной слышатся шаги и раздается знакомый голос:

– Не отвлекаю?

Мы оборачиваемся. Я устало прикрываю глаза. Только его тут не хватало!

Скрестив руки на груди, в двух шагах от нас стоит Джесс. Молча переводит взгляд с брата на меня, пытаясь понять, чему помешал. А потом шагает вперед, протягивая ладонь, – но Ник ее не пожимает. Его лицо выражает что угодно, только не дружелюбие.

– И тебе привет, – сухо отвечает Ник. Арт подскакивает ближе, открывает было рот, но тут же захлопывает его, поняв, что не стоит влезать с комментариями.

– Что с лицом? – Джесс опускает руку, капитулируя. – Чем недоволен снова?

Он со злостью сверкает в мою сторону глазами, и я невольно пячусь, чтобы спрятаться за спиной его брата.

– Почему соврал, что отцовский дом продал? – спрашивает Ник. Джесс издает суховатый смешок. – Опять пытаешься мою жизнь контролировать? Своей нет? – продолжает он таким властным тоном, которого я от него еще ни разу не слышала.

– Все-таки полез туда?

– Разумеется.

Джесс мельком глядит на меня. В воздухе пахнет грозой.

– А я гадал, почему на сообщения не отвечаешь, что за детский сад. Все задавался вопросом: в кого ты такой мудак вырос?

Ник фыркает:

– В тебя, в кого ж еще. Столько лет только и делал, что пытался стать тобой. А вот сейчас понимаю – зря.

– Слушайте, народ, – все-таки решается Кавано. – Мы вроде как опаздываем. Так что давайте убираться отсюда. Потом по-братски договорите.

Ник с Джессом остаются стоять и препираться, а меня Арт уводит из-под летящих копий, и я чувствую облегчение. Когда сталкиваются братья, лучше между ними не вставать.

Как только мы покидаем стеклянные стены вокзала, нас окутывает утренний туман.

– Ник сказал, что позвал тебя с нами. – Арт прищуривается с подозрительным восторгом. – Что-то было?

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь скрыть улыбку.

– Колись…

Легко шлепаю его по руке.

– Уймись. Не было ничего.

Но ухмылку с лица Кавано уже не стереть.

– Шон звонил? – Я пытаюсь перевести тему. – Как он там? Выжил ли вообще с этими двумя?

Арт усмехается.

– Бьюсь об заклад, там тоже не все чисто, – опираясь на стену ногой, говорит он. – Девочка-ворон всеми силами пытается доказать, что ей все равно, хотя не ясно кому… Шон молчит, не реагирует. Потом они меняются местами. Он злится на нее по каким-то одному ему известным причинам; она делает вид, что ей плевать. Помнишь ту ночь, когда ты осталась с раненым Ником?

Я киваю.

– Тогда им пришлось дежурить вместе. Наутро под глазом Шона зажегся фонарь.

– Да? – Я удивляюсь проницательности Кавано. – А мне Шон сказал, что в темноте на что-то наткнулся.

– С тех пор они не разговаривают, а меня мучает вопрос, каким образом она умудрилась ему фингал поставить? Рид выше ее на полторы головы!

В растерянности пожимаю плечами.

– Странная она, – добавляет Артур. – И чересчур упертая.

Так и есть. Спорить с Рейвен – что биться головой в стену, наивно надеясь, что сотрясение не заработаешь.

– Хотя… Может, ему нравятся девушки с характером? – предполагает Артур.

– С характером стервозных гарпий?

– Разные бывают извращения. Кто-то вон вообще…

– Не продолжай, я поняла уже, – останавливаю я его, предупредительно выставляя руку. Арт посмеивается.

Спустя пару минут Джесс подгоняет ко входу черный, наглухо тонированный автомобиль, просто роскошный внешне. Арт присвистывает и порывается сменить Лаванта за рулем, но, получив отказ, обиженно усаживается спереди. Думаю, так Джесс пытается сохранить ситуацию под контролем. Чувствовать, что еще может хоть чем-то управлять. Мы с Ником садимся сзади. Джесс ведет машину с невероятным спокойствием. Смотрит на дорогу и молчит. Чтобы, глядя на него, понять, что творится у этого парня внутри, нужно научиться читать эмоции на уровне миллиметрового маневра бровью. Но сейчас меня волнует не он.

За пределами теплого салона стелется туман. Обычное дело для конца зимы в здешних местах, но сегодня он настолько густой, что словно ватное одеяло, оборачивается вокруг автомобиля, прикасаясь к стеклам влажными холодными пальцами. Я сижу как на иголках. Грудь сдавливает тисками – ощущение, как будто должно произойти что-то нехорошее.

– А где остальные? – спрашивает Арт.

– Опаздывают. Не знаю, что случилось. Мы договаривались встретиться на вокзале, – отвечает Джесс, шлепая Кавано по пальцам, когда тот тянется включить радио. – Перехватим по пути. В ту сторону все равно одна дорога.

– Надеюсь, они в порядке, – говорю я, отказываясь от протянутого Артом бутерброда. Точно так же, как и от мятного леденца, чипсов и надкусанного яблока. Зато мятную пастилку неожиданно просит Ник.

– Что с голосом? – спрашивает Джесс, сверкая глазами в зеркало заднего вида.

– Простыл, – отворачиваясь, отвечает младший из братьев. И почему-то мое тело колют крошечные иголочки страха. Что-то не так.

– А как же регенерация? – выпаливаю я, ругая себя за невнимательность, и неосознанно касаюсь еще обмотанного вокруг шеи черного шарфа. – Ты же уверял, что никогда не болеешь. Улучшенный теплообмен?

Джесс отвечает вместо брата:

– Коракс не менял его ДНК. Они просто временно заставили организм работать на пределе возможностей. Действие любых изменений когда-то кончается. Слишком много сил Ник потратил на восстановление после ранения.

– Почему ты не сказал?

Ник наконец смотрит на меня, и я выдерживаю его взгляд. В груди вновь поднимается волна негодования, но не успеваю я высказать ни одну из своих претензий, он резко отстраняется и командует Джессу:

– Поворачивай назад, быстро!

А потом я вижу их сама. Четыре черные точки – четыре автомобиля с эмблемой ворона – вырастают прямо у нас на пути. Утренний туман разрывает свет фар джипов Коракса – словно сигнал приближающегося поезда для застрявших на рельсах. Не спастись. Джесс резко выворачивает руль. Машину заносит. Шины свистят по асфальту, заполняя салон ощутимым запахом жженой резины. Я едва успеваю схватиться за ручку, чтоб не улететь вперед. Ник же, упираясь плечом в переднее сиденье, ищет что-то под своим. В боковом зеркале мелькают черные корпусы машин Коракса, от которых мы теперь на полной скорости удаляемся.

– Куда ты их спрятал? – кричит Ник брату. Мелкие капли готового сорваться с неба дождя на лобовом стекле растягиваются от скорости в длинные кляксы. Я стараюсь дышать глубже, чтобы тошнота не подкатывала к горлу.

– Под передним креслом, – отвечает Джесс, не отрывая взгляда от дороги. Артур ныряет рукой под сиденье и достает пистолеты. – Еще один в бардачке, – кивает ему Джесс и сворачивает на узкую развилку, которая ведет в сторону вокзала. Поначалу мне кажется, он хочет увезти нас туда, где больше людей, но потом я понимаю, что ошиблась. Видны очертания стоящих на путях вагонов – но ведь с тех пор, как вокзал остался позади, прошло больше получаса. Мы свернули с шоссе слишком рано. А вокруг слишком тихо. Я глубоко вдыхаю, наконец разглядев пожелтевшую вывеску. Старое депо. Кладбище поездов.

– Ви, – голос Ника доносится словно издалека, – ты останешься здесь, поняла?

Я киваю. Он обращается к Артуру:

– С другой стороны должен быть выезд. Увози Виолу, и затаитесь где-нибудь.

– А вы?

– Мы с Джессом поговорим с солдатами Максфилда здесь.

Ник забирает из рук Кавано два ствола. На секунду они пересекаются взглядами.

– Твоя задача —не подпускать никого к… – Ник спотыкается на собственных словах.

– …машине, – договаривает за него Арт. – Я понял.

Джесс бьет по тормозам. А это значит, нам снова придется попрощаться. Ник в последний раз проверяет пистолет и распахивает дверь. Я успеваю поймать его за руку.

– Пожалуйста, – шепотом требую я обещания вернуться. Передние двери синхронно открываются, и спину обдает потоком холодного влажного воздуха. Ник молча кивает. А потом уходит в дождь, скрываясь за дремлющими на рельсах вагонами и растворяясь в тумане следом за братом.

Арт, успевший занять место водителя, бьет по газам. Машина срывается с места. «Это неправильно», —колотится тревожная мысль внутри. Нам не стоило разделяться. Я оборачиваюсь и со всей силы прижимаю ко рту ладони, чтобы не закричать, – на том месте, где мы оставили парней, тормозят джипы Корвус Коракса. Если в каждом из них по четыре бойца, то Джесс с Ником – вдвоем против двенадцати.

– Мы же их не бросим? Арт?

Он молчит. Ему тоже страшно. Я чувствую это через Эхо. Вижу, как бьется жилка на шее, а мышцы напряжены до предела. И тут до меня доходит: машин ведь было больше. Значит, часть солдат пустилась в объезд, чтобы напасть откуда не ждут.

Наш лендровер подпрыгивает, переезжая рельсы, и я хватаюсь за подголовник переднего сидения, чтобы не удариться. Лихорадочно скользя взглядом по салону, пытаюсь придумать хоть что-то, но в голове – ни одной здравой мысли.

– Я спрячу тебя в здании. Сиди тихо, – прерывает поток моих терзаний Артур. – А сам буду патрулировать вокруг, никого не подпуская.

Я усердно мотаю головой.

– Нет! Должен быть другой выход!

– Все будет нормально, мы справимся. Ты же слышала, что Ник сказал?

– Он нас убьет, если ослушаемся.

– Значит, если твой друг Арти тебе все еще дорог, постарайся выжить.

Спрятав машину в одном из ангаров, мы выскакиваем наружу. И хотя Артур всеми силами пытается убедить меня, что ему ничего не грозит и он «снимет» агентов с крыши, спокойнее не становится. Я поднимаю глаза, рассматривая блоки железнодорожных механических мастерских, что как черные стражи глядят на меня пустыми глазницами окон.

Мы крадемся мимо пустых вагонов и локомотивов, стараясь быть максимально незаметными. Вокруг ни души, отчего кажется, что из-за каждого угла ждет засада. Слишком сильно сжимая мою ладонь, Арт тянет меня в вагоноремонтный блок. Широкие ворота, куда ведут несколько рельсовых полос, распахнуты, но внутри все равно полумрак.

– Проверьте там! – доносится за спиной крик. Я вздрагиваю.

– Черт! – ругается Арт, оглядывается по сторонам и уверенно тащит меня к одному из вагонов. – Полезай вниз, – командует он, помогая спуститься в смотровую яму, под поезд, и, приложив палец к губам, приказывает сидеть тихо. А потом неслышно, словно крадущаяся лиса, убегает.

Я поднимаю взгляд, ощущая мощь нескольких тысяч фунтов металла прямо над головой. Теперь все проблемы, с которыми мы сталкивались до сих пор, кажутся просто детскими приключениями. На улице слышен шум шуршащих по земле колес. Потом крики и топот. Несколько выстрелов рикошетят от металла, заставляя его гудеть подобно плохо настроенным органным трубам. «Мы нужны отцу живыми. В нас не будут стрелять, – уговариваю я себя. – Значит, это Артур». А потом кто-то открывает Эхо.

Арта окружают четверо, но вместо того, чтобы убегать, он идет навстречу противникам, опустив руки.

– Ну же, защищайся, – шепчу я, не желая смотреть, но и не в силах отвести взгляд. Я не слышу происходящее, но по губам вижу, как Арт что-то нагло бросает им в лицо. Воспользовавшись их секундным замешательством, нападает на стоящего к нему ближе всех солдата, хватает его, толкая в остальных. Это дает ему еще пару секунд форы, чтобы достать пистолет. Раздается выстрел. А следом – крик боли. Слышный даже отсюда.

Эхо гаснет, но лишь на пару секунд. Арт стрелял в парня, что служил мне передатчиком. Скорее всего, прострелил ему ногу, потому что все, что я вижу, – земля, покачивающаяся в стороны, как будто камеру уронили. Пока парень корчится от боли, Арт отбивается от остальных. Не зря Ник всегда переживал, что он безрассудно бросается в драку. Я закрываю ладонями лицо, повторяю одно и то же слово, как молитву. Не сдавайся, не сдавайся, не сдавайся!

Один из парней подкрадывается сзади, замахиваясь обломком арматуры.

– Нет! – мысленно кричу я, изо всех сил стараясь, чтобы мое Эхо, как стрела, долетело до Арта. Вспоминаю каждое слово, что пытался впихнуть в мою голову Ник. Лишь бы Арти смог увидеть. И тут же, словно почувствовав, он делает кувырок вперед, чудом уворачиваясь от удара. Подсекает подножкой нападавшего. Жмет на курок, но выстрела не происходит. Магазин пуст.

Секундной заминки противникам оказывается достаточно, чтобы напасть. Последнее, что я вижу, перед тем как крепко зажмурить глаза, – как двое парней подхватывают Арта под руки и впечатывают лицом в стенку. На бетоне остается кровавый след. Я вскрикиваю. Парень, которого ранил Арт, пытается встать, упираясь руками в колени. Теперь его мысли заняты лишь своей ногой, и что происходит с Артуром – неизвестно. Я зажмуриваюсь, заставляя собственный голос в голове молчать. Но, если чувствую верно, лишь у троих есть Эхо: у меня, Артура и того парня, которого он ранил. Остальные – простые солдаты. Либо очень хорошо скрываются.

Где-то вдалеке раздается взрыв, следом в сознании рисуются какие-то жуткие картины, но так размыто, что я не могу их понять. До меня долетают лишь обрывки. Я опускаюсь на пол, сжимая виски ладонями. Кто-то будто намеренно сводит всех вокруг с ума. В голову приходит лишь одно объяснение – Фантом. Либо Ник пытается их запутать, либо откуда ни возьмись сюда подоспела Рейвен, что маловероятно.

– Пожалуйста, пусть у него получится, – повторяю я беззвучную молитву.

Что-то грохочет. Слышатся уверенные шаги, с каждой секундой – всё ближе. Я всем сердцем надеюсь, что это Арт, прислушиваюсь, а потом резко замираю. Хотя угол обзора не позволяет увидеть много, щели между вагоном и бетонным полом мне достаточно. Черные ботинки прямо на уровне моего лица.

– Я знаю, ты здесь, – раздается громкий голос. – Виола Максфилд, у меня приказ доставить тебя к отцу. Если не будешь оказывать сопротивление, никто не пострадает.

Я зажимаю руками рот, чтобы не закричать. Куда они дели Арта?

Вдалеке слышен выстрел. Потом еще два. Шипит рация.

– Девчонка где-то внутри, я ее слышу, – сухо рапортует мужской голос, распахивая двери вагона. Теперь его шаги доносятся как будто из-под толщи воды. – Отнесите Кавано в здание.

Душа проваливается в пятки. Все, что мне остается, – притихнуть, выиграв хоть немного времени. И молиться, что у Ника с Джессом дела обстоят лучше, чем у нас с Артуром. По стуку каблуков я понимаю, где человек отца находится сейчас, – в вагоне, под которым я прячусь. Нас разделяет лишь слой металла над моей головой.

Проходит несколько томительных минут, сопровождаемых тихими, едва слышными шагами. При каждом новом скрипе дверей я вздрагиваю. Тут, внизу, темно, так что, даже уловив мое Эхо, он вряд ли поймет, где я. Вот только, закончив с вагоном, он обязательно заглянет под него, это лишь вопрос времени, – и тогда мне некуда будет спрятаться.

И я понимаю: пора. Пока агент внутри, у меня есть фора. Во рту пересыхает. Приходится заставить себя вдохнуть перед тем, как сорваться с места. Дождь уже вовсю барабанит по крыше ангара и, я надеюсь, погасит шум моих шагов. Вдохнув, я вылезаю наружу и несусь прочь из здания.

Стоит оказаться на улице, одежда и волосы намокают. Я на секунду замираю, не зная, куда бежать. Все чувства исчезают, оставляя только адреналин, качающий по организму разгоряченную кровь. Гремит гром, и кажется, будто само небо выкрикивает мое имя. Я оборачиваюсь. Один из солдат мчится следом. И я срываюсь с места.

Грязь скользит под подошвами ботинок. Дождь даже не думает прекращаться. Кроме вагоноремонтного блока, уцелело лишь одно здание. Бегу туда. Мышцы горят, но я заставляю ноги работать быстрее. Миновав широкие ворота, что, как пустые глазницы, взирают на стремящиеся внутрь железнодорожные пути, я кидаюсь наверх по лестнице. От здания остался только потрепанный временем каркас, скелет того, чем оно было когда-то, и я перепрыгиваю через пустоты в ступеньках, поднимаясь все выше. Второй этаж, третий.

– Ник! – воплю я сквозь Эхо. Сейчас уже нет времени думать, услышит ли меня кто-то еще. Но в ответ, как и прежде, тишина.

– Стой! – кричит догоняющий. На вид ему не больше, чем мне. Вот только Коракс раскидал нас по разные стороны правды.

От адской гонки воздуха в легких не остается. Я сворачиваю с лестницы в просторный зал, где одна из стен – сплошное окно, от пола до потолка. Стекло местами разбито, отчего внутрь надуло пыль и грязь. Кручу головой, оглядываясь. Тут негде спрятаться! Бросаюсь вперед, но не успеваю сделать и шагу, как кто-то хватает меня за полы пальто, опрокидывая на пол.

Рывок назад, и мои ладони, собирая с бетона разбитые стекла, раздираются в кровь. Я пытаюсь зацепиться пальцами за выступы досок, но сильные руки волокут за собой. Эхо вопит. Я понимаю, что надеяться на помощь – глупо. Ник не придет. Остался бы сам жив… И со злостью сжимаю кулаки. Осколки и щепки острыми краями впиваются в кожу. А потом разворачиваюсь и бросаю смесь из стекла и пыли солдату прямо в глаза. Он вскрикивает. Этого хватает, чтобы ослепить его и заставить разжать пальцы.

Я оглядываясь по сторонам. Хватаю железный прут – обломок арматуры, – замахиваюсь и бью по лицу. Как раненый зверь, парень ревет, прижимая пальцы к носу, из которого брызжет кровь. Сколько у меня времени?

На чистейшем адреналине я подскакиваю, но не успеваю сделать и шагу – тяжелая рука бьет по лицу наотмашь с такой силой, что я снова отлетаю на пол. Комната плывет. Шок на мгновение затмевает все, красной пеленой заполняя сознание. Приоткрывая рот, я ловлю воздух, сухо кашляя и пытаясь выпустить из себя боль.

Руки агента поднимают меня за плечи, впиваясь до синяков, грубо ставят на ноги. Парализованная страхом нового удара, я даже не пытаюсь бороться. Больше не пытаюсь. Чувствую только, как ноги сами пятятся. Инстинктивно закрываю лицо руками. Запах крови так настойчиво бьет в нос, что от него кружится голова.

– Я знаю, полковник велел вернуть тебя живой. Но око за око, так ведь говорят? – нахально улыбаясь, произносит парень.

Я заставляю себя собраться и посмотреть в его глаза. В полусвете едва ли возможно различить черты, но я не могу не отметить взгляд, потому что уже видела его раньше. Тот самый парень, что перечил Нику перед подготовкой к загрузке. Какая ирония.

На переносице, куда я его ударила, кровит рассеченная кожа.

– Тронешь меня хоть пальцем, – сквозь зубы угрожаю я, стараясь тянуть время, – и мои парни от тебя места мокрого не оставят. А если отец узнает, что ты со мной сделал, – считай, ты труп.

Он смеется, наступая. Я продолжаю пятиться. Он резко делает выпад в сторону, и я, отпрыгнув, вскрикиваю. Его хохот разносится по пустой комнате.

– Все? Уже не такая смелая?

Я делаю шаг назад. Потом еще один, пока не упираюсь спиной в стеклянную перегородку от потолка до пола. Старое дерево рам скрипит. Рассохшееся от времени, дрожит на ветру, звеня обломками стекол. В спину впивается осколок. И я отшатываюсь от края, видя, как вниз падают задетые моими ботинками обломки и мусор.

– Не поранься, – иронизирует парень.

За окном гремит гром. Дождь припускает сильнее, обдавая потоками капель затылок и спину. Оглушенная адреналином и страхом, я только сейчас слышу, как кто-то врывается в здание. На лестнице слышатся шаги.

– Мы здесь! – кричит наемник, сплевывая на пол кровь и подходя ближе. В дверях появляется еще одна фигура в черном. Теперь мне точно не спастись.

Но с разума наконец спадает пелена страха, и я точно знаю, что сделаю. Пусть эта мысль и безумна.

– Пойдешь смирно, и твое личико не пострадает.

Делаю вид, что согласна. Протягиваю руки. Парень ждет. Я послушно шагаю вперед, чтобы опередить его лишь на корпус. А потом собираю остатки смелости, разворачиваюсь и со всей силы толкаю в прегородку, которая и так еле держится.

На стекле появляется трещина. Как паутина, в секунду расползается в разные стороны. Рама скрипит и ломается, не выдерживая. Солдат размахивает руками, пытаясь схватить воздух, и я не успеваю увернуться. Мужская рука хватает меня, утягивая следом. Удержать нас двоих мне не под силу.

Вдохнув, словно перед прыжком в воду, я утыкаюсь лицом в мужскую грудь, сильнее вцепляюсь руками в одежду. А потом мы падаем в пустоту. Вместе.