48 минут. Пепел

Корвус Коракс. Закрытые материалы

[ЧЕРНОВИК] КОМУ: Письмо себе

ДАТА: 15 июля 2011 22:53 PM

ОТ КОГО:

ТЕМА: Без темы

Здесь никто не пишет нормальные дневники, чтоб как в кино – улечься на живот и строчить о любви тошнотворно-розовой ручкой с пушистым зайцем на конце. Хотя я ни за что бы не стала держать в комнате такую пошлость. Но это все же лучше, чем кретинские лабораторные журналы.

Сейчас я зла. Очень зла. Потому что Хейз завел интрижку. А когда он так делает, то всегда выкидывает какую-нибудь глупость. Вспомнить хотя бы лето 2010-го, когда он сломал ключицу, решив блеснуть жокейскими навыками перед заводчицей лошадей. Я уж молчу, что каждый раз, возвращаясь со свидания, он недвусмысленно благоухал. Не то чтобы я была против его женщин вовсе. Просто Хейз – единственный, с кем я могу действительно поговорить, и когда в его жизни появляется очередная идиотка, длительность нашего совместно проводимого времени падает, как гемоглобин у голодающего.

Похоже, стоит писать поменьше отчетов. Ибо шутки у меня стали ни к черту.

А все началось с безобидного вопроса:

– Считаешь, она станет гладить тебе рубашки, Вальтер?

Весь последний год я обращалась к нему исключительно по второму имени. Было в его мягком, слегка протяжном звучании что-то такое аристократичное, подходящее характеру Хейза. Имя важно, повторял он. А еще – что имя Рейвен мне подходит.

У меня на тумбочке до сих пор хранится фотография, где я сижу на постели с черным вороном на руке. К тому времени я провела в Лаборатории около полугода, но так как едва очнулась после наркоза, детали помню плохо. Хорошо впечатался в память только взгляд доктора, изможденный после суток без сна. В тот день мы вместе придумали название для программы, записав его маркером на воздушном шарике. «Корвус Коракс» – в мою честь. В честь девочки, которая станет первой.

– Считаешь, я буду обсуждать это с тобой, Рейвен? – Сняв халат и повесив на крючок, он уставился на телефон в моих руках, и, судя по взгляду, что-то в этой ситуации ему не нравилось. Может, то, что телефон – его, а руки – мои? – Лучше расскажи, что нового.

– В мире или в Лаборатории? – саркастично уточнила я. Для меня эти понятия равноценны, и он это знает. – Из коридоров все также несет хлоркой и лимонами, пациенты по большей части живы, персонал по большей части недоволен. Зарплатой, естественно. Все как обычно.

Хейз улыбнулся уголками губ и, пару раз махнув в воздухе пальцами, приказал слезть с его стола – где я устроилась со скрещенными ногами, чего делать было нельзя по понятным причинам, субординация. Кое-кто вечно боялся, что поползут слухи, но я в эти глупости не верила. Всем здесь друг на друга глубоко плевать. При посторонних я обращалась к нему исключительно по фамилии, никак не выдавая нашей дружбы. Хотя, может, люди и замечали, что я могла спрашивать что угодно, заранее зная, он ответит, но виду не подавали.

– Завтра у меня в школе выпускной. – Я опустила взгляд на буклет из итальянского ресторана, с которого улыбалась золотоволосая синьорина, а ее фартук, сшитый из национального флага, едва прикрывал задницу. В пустом углу, не занятом расчетами и формулами, написанными прям поверх рекламы, красовалось трижды обведенное в кружок «Столик на 19:30».

– Ты поэтому грустишь? Из-за выпускного? – спросил он.

Я хмыкнула:

– Еще чего.

Единственное, что может вогнать меня в уныние, – это очередная его подружка. Иногда я думаю, что, если Хейз уйдет, у меня вообще никого не останется. И тогда я точно сдамся, выкинув белый флаг. Один в поле не воин. Хотя отец обычно говорит: «Воин! Надо просто уметь воевать правильно!» Скорее всего, он просто не понимает до конца, что такое настоящее одиночество. Так что я добавила, пародируя голос, которым озвучивают трейлеры фильмов:

– Расфуфыренные выпускники, в нарядах не меньше чем за семь сотен каждый, в последний раз соберутся вместе, чтобы проставить галочки в личном аттестате зрелости: стать лучшей парой вечера, набраться до бровей, станцевать пару медляков, позажиматься по углам, а потом – финальное крещендо – лишиться девственности. Разве по мне не видно, что я только об этом и мечтаю?

Вальтер рассмеялся. Его очки чуть приподнялись на переносице, потому что, искренне улыбаясь, он всегда морщил нос. Как много мелочей я, оказывается, о нем знаю. Причем не то чтобы я нарочно присматривалась, – просто привычка. Когда половину жизни провел за стеклом, наблюдая, подмечать детали становится второй натурой.

– Идиоты они, – подвела я итог.

– Не стоит так смело вешать на людей ярлыки, – ответил Хейз. – Школа не так уж плоха. Поверь мне.

– Здесь все равно лучше. Где еще можно наблюдать, как зашивают селезенку с расстояния в пару метров? Это тебе не лягушек препарировать.

И тут зазвонил его телефон. Доктор требовательно протянул руку.

– Уходишь к ней? – спросила я, возвращая ему трубку. Мне не хотелось смотреть ему в глаза, и я опустила взгляд. Златовласая на буклете продолжала ухмыляться, и я перевернула ее вниз лицом, ткнув неестественно белозубой улыбкой прямиком в столешницу.

– Послушай, Рейвен…

Но я не хотела слушать. Пусть Хейз и годился мне в отцы, но он был моим лучшим другом в Лаборатории. Первым, кто узнал, что у меня начались месячные; кто усадил за руль, пусть наши уроки и не выходили за рамки комплекса; кто доставал редкие книги и таскал шоколадки. Его присутствие давало стимул не ныть, не сдаваться и не жаловаться на всемирную несправедливость. Да и жива я благодаря ему. Этого уже немало.

Но в тот раз мне было что сказать.

– Твою иммунную систему поразил вирус по имени Лина, – перебила я. – Как раз сейчас ты в стадии обострения, что только подтверждают выраженные изменения в гомеостазе. Радостное возбуждение, повышенный ритм сердца, небось серотонин пошел активно выбрасываться в кровь… Твоя реакция – всего лишь гормоны. Разве я не права? Разве не этому ты меня учил?

Он тяжело вздохнул, запустив руку в волосы. Виски стали совсем седыми, но это ему только больше шло.

– Ты выучила правильно, но жизнь – она другая, понимаешь. Не стоит все, что написано в учебниках по биологии, принимать за истину. Чувства сложнее, и не всегда их можно описать только гормональными всплесками.

– Через пару месяцев вы заглохнете, как старый «Форд», что водит наш уборщик. Финиш – третья база. Гормоны снижаются, должна формироваться привязанность, но мы-то с тобой знаем: твоя дама не выдержит конкуренции с Кораксом. Никто не выдерживает! Всегда будем только мы трое: ты, я и Лаборатория.

– Рейвен, хватит! – Он накинул плащ и бросил напоследок: – Зачем я вообще оправдываюсь? В конце концов, тебе всего семнадцать. Тебе не понять.

– Что именно я не понимаю?

То, что я собиралась сделать, – эмоциональный шантаж, не больше и не меньше. Но этот прием всегда действовал, и я не могла не воспользоваться им. Снова.

– Ты хочешь сказать, мне никогда не понять, что такое настоящие чувства? Бедная, бедная Рейвен! Как же так случилось? Может, потому что она заперта, как подопытный кролик в клетке? А может, потому что общается с пробирками чаще, чем со сверстниками? Вопрос на миллион! Ответ выбери сам.

Выплеснув все накопившееся, я отвернулась и уселась в кожаное кресло, которое всегда так вкусно пахло, притянула к груди колени, обняв их руками и опустила сверху подбородок.

– Рейвен, – он тяжело вздохнул. – Ты же знаешь, я не имел в виду… – Мужская рука легко сжала мое плечо. – Я же обещал, что сделаю все, чтобы ты покинула Лабораторию. Я выполню обещание.

Это невозможно, подумала я, отвернувшись к окну. Потому что если уйду, то потеряю самое главное, что накопила за недолгие семнадцать лет жизни. Уж Максфилд-то об этом позаботится. У него всегда припрятан туз в рукаве. Видите, как низко я вам раскланялась, полковник?

– Иди уже, – натянув улыбку на лицо, произнесла я, не глядя махнув в его сторону рукой. – Завтра договорим. Я не злюсь.

Но в тот момент впервые подумала, что, как бы ни убеждала себя в обратном, жизнь все-таки проходит мимо. А я стою и смотрю на неё, как из окна автобуса, с которого не сойти.

Ночью я не могла уснуть. Разговор не шел из головы, как бы я ни пыталась вымести его оттуда. Сделать что-то с этим я была не в силах, а вот убедить Вальтера в своей правоте – очень даже. Чем и решила заняться. Я села за стол и включила лампу.

Лабораторная работа №1. Влияние гормонов на человеческий организм

Это будет эксперимент. Пусть и не совсем чистый с точки зрения морали. Я опытным путем докажу, что Хейз ошибается, и заодно узнаю наконец, что такого в этих парнях. В том самом смысле слова, если вы понимаете.

Гипотеза

Все чувства, что люди приписывают данному опыту (Прим.: любовь, страсть, притяжение), не более чем ответные реакции на внешние раздражители в лице представителей человеческого рода. Их можно контролировать.

Описательная часть

16 июля 2011

Казалось бы, Рей, в чем проблема? Вокруг тебя куча парней. Но выбрать здесь не из кого. Во-первых, мне нужен кто-то постарше. Я ж не в вакууме росла, знаю, что такое секс, так что мне необходим кто-то опытный. Связываться с малолеткой – так себе перспектива. Только проект запорет.

Проблема в том, что из первого потока в лаборатории появляется только Джесс. А я терпеть его не могу! Не мельтеши его физиономия тут каждую среду, не приходилось бы выслушивать вечные сопливые вздохи медсестричек. «Джесс такой храбрый!» «Джесс такой мужественный!». Джесс то, Джесс сё. Не парень, а оружие массового поражения бьющее точно по безмозглым курицам. Мне кажется, если я еще хоть раз услышу его имя за общим столом в кафетерии, меня начнет тошнить розовыми перьями. Так что мимо.

Во-вторых, нужен кто-то не местный. Думаю, этот момент можно не объяснять? Как там говорили на Востоке: если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам придет к горе. Если я не могу покинуть этих стен, значит, осталось дождаться, пока Максфилд привезёт на проверку новое мясо. И надеяться на то, что среди одетых в камуфляж клонов окажется подходящий образец.

22 июля 2011

Сегодня учеников Эдмундса оставили под присмотром наших лаборантов. Окидывая взглядом первые ряды, я тихо выругалась: эти не годятся. Слишком юные. Им всего по шестнадцать. Но знаете, кого я среди них увидела? Младшего Лаванта. Даже без карточки с фамилией узнала бы. Темные волосы ершиком, выражение лица – эмоционален, как бетонная стена. А еще взгляд – цепкий, как колючка. Кажется, это семейное. Не удивлюсь, если через пару лет еще и он мне на голову свалится.

Я прошлась взглядом по залу. Первая партия никуда не годится, вторая – совсем дети, а вот среди новоприбывших… бинго! Сбоку от массы неказистых подростков я разглядела нужный экземпляр. Не настолько старый, как Джесс, не настолько мелкий, как его брат и компания. Говорила же, выпускников привезут тоже! Их всегда привозят. Выдохнув, я сделала шаг вперед, потому что обещала себе, что не пойду на попятный. Теперь остается только привести план в действие.

– Эй, Рид! – окликнул его кто-то.

Экспериментальный образец обернулся. Какой же он высокий! Глаза карие. А плечи широченные! Я сглотнула, ощутив, как потеют ладони, а сердце стучит словно заведенное. Нет! Хватит! Пора довести дело до конца. Я не знаю, как его зовут, не знаю, есть ли у него девушка, да это и не важно. Сегодня этот парень принадлежит мне, а кого он будет целовать завтра – наплевать.