48 минут. Пепел

Корвус Коракс. Закрытые материалы

Вырезки из дневника. Артур Кавано

Я всегда считал: если любить жизнь, она ответит тебе взаимностью. У нас, по крайней мере, всегда получалось договориться. Так что мне грех жаловаться.

Моя настоящая фамилия Винтер. Арчибальд Винтер. Зия, впервые услышав, долго хохотала. Сказала, что звучит как заевший пропеллер и больше подходит либо английскому лорду, либо собаке. А так как ни тем ни другим я не был, имя отправилось в долгое пешее следом за фамилией.

– Теперь тебя будут звать Артур, – сурово сказала она. Пришлось захлопнуть рот и тихо переварить.

Зи не была мне теткой. Да и вообще родственницей. Просто в один день приехала и увезла в другой город, а я… Я не был против.

– Никто не должен знать. Уяснил? Хватит мне проблем с твоими чокнутыми родственниками.

Сейчас я понимаю, что, по сути, она не имела никакого права меня усыновлять. Видимо, поэтому мы и переехали из Манчестера. Возвращение Клары в родные стены было бы само собой разумеющимся лет двадцать назад, но так как все эти годы дома она не появлялась, семья испытала потрясение. Тогда я еще не знал, что такое семья. Поэтому с восторгом смотрел в будущее. Хейвен встретил меня весенним дождем, исписанными стенами – и документами на новое имя.

– Не потеряй, бестолочь белобрысая! – что-то похожее пробурчала себе под нос странного вида женщина, выудив мой паспорт откуда-то из-под стола. Я ей улыбнулся. Опустил взгляд на документ и улыбнулся снова, еще шире. Потому что, пока она, отвернувшись, шарила пухлой рукой по столу, я стянул оттуда степлер и карманные часы. На кой черт мне степлер понадобился, я не помню. Наверное, это был вопрос принципа. За «гостеприимство». – Остаток. – Она протянула руку Кларе. Та достала из сумки конверт.

– К-А-В-А-Н-О, – произнес я по буквам, выглядывая из-за ее плеча. Звучало очень по-итальянски. Почти как «аэропорто» или «нон-каписко» – последнее вот уже пару недель приходилось то и дело повторять, и означало оно: «Нет, ни черта я вас не понимаю». На тот момент все, что я знал про Италию и итальянцев, было: спагетти, пицца и этот, старый… как его… Колизей.

– Теперь у тебя новая семья. – Зи с такой угрозой протянула слово СЕМЬЯ, что я реально задумался, не стал ли полноправным членом сицилийской мафии. Хотя потом мысленно добавил: «Круто!» – Идем, – проскрипела она и, не оборачиваясь, целенаправленно зашагала куда-то вниз по улице, словно отлично зная не только этот город, но и район.

Клара родилась и выросла в Хейвене. В двадцать два она следом за своим парнем, вопреки воле родных, переехала в Манчестер, но что-то там у них не заладилось. Возвращаться было стыдно, замуж ее так никто и не взял – неудивительно. По крайней мере тогда я был уверен – это единсвенная причина ее депрессии… и решил немного подбодрить. Достал из кармана отцовскую гармошку, поднес к губам и фальшиво выдул первые пять нот «Аве Мария». Самой «итальянской» песни из всех, что были мне известны. Но Клара выхватила у меня гармошку, едва не съездив мне по зубам.

– Если твои музыкальные способности за следующую неделю не превзойдут последнюю песнь раненого койота, я тебя верну, – пригрозила она. Вот тогда я точно понял: мы поладим. Провел две невидимые линии на груди, мол, клянусь, и рассмеялся в ответ. Возвращать-то все равно было некуда. Папаша сел минимум на двадцатку. Вот уж у кого точно не получилось договориться – ни с жизнью, ни с прокурором. Клара покачала головой.

Чем ниже мы спускались по улице, тем чаще слышались приветствия. Если б можно было растянуть транспарант, на нем точно светилось бы красным: «Беглянка Клара вернусь в город! Без мужа – и с сыном, которого скрывала все эти годы!» Новости разнеслись по общине со скоростью лесного пожара, и уже на следующий день наш дом ломился от внезапно нагрянувших «родственников».

– Он у тебя что, альбинос? – В течение первого года жизни у Клары эту фразу я слышал так часто, что к двадцатому разу даже научился не закатывать в ответ глаза. На фоне черноволосых и смуглых итальянских отпрысков я действительно выделялся. Да что говорить: даже Ник, присоединившийся к нам позже, больше смахивал на родившегося где-нибудь в Портофино, чем я.

Кстати, этот фрагмент для тебя, чувак. Когда ты забудешь всё, я позабочусь, чтобы напомнить, в каком ты был шоке, когда «попал» в семью, впервые заночевав у нас дома.

Он еще тогда не знал, что семья – это не просто слово. Это образ жизни. Это полное отсутствие той самой личной жизни вовсе. Это когда шумно, громко и все общее. Это клетка, которая никогда тебя не выпустит, и это самое большое благословение свыше. Потому что ты, запомни, никогда не останешься один.

Было утро. Ник, зевая, застегивал ботинки. Его черные волосы после ночи, проведенной на свернутой куртке, торчали в разные стороны, но, несмотря на это, выглядел он до удивления аккуратно. Свернув одеяло в рулон, он принялся убирать за собой постель. «Вот делать нечего», – подумал я. Свою я никогда не убирал. Все равно ведь вечером расправлять заново. Я прищурился и посмотрел на часы с расколотым циферблатом, что висели на стене.

– У тебя есть примерно сорок пять секунд, чтобы убраться отсюда, иначе, считай, ты попал, – произнес я. – Потом пеняй на себя.

– В каком смысле? – опешив, переспросил Ник. – Ты же говорил, автобусы только с десяти по выходным ходят.

– Я тебя предупредил, – довольно ухмыльнулся я и поплелся на кухню.

В святая святых, как и всегда, царила идеальная чистота. Чище могло быть разве что в морге. Единственное место, в котором, как говорила Зия, «запрещалось гадить». Я открыл холодильник, достал оттуда бутылку разведенного из концентрата апельсинового сока за 55 центов и сделал глоток прямо из горла. Химия, из которой варганили эту дрянь, уже начала горчить, но пока не скисла, так что пить было сносно. Ник присел за пошарпанный стол.

– Стой! – оторвавшись от бутылки, остановил его я. – Там вчера из туши свиньи кровь пускали. Отвечаю, Вито, как всегда, после себя нормально не убрал. Заляпаешь свои мажорские брюки.

Он недоуменно уставился на меня, и я перевел взгляд на потолок, откуда торчал железный крюк.

– Врагов семьи на нем же подвешивают, – улыбнулся я.

– Чего-чего? – На этом моменте он должен был поперхнуться, но это случилось на пару секунд позже, когда из-под пола постучали. Бум, бум, бум! По деревянным доскам прошлась пара глухих толчков. – Что за черт? – воскликнул Ник и подпрыгнул, в ужасе раскрыв глаза. Клянусь, они стали размером с четвертак. И стук повторился! – Твою же… – Но договорить он не успел, потому что входная дверь, скрипя, распахнулась, и Клара, сразу прошествовав в кухню, отвесила Нику подзатыльник, ругаясь:

– Не сквернословь в доме!

Тот наклонился, как при артобстреле, не ожидая внезапного нападения. Сверкнул глазами. Потер ушибленный затылок. И уставился на меня. Я пожал плечами, мол, сам виноват, нарвался. Из подвала раздался жалобный вой. Как будто кто-то закрыл там скулящую собаку. А потом пес смачно выматерился по-итальянски. Ник в ужасе застыл. Тут уже я не смог сдержать гогота.

– Заткнись, Тони! – крикнула Клара, впихнув мне в руки два пакета. Все еще давясь смехом, я принялся раскладывать еду в холодильник, явно вообразивший себя истребителем. Каждый раз, когда включался компрессор, он издавал такой звук, словно пытался взлететь. «Вжууу, вжууу», – выл он.

Не отрывая настороженного взгляда от люка в полу, Ник обошел его по кругу и осторожно пересел на табуретку у подоконника. «Вжууу, вжууу» – не затыкался холодильник.

– Тони – это один из племянников Зии, – сжалившись, пояснил я. – Его, остолопа, всей общиной месяц на работу устраивали. Вот только каждую пятницу ему сносит башню так, что он уходит в запой минимум до среды. Поэтому сам сдается нам в конце рабочей недели. У него там внизу диван даже есть. Теперь он заторчал мне двадцатку.

– Сколько раз говорить тебе, что родственники долги не возвращают, – ругнулась Зия и, кинув взгляд в сторону Ника, спросила: – Голоден?

– Благодарю, но нет, – откликнулся тот, и я прыснул. Потому что она разговаривала не с ним, а со своим котом, усевшимся под табуретом. «Вжууу, вжууу»… Я долбанул ногой по боковой стенке. Мотор заткнулся. Всё, конец взлетно-посадочной полосы.

– Тони, ты продул! – крикнул я, наклонившись к полу, как башенный кран. – Он повелся!

Зия покачала головой.

– Кажется, мне пора. – Ник попытался смыться, и в эту секунду я подумал, что зря не поспорил с Тони, сколько времени понадобится ему, чтоб ноги унести. Из этого дома еще никто не уходил вот так просто, по собственному желанию.

– Беги, пока можешь! – прошептал я лишь губами.

– Сядь! – скомандовала Клара. Подошла и взяла Ника за подбородок, поворачивая его голову из стороны в сторону, тщательно рассматривая, будто лошадь на рынке. – Младший сын Пачелли? – на итальянском спросила она.

– Нет, мэм, – как-то поняв, ответил он. – Я не итальянец. И… не местный вообще.

– Тогда кто? Очень уж у тебя мягкий говор.

– Француз, – ответил он. – И уже ухожу.

Он попытался встать, но жилистая рука пригвоздила его обратно к стулу.

– Сиди! Как твое имя, француз?

Я поймал его взгляд и помотал головой из стороны в сторону, припоминая «Я же тебе говорил». А потом кивнул на крюк.

– Николас, – стушевавшись, ответил он.

Окно на кухне распахнулось. Ник резко обернулся, наверняка ожидая очередной поставы, а потом отшатнулся, как будто его ветром сдуло. В оконном проеме, отодвинув пепельницу из консервной банки, медленно появилась рука, как в старом шоу про семейку Адамс. Между пальцами ее была зажата сигарета. Следом показалась черноволосая макушка, и в наше окно влез сам чертов Майкл Кавано.

– Э, Арти, – крикнул он с порога, вернее с подоконника, тыча в мою сторону длинным пальцем, – закопанный под розовым кустом косарь вернул быстро!

– Все, что закопано на нашем участке, автоматически становится нашей собственностью, – встала на мою сторону Зия. На самом деле это была ее идея – заначку раскопать. А деньги мы вернули матери Майкла. – Я Марии отдала.

Майкл раздраженно вскинул руки. Его биологическим отцом был двоюродный брат Клары. Где он сейчас, никто не знал, и семья их едва сводила концы с концами. Сам Майкл жил по соседству, а влезать в наш дом через окно было коронным номером еще его отца, если верить Зии, лет так с пяти. Вот и младший сейчас так же приперся.

– Не маши, цветы разнесешь своими граблями.

– Да не трогаю я их, – открестился он, заправляя сигарету за ухо. «Зря это он. Совсем страх растерял», – подумал я, и точно: тетка тут же подлетела к нему, выбрасывая курево за окно.

– Если я еще раз обнаружу окурок в своем горшке с цветами, – пригрозила она и, сняв с ноги резиновый тапок, замахнулась, – клянусь, я выбью из тебя эту дурь и даже не посмотрю, что ты Кавано.

– Да понял, понял я, Зи. – Приобняв за плечи, Майкл смачно чмокнул ее в щеку, и Клара тут же оттаяла. – А это кто? – кивнул он в сторону Ника. Тетя что-то раздраженно пробурчала по-итальянски.

На самом деле она была гостеприимной. Каждый, кому нужна была помощь, знал, что у Кавано всегда открыта дверь. Через наш дом проходил конвейер безухих кошек, раненых собак, выгнанных мужьями-тиранами женщин, запивших родственников и бродячих детей. Поэтому она ни слова мне не сказала, когда на пороге появился Ник.

– Мне уже пора! – Он решил вовремя воспользоваться шансом.

– Сиди! – «А ведь свобода была так близко!» – Я еще завтрак не приготовила! – Клара пригвоздила его взглядом. Уйти, отказавшись от еды, в нашем доме было наивысшим оскорблением. – Как мать? – обратилась она уже к Майклу, бросив мне через стол луковицу. Зная, что от меня требуется, я принялся ее очищать.

– Взяла вторую смену в кафе, – он сорвал прямо из горшка веточку базилика и принялся громко жевать. – Вчера нам на дверь налепили предупреждение из банка.

– Бюрократы проклятые! – возмутилась Клара. Я отодвинул от нее нож, чтобы она не прибила кого ненароком.

– Пригнись! – Что-что, а реакция у Ника с детства была отменная. В мою сторону над его головой пролетела пара помидоров. – Артур, нарезай мельче! – крикнула Зи, а потом хлопнула Майкла по руке, когда он попытался отщипнуть пару листов орегано. – Бесполезные мальчишки! – проворчала она.

Через пятнадцать минут, когда еда была приготовлена, мы расселись за столом.

– Помолимся! – провозгласила Клара, сложив на стол руки ладонями вверх.

Я оказался зажат между Майклом и Ником. Протянул руку. Тот неуверенно протянул свою в ответ.

– Боже, спасибо Тебе за эту еду! Благослови руки, которые приготовили ее! И дай нам благоразумие, чтобы мы помнили о потребностях других, – произнесла Клара, на удивление, на английском.

– Аминь! – ответили мы в несколько нескладных голосов.

Поначалу было странно быть частью семьи, половина членов которой отсидели тюремный срок, занимались сбытом краденого или мелким мошенничеством, и при этом каждое воскресенье посещать церковь. Но Клара всегда говорила, что наша жизнь – только дорога, на которой мы должны сделать свой выбор. Потому что потом нас ждет что-то большее. Что, она не уточняла. Только смиренно поднимала глаза к небу. Любовь. Еда. Семья. Вот три кита, на которых держалась ее вера. Ее же она, видимо, вложила и в меня.

– А теперь ешьте. На вас троих без слез не взглянешь. Особенно на тебя, – указала она вилкой в сторону Ника. Снизу постучал Тони. Наложив полную тарелку жареных яиц и салата, Клара отправила к нему Майкла, и все наконец принялись жевать. Уж не знаю, были ли какие-то правила за столом в самой Италии, но в нашем доме они отсутствовали вовсе. Здесь можно было смеяться, болтать, есть руками и даже облизывать тарелки, если понравилось. Еда – единственная вещь в этом доме, которой разрешалось всё.

Зи работала в портовой столовой. А я помогал ей три раза в неделю, так что быстро научился не только отличать заветренную говядину и вымоченную от плесени курицу от свежей, но и в случае ошибки приготовить их так, чтоб комар носа не подточил. Она сама и научила. Пока мы уничтожали завтрак, Нику приходилось с набитым ртом отвечать еще и на поток вопросов.

– Откуда твои родители?

– Мама из Франции, отец – англичанин.

– Чем они занимаются здесь? – не отставала Клара.

– Только отец. Он… ну не работает… пока… – Ник потупил взгляд, ковырнув кусок помидора на тарелке. – Мама умерла недавно.

Лицо Клары тут же стало до предела серьезным. Кодовое слово было произнесено. Поздравляю, только что вы получили абонемент на пожизненный кусок хлеба в этом доме. А Ник еще не знал, что, став частью семьи, ее невозможно покинуть. Он уже буквально стоял на пороге, ему оставалось лишь его переступить. И он неосознанно сделал этот шаг, улыбнувшись и произнося:

– Все было очень вкусно, Зия.

Он назвал ее «тетей» неосознанно, просто попутав с именем. Но на деле, считай, получил итальянское гражданство – новый паспорт, пусть и негласный. Теперь он тоже стал Кавано. И я ухмыльнулся.

– Зия, мне на работу пора. – Майкл, поцеловав тетку в щеку, поднялся с места. Забросил грязную посуду в раковину и вышел так же, как и появился, – через окно. Все-таки сбив с него пепельницу. Ник тоже подскочил, принявшись убирать со стола, а я успел уловить взгляд Клары. «Еще один», – явственно говорил он. Еще один член семьи, еще один рот. Еще один повод волноваться, пусть она никогда этого и не показывала. Я пожал плечами. «Он как-то сам на меня свалился. Ну нормальный же, чё?»

– Я соберу тебе с собой, – сказала Клара Нику и прервала его попытки отнекиваться одним лишь взглядом. А потом добавила: – Нико.

И вот тут я понял: она его тоже приняла.

Я вызвался проводить его до остановки. А то мало ли что, район у нас не для домашних сынков.

– Спасибо. – Ник пожал мою руку, глядя, как из-за угла заворачивает тот самый автобус, на котором он вчера приехал с братом.

– До встречи, fra*, – ответил я. Ник, кажется, не понял.

* Fratello – брат (итал.).

– Вряд ли еще увидимся, так что бывай.

Я рассмеялся. Потряс головой. Рассмеялся снова.

– Я что-то не то сказал? – Он недоуменно приподнял брови.

– Ничё, давай вали уже, – ухмыльнулся я, махнув на прощание.

Автобус затормозил, открывая скрипящие двери. Ник не оборачиваясь поднялся по ступенькам в салон и… уехал. «Ему многому еще предстоит научиться, – подумал я, доставая из-за пазухи нож с инициалами Н и Л на рукоятке. – И начать стоит с того, что от семьи так просто не скрыться…»