48 минут. Пепел

Глава 16. …и воскрешает тоже она

Луна, полная и тяжелая, нависает низко, как налитое серебром яблоко. Вот-вот свалится с небосклона под собственным весом.

Первый час пути проходит в безмолвии, расстилая между нами и парнями черную безглазую пропасть из ошибок, лжи и самоосуждения. Ни я, ни Рейвен не решаемся заговорить первыми, молча штопая свои раны. Стараясь оставаться в тени домов и не попадать под свет фонарей, мы идем, соприкасаясь плечами, ведь по ночам даже самые спокойные улицы сбрасывают бархат благополучия, становясь опасными и пугающими. Прежде мы никогда не позволяли себе подобную близость, но в темноте так спокойнее, поэтому даже Рейвен не возражает.

Закутываясь в теплый шарф – это стало чем-то вроде способа успокоить нервы, – я вдыхаю оставшийся на нем запах, и воспоминания внутри расползаются болью. Они рисуют его усталые глаза и наш первый разговор в день побега. Ник тогда сказал, что есть вещи, о которых лучше не помнить. Как же он был прав. Иногда я снова мечтаю забыть все, что произошло между нами, но потом понимаю, что – нет. Теперь ни за что не отдам ни секунды своей памяти. Даже если она и приносит боль и сожаления.

Мой поступок можно назвать трусостью, но на самом деле это искупление. Я осознанно стираю себя из его жизни, исправляя свою самую первую ошибку, когда насильно поместила себя туда. «Выходит, ты единственная, кто был до конца со мной честен», – бьются, как волны о берег, сказанные им слова. Но что бы случилось, открой я правду? Выбрал бы он меня, не измени я его воспоминания? Было ли между нами что-то настоящее, не навязанное ошибками прошлого и самой судьбой, так ловко перетасовавшей карты? На эти вопросы пока нет ответа.

Позади хрустит ветка, и я оборачиваюсь. Его там нет. Я качаю головой. Разумеется, нет.

– Идем быстрее, – поторапливает Рейвен, и перед тем, как бросить прощальный взгляд на улицу, сияющую золотыми огнями, я тихо шепчу:

– Прости меня.

Если все получится, то уже через несколько недель Коракс отправится на дно следом за отцом, и тогда парни смогут начать новую жизнь, как и хотели. Не держа под подушкой оружия и больше не оглядываясь. И я помогу этому случиться.

– Что ты там бормочешь, принцесса? – сухо спрашивает Рейвен. Ее насмешливость едко колет сердце.

– Ради бога, не называй меня так, – выдыхаю я, едва успевая за ее шагами, в то время как от каждого моего в боку раздается болезненная пульсация. Но я не прошу Рейвен сбавить темп – не позволяет страх. А возможно, гордость.

– Почему?

«Потому что он так называл».

– Просто хоть раз в жизни сделай так, потому что я прошу тебя об этом. Как девушка девушку, мы же вроде в одной команде?

– Стой. – Рейвен дергает меня за локоть и жестом показывает, чтобы я не издавала ни звука. По мосту над нашими головами проходит патруль. Я не уверена, полиция ли это или люди отца, но выяснять не хочется. – Теперь двинули!

Спустя полчаса мы выходим к округлой площади, и я внезапно понимаю, что уже видела это место. «Сент-Марк» – гласит надпись на указателе.

– Мы в Хелдшире? – спрашиваю я, удивленно озираясь. – Но мы ведь… мы же собирались в Лондон… Каким образом?..

Рей меня обрывает:

– Ник перед отъездом хотел что-то вернуть в тайник.

Странно, что мне он ничего об этом не говорил. Мысль о том, что Ник не поделился со мной своими планами, ранит сильнее, чем я ожидала. Рейвен словно читает мои мысли:

– Мне сказал Артур. Идем. Мы почти на месте, еще чуть-чуть, и будем в безопасности.

Несмотря на ее уверенность, я не могу игнорировать факт, что чем дальше мы уходим от спальных районов и центра, тем чаще на улицах мелькают патрули. Джесс не зря решил залечь на дно в элитном квартале – именно в таких местах беглецов не ждут, в первую очередь обшаривая дешевые гостиницы. Но люди Коракса не станут искать двух девушек – это единственное, на что я уповаю. Мы движемся мелкими перебежками, от клочка темноты к другому клочку. Хочется верить, Рейвен знает, куда направляется. По крайней мере, она ловко ориентируется среди темных окон магазинов и узких проулков. Наконец, когда я уже не то что ног – рук от холода не чувствую, мы останавливаемся на крыльце двухэтажного дома, втиснутого между двумя другими так, что они того и гляди его раздавят.

– Это здесь! – радостно восклицает девушка.

– Что именно? – устало спрашиваю я. Кажется, будто мы прошагали минимум сотню миль. Вид здания не добавляет оптимизма.

– Вон, прямо у тебя перед глазами. – Она тычет пальцем в пыльную вывеску «Сдаются комнаты» сбоку от синей потрескавшейся двери, а потом трижды стучит. Ощущение опасности, исходящей от этого места, кажется почти осязаемым, так что остается лишь гадать, почему Рей привела нас в эти трущобы – но у меня уже не хватает сил с ней спорить.

Пансион сырой, пропахший дешевыми сигаретами и старыми тряпками. Такой запах появляется у белья, если его как следует не просушить. Однако, когда я оказываюсь в комнате, похожей на спичечный коробок, и гляжу на серые полинявшие простыни, в голову закрадывается сомнение, стирали ли их вообще. Засунув мне в руку ключи от комнаты, Рей отправляется на поиски уборной, которая, по заверению хозяев, находится в конце коридора, и уже спустя секунду я слышу, как она умудрилась с кем-то поцапаться.

В соседних комнатах просыпаются люди, кто-то хлопает дверьми, ругается за очередь в туалет. Именно в этот момент, стоя на вытертом коврике, едва втиснутом между столом и кроватью, я понимаю, что еще никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой и жалкой. С тех пор как очнулась в поезде, рядом всегда был кто-то из парней. А теперь? Вместо того чтобы собраться с мыслями, сосредоточившись на том, как незаметно проникнуть в министерство, я топчусь у порога, размазывая по вытертому коврику грязь с ботинок и собственные сожаления. Глаза наполняются слезами, но я смаргиваю их. Последнее, что мне нужно, – чтобы Рей считала меня изнеженной девицей.

– Чего застыла?

Рейвен закрывает дверь за моей спиной и на всякий случай защелкивает замок на цепочку. Промаршировав мимо, бросает сумку на кровать и скрывается за ширмой в углу.

– Господи, этот туман сведет с ума кого угодно, у меня вся одежда насквозь мокрая, – бурчит она, скидывая с себя вещи. – Подай мне штаны.

Расстегнув сумку, я ныряю рукой внутрь. Джинсы лежат сверху, и, когда я вытаскиваю их, из брючины вдруг вываливается сверток, рассыпая содержимое. Я присаживаюсь на пол, чтобы собрать его. Сначала кажется, что в белый платок завернуты обычные значки, но присмотревшись, я понимаю: это фрагменты армейской формы. Две пуговицы, несколько нашивок с группой крови и жетон.

– Что это? – спрашиваю я, вставая.

Рейвен резко рассекает рукой воздух, словно пытаясь меня остановить, но поздно – я уже все видела.

– Дай сюда. – Замахнувшись, она пытается забрать свои странные «амулеты», но я выше, поэтому отвожу руку в сторону так, что ей не дотянуться. – Это не твое дело! – рычит она, наступая, и мы сцепляемся, кружась по комнате и натыкаясь на мебель.

– Хватит с нас тайн! – Я отталкиваю ее за плечи, а потом швыряю сверток на постель к остальной одежде, но он соскальзывает с дешевого лоснящегося покрывала и падает на пол, снова рассыпаясь. – Давай начистоту, или я ухожу.

Я жду, тяжело выдыхая. Боль в боку тут же дает о себе знать. Рейвен опускается на колени и принимается собирать раскатившуюся мелочевку.

– Пожалуйста, – прошу я и, присаживаясь рядом, принимаюсь помогать. Теперь нас разделяет только кучка барахла на белой ткани.

– Все началось с чертова Хейза, – едва слышно цедит Рей. Ее плечи дрожат, и на секунду кажется, что она плачет, но нет. Тихо смеется, отчего по деревянному полу идет мелкая вибрация.

– С доктора? – переспрашиваю я. Рейвен кивает.

– Он никогда не видел во мне девушку. Подругу, помощницу, лаборантку, секретаря… дочь, – с ее губ срывается истеричный смешок. – Да кого угодно. Так что в один день я решила доказать ему, что уже не та девчонка, которую он знал когда-то.

Я опускаю взгляд.

– Я читала твои лабораторные заметки. – «Честность за честность», – кажется, так говорил Джесс. – Видела, что ты собиралась… я имею в виду, что знаю, как именно ты решила это доказать.

– А, ну значит, ты в курсе того, какая я дура, – говорит она.

– Не больше, чем я. – Кажется, все напряжение и страх последних суток выливаются из нас наружу вместе с этими признаниями.

– Именно тогда я познакомилась с Шоном.

– Он как-то ненамеренно расстроил твой план?

– Нет, – отвечает Рейвен уже совершенно спокойно. – Он и был моим планом. Вернее, тем, кто нужен был для его исполнения. – И в ответ на мое удивление поясняет: – Шон был выше, выглядел взрослее остальных, я и подумала, что он выпускник. Кто ж знал, что ему всего шестнадцать?

– И вы переспали?

– Нет, – разводит Рейвен руками. – Он мне отказал. Вот так.

– Оу.

– Оу? – повторяет она. – Знаешь, когда люди говорят, что неловкость рождается после секса, они явно не были на моем месте.

– Поэтому в театре ты на него так накинулась?

Не знаю, что я надеюсь услышать; возможно, об этом вообще не стоило спрашивать. Рей смотрит на гору разбросанных по полу предметов, а потом все-таки отвечает:

– Не совсем… Просто сейчас понятно, что я уже не Хейзу, а Риду доказывала, что чего-то стою. Зная, что все равно не увижу его больше ни разу в жизни. Глупо, да?

Она раздраженно проводит рукой по волосам, заправляя их за ухо.

– Был один парень, вторая попытка после Рида; забавно, но я даже не помню имени, – продолжает Рей. – В тот день он потерял это в моей комнате. Она меньше других, потому что с рукава. – Девушка опускает руку к платку и протягивает мне круглую пуговицу. – Я хотела выкинуть – знала, он не вернется. Но не решилась. Так все и началось. Моя собственная крошечная коллекция. В конце концов, это же просто безделушки, правда? Но я могла их оставить как напоминание о том, что меня любили.

Я прикрываю глаза от навалившейся горечи. Знакомое чувство, когда пытаешься заполнить пустоту внутри синтетическим заменителем: фальшивыми воспоминаниями, в которых все идеально; придуманными рассказами, где все играют по твоим правилам; а когда одиночество достигает края – всего лишь пуговицами. Вещами мелкими и ненужными, как и мы сами. Ты пытаешься успокоить собственную душу, даже если обманываешь себя, что на самом деле был кому-то необходим, пусть и на краткий миг.

– А Ник? – спрашиваю я осторожно, боясь, что, если произнесу еще хоть слово, услышу то, о чем точно знать не хочу. Рейвен кривится.

– Ради всех святых, да никогда в жизни! Ни он, ни его придурок старший брат. Через Лабораторию проходило много парней, но лишь единицы мелькали постоянно. На них я никогда не обращала внимания. Мне не нужны были отношения.

Она сгребает коллекцию в кучу и замирает, не зная, что с ней делать.

– Я думаю, она тебе больше не нужна, – тихо отвечаю я на невысказанный вопрос. – Теперь тебе не нужно больше ничего доказывать, Шон отказал тебе не потому, что считал себя лучше. А просто потому что Шон…

– …такой Шон, – договаривает Рей. – Правда и он сломался…

Рейвен протягивает металлический жетон. «Рид», – читаю я и поднимаю на нее удивленный взгляд. По спине пробегает неприятный холодок, когда вспоминаю застывшее каменной маской лицо Шона, его разочарованный взгляд.

– Джесс уехал за паспортами, – поясняет девушка, скашивая взгляд на пол. – Оставил нас ночевать в какой-то дешевой гостинице в Лондоне. Номер там еще меньше, чем здесь. Ну а Шон… ты же знаешь, какой он…

– Какой? – неуверенно уточняю я, все более убеждаясь, что мы знакомы с разными версиями Рида.

– Огромный, – раздраженно бурчит Рейвен. – Как разляжется на всю кровать… Комната и так крошечная, еще и он место занимает. Темнота кромешная, не разойдешься. И как-то вышло… что я разозлилась, а его лицо оказалось близко. И вроде ничего не произошло. А потом вдруг раз… нечаянно столкнулись и зацепились губами… А потом я и опомниться не успела. Ты же понимаешь, как это.

К сожалению, понимаю. Можно воевать, ругаться, изводить упреками, считать, что без человека тебе будет проще, а потом внезапно вписаться друг в друга – и словно вдохнуть полной грудью. Кажется, что раньше и не дышал, и не жил вовсе. Жаль, люди слишком поздно осознают, в какие моменты были по-настоящему счастливы, потому что все, чего мне хочется сейчас, – это сорваться и бежать к нему, не жалея ног. Вместо этого я лишь сильнее упираюсь в пол пятками.

– Все не так просто, – отвечаю я.

– Правда?

– Иначе бы нас здесь не было.

Рейвен пожимает плечами.

– Может, я и не была до конца откровенной, но я вас не предавала, – говорит она, и от ее взгляда становится горько, потому что в нем читаются до боли знакомые саднящие ноты. – И его не предавала тоже. Да, я начала эту игру из-за Хейза, но закончила из-за Шона. Только в итоге проиграла обоих. Может, Рид прав, и это наше семейное – портить другим жизнь.

Я отворачиваюсь, глядя в окно на крышу соседнего дома: кирпичная труба пускает клубы дыма в лицо рассветному небу. Все тело ноет от усталости и недостатка сна. Рана в боку снова пульсирует, но, несмотря на боль, я протягиваю руку и сжимаю тонкие девичьи пальцы.

– Я тебе верю, – устало отвечаю я. Нам всем пора начать сначала. – Даже если я – Максфилд, а ты – Торн, мы – не они! Ясно?

В прошлой жизни мы добивались желаемого, избегая правды и действуя в обход. Теперь же пора начинать говорить прямо.

Рейвен кивает, сжимая мои пальцы, и впервые улыбается совсем другой улыбкой, без привычной натяжки и скрипа. Словно выскочившая шестеренка где-то в ее душе вдруг встает на место. Так мы и сидим, держась за руки и молча глядя в окно, пока солнце полностью не встает над красными крышами.

– Что будет, когда мы расскажем о Кораксе? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

– Трибунал.

– Я имею в виду с нами.

Мы переглядываемся. На этот вопрос ни у кого нет ответа, но чего бы эта правда ни стоила, она должна быть озвучена.

***

Бессонная ночь вкупе с сыростью, нервами и февральским холодом окончательно подкашивает нас обеих. Наступило утро, но даже яркий свет не может помешать уснуть – и я отключаюсь. А когда спустя буквально минуту в панике открываю глаза, пытаясь понять, где нахожусь и как здесь оказалась, за окном уже смеркается. Осознание случившегося накрывает с опозданием. Теперь уже можно не сомневаться в том, что парни знают о моем уходе. Одна только мысль, как Ник мечется по комнате, пытаясь переварить правду, которую я побоялась ему открыть, рвет сердце на части. Морщась, я сажусь в кровати. Под грудью жжёт, стоит только поднять локоть, – но могло быть и хуже.

Рейвен спит рядом, свернувшись крошечным черным клубком, и я встаю тихо, стараясь ее не потревожить. До автобуса в Лондон все равно еще пять часов. Пусть отдохнет немного.

В коридоре гостиницы тихо. Те, кто шумит по ночам, еще не проснулись, а остальные не вернулись с работы. Подобрав в углу коридора жестяной, с погнутыми краями таз, я набираю воду и приношу в комнату. Мягкий кашемировый джемпер – единственное упоминание о бывалой роскоши – я снимаю и аккуратно складываю на табурет. Скомкав небольшое полотенце, опускаю его в воду.

– Давай помогу.

От неожиданности я подскакиваю. Рейвен не спит. Сидит на кровати, свесив ноги и потирая глаза.

– Просто наложи новую повязку, – отвечаю я, наспех обтирая тело мокрой тканью. Прохладные капли бегут по ребрам, впитываясь в пояс штанов.

Порывшись в сумке, Рейвен достает оттуда чистый пластырь и кладет его рядом с моей одеждой. А потом принимается аккуратно отклеивать старый. Ее движения точные и по-медицински изящные. Сосредотачиваясь на краях раны, Рейвен осторожно снимает наложенную Ником повязку.

– Что-то вид твоей раны мне не нравится, – произносит она.

– Просто обработай чем-нибудь. Заживет.

На этот раз переносить процедуру гораздо легче. Может, из-за того, что страх прошел, а может, потому, что я не сижу в полуобнаженном виде перед парнем.

– Я все время думаю над тем, что ты сказала, – говорю я, поднимая локоть, чтобы Рей было удобнее работать. – Если ты не предавала нас, а Джесс с Ником уверены, что отправили людей отца по ложному следу на север, как его солдаты узнали, где мы? Что-то здесь не сходится. – С характерным звуком Рей разрывает стерильную упаковку и фыркает. – Сначала в день побега все пошло наперекосяк, теперь опять внезапное нападение. Как будто в этой отвратительной игре в догонялки присутствует еще одна, независимая переменная. Только я никак не могу понять какая.

– На некоторые вопросы у меня самой нет ответа, Ви.

Я вдыхаю поглубже.

– А я практически вижу этот ответ, вот он, мелькает перед глазами, руку протяни. Он как порхающая бабочка, которую я никак не могу ухватить. Бабочка, бабочка, чертова бабочка.

– Когда ты так разговариваешь, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, – качает головой Рей. – Хотя хорошее воображение – плюс. Фантом бы легко тебе дался. Ник его сам освоил, еще в Кораксе. Даже учить не пришлось. А вот Тайлеру приходилось часами работать, чтобы понять механизм.

«Фантом, Тайлер, бабочка…» – слова не перестают крутиться в голове.

– Ты знала, что Джесс стер Нику память, чтобы изменить запись о гибели Тайлера? – спрашиваю я у Рейвен. Ее пальцы сильнее прижимаются к моему боку. Я медленно вдыхаю, пытаясь подавить приступ боли. Рей кивает.

– Все пошло не так, как Джесс с твоим отцом планировали. Ник их возненавидел. Обоих. Если Максфилда он и прежде недолюбливал, то такой агрессии к Джессу никто из нас не ожидал. Тогда Максфилд предложил ему провести процедуру заново, исправить все – переписать так, будто Тай отправился туда сам, без чьей-либо команды, – но Джесс отказался.

– Почему?

– Каждая процедура стирания памяти оставляет след. Как шрам на коже. Когда он один – не так страшно, а если их несколько десятков? Мы до сих пор не знаем, как Эхо проявит себя спустя пятнадцать или тридцать лет.

Ну конечно. У каждого из нас свой главный страх. Страх Джесса заключен в Нике.

Рей выпрямляется, встречаясь со мной взглядом. Я слышу, как за окном ветки бьют по стеклам, с кончика полотенца на старый пол капает вода. Страх. Фантом. Бабочки в моих руках. Тайлер. Ник. Месть. Потеря памяти.

Голова трещит, но еще никогда я не была так уверена, что нащупала правильный след. И вдруг все детали разговора начинают вставать в ряд.

Чего больше всего боится Ник? Ответ приходит мгновенно – огня. «Никто кроме Джесса об этом не знает, – рассуждаю я и ту же понимаю, что ошибаюсь. – Есть еще один человек».

Я хватаю Рейвен за руку.

– Насколько сильные галлюцинации может создавать Фантом?

Девушка переводит на меня удивленный взгляд.

– Зависит от силы источника, – отвечает она.

«Ты же знаешь, Тайлер в лепешку расшибется, лишь бы быть лучше Ника. Я решил проявить инициативу и познакомил его с Рейвен. Она его обучает».

– А если источник действительно хорош? – с опаской спрашиваю я.

Рей глядит на меня широко распахнутыми глазами. Я смотрю на время. До отправления четыре часа. Чем дольше мы копаемся, тем сложнее будет решиться. Так что хватаю джемпер и, с трудом натягивая на влажную кожу, говорю:

– Это мы и должны выяснить.

***

Не знаю, в том ли дело, что я не могу усидеть на месте, или в осознании, что время поджимает, но спустя десять минут мы направляемся прямиком в Коракс. Каким бы безумным этот поступок ни казался, я понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю правду. Мы шагаем вдоль длинных промышленных галерей, так не похожих на туристический центр с его живописными закоулками. Рейвен ведет нас окольными путями, часто останавливаясь и сверяясь с картой, но ведет уверенно.

– Ты уже была здесь, – больше утверждаю, чем спрашиваю я. Она кивает.

– Когда-то тут были лаборатории Коракса. Потом их продали конкурирующей компании. Мутное дело, опять какие-то отцовские махинации, подробности мне неизвестны. Знаю только, что после взрыва был большой скандал, ведь Максфилд заранее, зная план помещения, отправил своих парней что-то оттуда украсть. Грязная игра, даже для такого, как он. После взрыва Коракс вернул себе здание, заметая следы, но больше не использовал.

– Ого, да ты просто кладезь информации.

– Ты еще многого обо мне не знаешь.

– Я ничего о тебе не знаю, – уточняю я. – Хотя мы почти две недели провели вместе.

– Собеседник из меня не очень. Не с кем болтать было.

– А твоя мама?

Я на всякий случай оглядываюсь, проверяя, нет ли хвоста, потому что возникает стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Еще пару кварталов назад я разглядела чью-то фигуру в стороне от центральной дороги, но сейчас обратный путь пуст. «Это просто паранойя», – успокаиваю я себя.

– Мы созваниваемся периодически.

– Почему ты не осталась с ней?

Рей пожимает плечами:

– Не сложилось. Наблюдать за мельканием отчимов, каждые раз привыкая к новому небритому лицу утром в ванной, не было желания. Так что я сама на суде выбрала Торна.

Я на минуту задумываюсь, каково это, когда тебе приходится выбирать. А выбора при этом особо-то и нет.

– Он хороший, – будто бы оправдывается Рейвен. – Просто не понимает, как это – быть нормальным отцом дочери. У него же в Эдмундсе мальчишки.

Глядя на Рейвен, я думаю, что мы с ней не такие уж разные. Большую часть своей жизни я провела в интернате, а она – в Лаборатории, но ни одна из нас не была на своем месте. Ни одну из нас по-настоящему не любили. Но мы упорно убеждали себя, что это не так.

Рейвен говорит, что Коракс был ей домом. Я же понимаю, что единственное место, которое могла таковым назвать, было рядом с парнями. Долгие недели я упорно искала путь назад, в свою прежнюю жизнь, цепляясь за ускользающие воспоминания, как за дым. Но теперь понимаю: напрасно. Старая Виола умерла в том замке, что построила из воздушных стен, да я и сама больше не хочу туда возвращаться. Можно сказать, теперь у меня статус бездомной.

Я делаю медленный вдох, бросая взгляд на вырисовывающееся за поворотом здание, верхняя часть которого – полностью из графитового стекла, и неосознанно цепляюсь за шарф. Наконец мы останавливаемся.

– Сигнализация? – спрашиваю, прежде чем подойти ближе.

– Насколько мне известно, отсутствует, – отвечает Рейвен. – Здесь больше нет ничего ценного. Только стены, но они даже мелким форточникам без надобности. И один охранник на проходной. – Я останавливаюсь и оборачиваюсь. Рейвен скашивает глаза направо, в сторону входа, и добавляет: – Вооруженный.

– Глупая затея, – бурчу я, порываясь уйти. Только напарница рукой преграждает мне путь к отступлению.

– У меня с собой транк. Ты можешь отвлечь его, а я усыплю. Считай, пара часов у нас в кармане, – предлагает она. – Сделай вид, что потерялась, или позвонить попроси. Заставь его выйти из этой собачьей будки.

Я выглядываю из-за угла, оценивая возможные последствия.

– И как я, по-твоему, должна это провернуть?

Рейвен окидывает меня с ног до головы лукавым взглядом. А когда я все еще не понимаю ее намеков, поясняет:

– Какой бы «на любителя» ты себя ни считала, среднестатистическому мужику есть на что попялиться. Думаю, если ты распустишь волосы, процесс пойдет проще. – Она кривит губы в усмешке, указывая в мою сторону пальцем, отчего мне хочется шлепнуть ее по руке. – Но если не уверена, можем поменяться.

– Нет уж. Стреляй в него транквилизатором сама, – говорю я, унимая противную панику, просыпающуюся в груди. Так как иного плана у нас нет, выбирать не приходится. Собрав волю в кулак, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, а потом натягиваю на лицо самую обворожительную улыбку, которую только может изобразить мой настрадавшийся организм, и уверенным шагом иду вперед.

– Извините, сэр, – окликаю я, предупредительно выставляя руку вперед и даже не пытаясь прятаться. Ведь мне нечего скрывать. Охранник поднимает голову. У мужчины редкие волосы, видимо, поэтому постриженные почти налысо, и огромный уродливый шрам на шее, как будто кто-то пытался перерезать ему горло. Обрюзгший живот говорит о том, что он давно не был в зале, но, даже несмотря на это, я опасливо сжимаю плечи. Охранник тянется куда-то – вероятно, к оружию, – но убедившись, что я одна, встает и выходит наружу с пустыми руками. – Я, кажется, заблудилась, вы не подскажете, где я?

Рейвен оказалась права. Выманить его оказывается не такой уж сложной задачей. Мужчина делает шаг вперед, потом второй, даже не оглядываясь по сторонам. Неловко улыбается:

– Не стоит бродить здесь на ночь глядя в одиночестве.

Кажется, я переигрываю, потому что вместо того, чтобы делать ноги, закусываю губу и иду ему навстречу. Моя задача – держать внимание на себе. Ну же, Рейвен, где тебя носит?

– Может, у вас есть карта?

Я пытаюсь сделать голос по-детски наивным.

– Думаю, я смогу объяснить и так… – Но договорить он не успевает: вскидывает руку, хватаясь за шею, а потом падает как подкошенный. Мне приходится подхватить мужчину, обернув руки вокруг его широкого корпуса.

– Рей, – зову я, чувствуя, как чужое тело ускользает вниз, словно мешок с песком.

– Придержи его пока, – командует она, убирая пистолет за пазуху. Мне хочется высказать все, что я думаю, но дыхания не хватает.

– Сколько ж ты весишь, – пыхчу я, не в состоянии справиться с возложенной ношей. – Рей, давай быстрее!

Наконец Рей приходит на подмогу, и мы затаскиваем охранника внутрь.

– Обыщи его, – командует Рейвен, закрывая за нами дверь. – Ключи, карты, а я проверю на посту. Заодно посмотрю, если ли внутри камеры.

Пока я обшариваю карманы охранника, она возвращается, с новеньким телефоном в руке. И вроде всё по плану, но лёгкость, с которой мы проникли внутрь, начинает подтачивать мое спокойствие. Я заглядываю сквозь стеклянные двери приемной. Внутри пусто. Долгие три минуты Рей с помощью раздобытых у охранника карт доступа возится с замком и, когда тот наконец издает дружественный щелчок, оглядывается через плечо, чтобы я следовала за ней.

– Где именно был взрыв? – спрашиваю я.

Рей кивает в сторону:

– Идем.

Она ведет меня сквозь очередные двери, которые оказываются незаперты. Нетрудно догадаться, что здесь когда-то тоже располагались лаборатории. Кабинеты исчезают, превращаясь в лабиринты темных коридоров.

– Судя по карте, где-то здесь, – говорит Рейвен. Мы останавливаемся и озираемся по сторонам, подсвечивая пустоту фонариками.

– Ты уверена? Дай я сама посмотрю.

Я забираю из ее рук коммуникатор, на экране которого – отчет о гибели Тайлера Ламма с зарисовкой места взрыва и точного расположения каждого из солдат Коракса. Вот та самая развилка. Я стою на месте, где был Ник.

– Я в том коридоре погляжу, – говорит Рей и уходит. Я киваю, не поднимая глаз. Вот те ворота, что мы только что прошли, – 27В, вот отсек, куда свернул Тай. Я в точности повторяю путь, указанный в рапорте. Коридор без окон, метров десять в длину. Та самая дверь, где была заложена взрывчатка. Я подхожу ближе, подсвечивая дорогу телефоном, и касаюсь пальцами белой поверхности стен. Краска кое-где выкрошилась, пошла трещинами. Я провожу по ней руками, поддеваю ногтем, и кусочек штукатурки падает мне под ноги. Здесь явно не было ремонта много лет. Но это не самое ужасное. Нигде ни копоти, ни следов пожара.

– Рей, – зову я. – Ты должна это увидеть.

Но ответом служит тишина. Я оборачиваюсь.

– Рей, – повторяю я, замирая. – Это не смешно.

Ладонью, влажной от волнения, отталкиваюсь от стены, направляя свет в ту сторону, где исчезла девушка. Ноги дрожат, живот болезненно скручивает, но я продолжаю идти, подсвечивая свои шаги. «Нет, – твердит голос в разуме, – ее не могли так просто схватить. Если бы охранник очнулся, я бы услышала звуки драки. Рейвен никогда не сдастся без боя». Не замечая, как перешла на бег, я мчусь вперед к месту, где коридор раздваивается, как змеиный язык.

За спиной раздается хруст. Я резко оборачиваюсь, направляя свет фонаря вперед. Из темноты появляется фигура. А потом я слышу голос. Бархатный, словно шелест травы, но от него волоски на руках встают дыбом:

– Ну здравствуй, Ви. Наконец-то мы встретились.