48 минут. Пепел

Глава 17. Старые знакомые

По окнам снова барабанит дождь, звеня о крышу автомобиля. Мне страшно и больно, но я не могу провалиться в забвение, застряв где-то посередине между сном и реальностью. Я хочу закричать, но не могу ни пошевелиться, ни издать даже слабый писк. Пытаюсь забрать руку, но не выходит – чья-то горячая ладонь сжимает мои похолодевшие то ли от погоды, то ли от страха пальцы. Сжимает крепко. А потом машина останавливается, и меня поднимают на руки.

– Мы дома, – раздается откуда-то сверху. Мир опрокидывается, и я наконец проваливаюсь в освобождающую черноту.

***

Голова резко откидывается – так бывает, если, например, заснуть в вагоне метро. В нос ударяет нашатырь. Кто-то водит смоченной им ватой прямо перед моим лицом. Я со стоном отворачиваюсь.

Яркий свет бьет в глаза. На секунду разум застилает паника, потому что кажется: стоит поднять веки, и я снова увижу знакомую картину – стерильно белые стены Третьей лаборатории, – но, в отличие от нее, свет мягкий. Теплый и обволакивающий, как летнее солнце. Я прищуриваюсь, пытаясь привыкнуть к бликам перед глазами. И только когда мушки рассеиваются, понимаю: надо мной кованая люстра, края которой отделаны патиной, а лампы имеют форму свеч. Это место совсем не похоже на лабораторию. Скорее, на старинный особняк. Даже замок. И комната, где меня держат, – совсем не камера, а кабинет, переделанный в некое подобие спальни.

У стены большая кровать, над которой планировался балдахин, но сейчас его нет. Напротив деревянный стол с резными ножками и тяжелой столешницей, расколотой надвое. Сбоку книжный шкаф в том же стиле, но порядком выгоревший и требующий реставрации. На нем, покрытые таким слоем пыли, что сквозь нее ничего не видно, расставлены награды, статуэтки и рамки с фотографиями, только я не вижу, кому они принадлежат.

«Как можно было так глупо попасться! – проносится в голове мысль и тут же сменяется следующей, более тревожной: – Где Рей?» Только потом я замечаю, что привязана к мягкому креслу с резными подлокотниками. Но привязана настолько условно, что освободиться совершенно не составит труда.

– Очнулась?

Я оборачиваюсь. Позади меня в точно таком же кресле, сложив руки домиком, сидит Тайлер. Какая-то часть меня надеялась, что я ошиблась и он погиб, но теперь бесполезно это отрицать. Тай не только жив, но и находится передо мной. «Такой же, как в моих снах», – думаю я, разрываясь между страхом и восхищением. Не знаю, что именно виной этому странному чувству – не спавший наркотический бред, стресс или что-то иное, – но он представляется почти видением. Если Шон красив в своей брутальности, то красота Тая настолько впечатляюща, что кажется нереальной.

– Как себя чувствуешь?

С такого вопроса вполне могла начаться наша первая беседа, если бы я не была привязана, а тот, что сейчас проявляет участие, не находился по другую сторону оков. «Притворись другом»? Еще одна отцовская стратегия, которой пользуются солдаты Коракса, чтобы вытащить сведения из пленников?

– Голова не болит? – обеспокоенно интересуется Тай, снова начиная говорить тем самым мягким голосом. – Тебе понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Я боялся, что переборщил со снотворным. Не хотел тебя напугать.

Если он считает, что очнуться связанной в незнакомом месте и не испугаться – нормально, то у меня большие проблемы. Я игнорирую его вопросы, в ответ задавая свои.

– Где Рейвен?

Тайлер медленно поднимает бровь:

– Я отправил ее обратно. Вместе с посланием.

– Кому?

– Узнаешь в свое время.

– Что вообще происходит? – Я дергаю запястьями. – Зачем ты меня связал?

– Для твоей же безопасности. Транквилизатор может вызывать тошноту, так что лежать нежелательно. Держать тебя на руках все время я не мог, хотя и не против, а так хотя бы уверен, что ты не разобьешь свою прекрасную голову.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько ненормально это звучит? – грубо отвечаю я. Мой тон Тайлеру определенно не нравится. Он принимается барабанить пальцами по собственному колену.

– Ох, Виола. Вся наша жизнь – чертова ненормальная драма, поверь мне.

Он резко встает, скрываясь за моей спиной, так что я не могу больше его видеть. Однако успеваю заметить на точеном лице проблеск раздражения.

– А если я скажу тебе, что скучал?

Я тяну за веревки, соображая, как поскорей их распутать.

– Я тебе не поверю.

Тайлер хмыкает:

– Жаль. Я давно мечтал побеседовать с тобой с глазу на глаз, вот только компания Лаванта мешала.

Такое ощущение, что воздух покидает мои легкие, как сдувшийся шарик. Что ж, теперь ясно, откуда у меня возникло чувство преследования, когда мы с Рей бежали по темным переулкам. Значит, Тай уже тогда нас выследил. «А что с парнями?» – моментально вспыхивает в голове липкий страх, но я на время от него отмахиваюсь. Они смогут о себе позаботиться.

– Как твоя книга? – вдруг спрашивает Тайлер, приводя меня в еще большее замешательство.

– Что?

Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть в его глаза, но в голове включается Эхо. Тай ведет рукой и взглядом по пыльному стеллажу с книгами, оставляя на корешках дорожки от пальцев. Периодически он вытаскивает один из томов, показывая мне его содержимое, словно предлагая выбрать. А потом произносит:

– В последнем письме ты упоминала, что собираешься писать собственную.

Теперь я вообще ничего не понимаю.

– Наверное, я ее бросила. Не помню, – настороженно бормочу я. Тай молча смотрит в пол, видимо, ожидая от меня более внятного ответа. Словно хочет выудить что-то из моей памяти. Только вряд ли я сейчас смогу ему помочь.

– Как считаешь, если бы я был в ней героем, какая роль была бы отведена мне?

Повисает молчание. Тайлер медленно обходит комнату по кругу. Расстояние между нами сокращается.

– А в твоей жизни?

Наконец я могу его видеть и решаюсь поднять глаза.

– Ты всегда будешь ее частью.

Он качает головой:

– Я не о том спрашивал. Что, если я не хочу быть ее частью?

– А чего ты хочешь?

– Главную роль, – отвечает он, приколачивая меня взглядом к сидению. Я вздрагиваю. Не знаю, что именно отец делает со своими солдатами, но что от взгляда Ника, что от взгляда Тая пробирает таким холодом, что кровь стынет в жилах.

– Тай, я не понимаю, к чему ты клонишь…

Голос звучит спокойно, но я не могу не замечать, что дрожу. Есть в этой ситуации что-то ненормально пугающее.

– Постой, я просто хочу рассказать, – перебивает он, присаживаясь на стол, достает из ящика пистолет и быстрым движением прячет его под куртку. Уголки его губ вздрагивают в легкой улыбке. Я инстинктивно отодвигаюсь, стараясь увеличить расстояние между нами, хоть это и глупо. – Я читал твои рассказы. Максфилд был прав, когда не отправил тебя в Оксфорд. Ты не писатель. Это была бы не книга, а черт знает что, – произносит он тихо, так что окончания слов остается лишь угадывать. Я крепче сжимаю запястья. Веревка натянута нетуго. Если чуть постараться, можно высвободить руки. – Книги должны быть правдивыми. Так что я подкину тебе сюжет.

Тай хмурится, как будто говорить об этом ему самому неприятно, но я притихаю, делая вид, что внимательно слушаю. Сама же продолжаю незаметно стягивать путы.

– Представь себе парня, который пишет девушке письма. И она ему отвечает. Этакий старомодный флирт. Они переписываются не месяц и не два – год. Он всеми способами уговаривает ее приехать, но каждый раз получает очередные глупые отговорки. Самое ужасное, что сам он к ней приехать не может. Знаешь почему?

Тай вопросительно смотрит на меня, словно ожидая, что я отвечу, но я лишь испуганно сглатываю, потому что меня все сильнее охватывает мрачное предчувствие.

– Предположим, что он заперт в некоем подобии тюрьмы. – Он продолжает выстраивать хронологию событий. – И вот в один день парень решается сжечь все мосты, стереть прошлое, забыть обиды и начать заново. И сбегает. Находит адрес девушки, приезжает к ней в Лондон – и узнаёт, что ее там нет.

Я сглатываю горькую желчь, потому что наконец понимаю, к чему он клонит.

– Девушка приезжает на его похороны. В город, из которого он сбежал. Оказывается, чтобы заставить ее обратить на себя внимание, нужно было умереть.

Я пристыженно закрываю глаза. Потому что ничего не помню. Даже дневник Ника не может пролить свет на причину моих поступков. Все, что остается, – лишь догадываться, почему все это время я поступала с ним так эгоистично.

– Тай, послушай, дело не в тебе, – бормочу я, не зная, как попонятнее объяснить случившееся.

– В Нике?

Его имя отзывается внутри болью.

– И не в нем.

Веревка, удерживающая меня, к этому моменту совсем ослабевает, и я скидываю ее. Но прежде чем успеваю встать, Тай вскакивает и в два шага оказывается рядом, пригвождая мои руки к подлокотникам.

– Что он сделал с тобой, Виола? – Пальцы сильнее смыкаются на моих запястьях, и я тихо всхлипываю. – Что стало с нежной девочкой, которая так нуждалась в защите?

«Та девочка умерла», – хочу ответить я, но не произношу ни слова.

– Неужели в нем есть хоть что-то, чего ты не смогла найти во мне?

– Я не стану оправдываться.

Забираю руку, чтобы уйти, но Тай рывком поднимает меня на ноги.

– Отпусти!

Все это время я старалась не смотреть на него, а теперь поднимаю голову. Глядя на мою открытую шею и выпирающие ключицы, Тай медленно сглатывает. Его глаза такие же, как я запомнила, только теперь чуть темнее – цвета гречишного меда, жжёного сахара или расплавленного янтаря. А рука, горячая, как у Ника, но тяжелая, напряженная, касается моей щеки, скользит ниже, по шее, пока не останавливается в месте, где та плавно переходит в плечо. Пол уезжает у меня из-под ног.

– Скажи, ты хоть раз думала о нас? – произносит Тай шепотом, наклоняясь.

Странная смесь чувств сковывает тело, разделяя рассудок надвое. Его взгляд, прикосновения, завивающиеся кончики светлых волос, которые касаются лица, потому что он слишком близко, – все это одновременно возвращает меня в детство, где мы были друзьями, и заставляет замереть от страха. Потому что теперь все изменилось.

– Отпусти меня, – прошу я и с усилием сглатываю.

– Я бы мог тебя защитить, – шепчет Тай. – Гораздо лучше, чем он. Ведь я сильнее. Всегда был.

– Ты не понимаешь…

Ярость, словно костер, вспыхивает в его глазах, а в следующую секунду вместо пальцев к моему горлу оказывается приставлен нож.

– А так? – шипит Тай. – В такие игры вы играете?

От напряжения сводит мышцы. Я ненавижу себя за то, что не в состоянии даже пошевелиться, но потом вдруг осознаю: Таю не понять, что все мы трое, – проигравшие в этой борьбе. Он имеет полное право меня ненавидеть. Но издеваться над собой я не позволю.

– Я приказала тебе отпустить, – шиплю я, медленно, но уверенно убирая его руку и ужасаясь, какие в голосе появляются властные нотки. Совсем как у отца.

И Тай, рассмеявшись, действительно отступает. Я поднимаю руку, чтобы ударить, но он ее перехватывает.

– Прекрати, Ви. – Я пытаюсь вырвать руку из жесткой хватки. – Я не причиню тебе вреда, – отвечает он, отпускает меня, а потом убирает нож и возвращается к стеллажу с книгами. Словно его совсем не заботит тот факт, что я могу сбежать.

В голове пульсирует одно слово: «уходи». Но в комнате три двери, и я могу лишь надеяться, что выберу верную. Делаю осторожный шаг. Тайлер даже не поворачивается в мою сторону, принимаясь искать что-то на полках. С минуту я стою на месте, а потом срываюсь и бегу. Распахиваю дверь и едва успеваю затормозить, чтобы не перевалиться через балконные перила. В лицо ударяет ветер. Я резко вдыхаю и выдыхаю через рот.

Подо мной не меньше трех этажей. Впереди лес, а внизу, на идеально вычищенной площади, развеваются знакомые флаги. Волоски на руках встают дыбом. Он привез меня в Эдмундс. Я обхватываю себя, пытаясь закрыться от холодного воздуха, вспоминая, как всего пару месяцев назад мы с Ником прятались по другую сторону каменного ограждения. Тогда мне больше всего на свете хотелось найти среди этих стен Тайлера. «Бойся своих желаний, Виола. Ведь ты его нашла».

– Я же говорил, отсюда нет выхода.

Его голос просачивается словно из стен. Вмиг он оказывается позади, обхватывая запястье, на котором в следующую секунду смыкается тонкий металлический браслет.

– Сейчас он не включен, – ласково произносит Тайлер. – Но если ты вдруг захочешь сбежать или устроить какую-то безрассудную выходку, которая меня огорчит, я активирую его. И меньше через пятнадцать минут сюда слетится ведь Коракс, думая, что ты – это я. А пока отдохни с дороги. Нам предстоит еще много дел.

Он уходит прочь, оставляя меня в одиночестве. И роняет напоследок:

– Добро пожаловать домой, принцесса. Теперь у тебя есть собственная башня.

***

Следующие часы проходят как в тумане. Истощенная голодом и побочным эффектом от снотворного, я не поднимаю с подушки головы. Тайлер появляется лишь под вечер. Придирчиво оглядывает комнату, словно проверяя и пересчитывая, всё ли на месте, и, плотно закрыв двери, подходит ближе. Когда он склоняется надо мной, я стараюсь не смотреть ему в глаза, упрямо разглядывая идеально начищенные носы его ботинок и почему-то вспоминая, что у Ника были такие же.

– Вставай. – Он тянет меня за локоть, поднимая с кровати.

– Оставь меня в покое. – Я пытаюсь вывернуться из крепкой мужской хватки, хотя заранее знаю, что это бесполезно. Так и есть.

– Не заставляй меня применять силу, Ви, – настаивает Тай.

Возможно, дело в усталости или твердости, которая сквозит в его голосе, но я послушно встаю и следую за ним из комнаты. Он отпускает меня, на несколько секунд исчезает в темноте, а потом в его руке загорается фонарь. Свет бросает тени на его идеальные черты. Мы идем по узкому коридору с голыми каменными стенами. Наши шаги гулко отдаются в каменных плитах.

– Эта часть замка не используется с тех пор, как я здесь учился, – говорит он, придерживая меня, чтобы я не споткнулась на ступеньках, и втягивает в темную комнату без окон. – Здесь есть работающий душ. Держи. – Он протягивает он стопку чистой одежды, которая явно была приготовлена заранее к моему приезду. – Переоденься.

Меня начинает трусить. Но просить его уйти не приходится. Оставив мне фонарь, он скрывается в темноте. Дрожа от холода, я открываю кран, но вода оказывается обжигающе горячей. Пару минут я позволяю ей просто стекать с моих волос, обволакивая ноющее тело. И лишь когда боль в боку снова возвращается, вспоминаю, что уже давно не меняла повязку. Сняв пластырь, осторожно касаюсь кожи, чувствуя, как она тянет и покалывает. Напоминаю себе, что боль временна. Нужно лишь перетерпеть. Жаль, у меня нет с собой ничего, чтобы обработать рану.

Услышав покашливание в коридоре, я выключаю воду и наспех одеваюсь. Через секунду рядом со мной уже стоит Тайлер.

– Выглядишь гораздо лучше, – говорит он, заправив мне за ухо мокрую прядку волос. Я отстраняюсь. Кажется, в этой тишине я слышу биение его сердца. Или своего собственного?

Возвращаемся мы другим способом, сделав петлю по коридорам. И все это время мою душу не покидает ощущение, что меня ведут на казнь. «Хотя, может, так оно и есть, – думаю я со страхом. – Кто знает, что у него на уме». Пока мы пересекаем пустой зал, служивший когда-то тренировочным, я размышляю: каково это – вырасти здесь? В атмосфере строгости, ежедневных испытаний и каменных стен, от которых исходит запах плесени и сырости. «Как из могилы», – думаю я, содрогаясь.

Чтобы не оступиться, касаюсь ладонью стены, и вдруг замечаю мел на собсвеных пальцах. Тайлер опережает меня на пару шагов, но света от фонаря в его руках, достаточно, чтобы рассмотреть. «Солдат не должен рисовать!» Фраза, повторяющаяся на сером камне минимум сотню раз. Я делаю шаг, второй, тертий. Слова бегут, не кончаясь, словно утягивая меня назад в прошлое. Возвращая к нему. Связывая прошлое с настоящим невидимыми цепями.

– Ник, – шепчу я так тихо, чтобы Тайлер не услышал.

В крошечном окошке вижу, как маршируют мальчишки, одетые в темную форму. Что ждет их дальше? Такая же судьба, как у Ника и парней? И тут же мои мысли возвращаются в дом на окраине Хелдшира. Почему-то мне кажется, что Тай отправил Рейвен именно туда. Добралась ли она в целости? Держится ли как обычно уверенно? Поверили ли ей? Или снова обвинили во всех бедах?

От воспоминаний становится совсем тоскливо. А от голода скручивает желудок. Мне даже кажется, будто я чувствую запах еды. Когда мы возвращаемся, комнату действительно наполняет аромат тушеного мяса – пока я мылась, Тайлер принес мне поесть. Что это, очередное проявление заботы?

Наступает тишина. Тай занимает место за столом, принимаясь за книгу, а я так и застываю у порога, не зная, что теперь делать. Он устало вздыхает и поднимает на меня глаза, которые кажутся слишком золотистыми. Слишком добрыми, чтобы держать взаперти.

– Ну? – произносит он. – Спрашивай.

На сей раз приходится заставить себя не отводить взгляд.

– После побега тебя поймали?

Тайлер хмыкает:

– Если бы поймали, на моей руке красовался бы такой же браслет. Как видишь, – он поднимает вверх оба запястья, – нет.

– Значит, смерть инсценировали, чтобы другим повода не давать? – говорю я, подходя ближе, но за стол не присаживаюсь.

– Максфилд никогда не призна́ет публично, что один из солдат обвел его вокруг пальца, – не без явного удовольствия отвечает Тай. – Все мы мастерски играем свои роли, верно?

Мой живот урчит. Взгляд невольно опускается на вазу с фруктами и свежей выпечкой. Тай замечает это.

– Не бойся, не отравлено, – кивает он. – Если откажешься есть, у тебя не будет сил.

В этом он прав. Для побега мне понадобятся силы. Я опускаюсь на краешек кресла напротив, но ничего не трогаю.

– Он тяжело пережил твою смерть. – Не нужно пояснять, что речь на этот раз идет вовсе не о моем отце. Тайлер смеется:

– Надеюсь, ты не ждешь от меня снисхождения? Ник и сам знает, что не заслуживает его. И не откажется во всем разобраться.

Я пристально смотрю в его глаза, желая понять, что именно он имеет в виду, говоря о снисхождении, и внезапно меня поражает ужасная догадка. Настолько жестокая, что я даже боюсь ее озвучить.

– Ты собираешься его убить?

Тайлер откидывается в кресле и равнодушно пожимает плечами:

– Возможно. Но не точно.

– Поясни, – требую я.

Тайлер встает, делая шаг навстречу, и я инстинктивно вжимаюсь в кресло. Он опускается на корточки рядом с моими ногами, так что наши глаза оказываются практически на одном уровне. И на мгновенье в его взгляде мелькает что-то неуловимое… сожаление, боль.

– Знаешь, что в жизни самое страшное, Ви? – спрашивает он тихо. – Остаться в полном одиночестве, зная, что все, кто был тебе дорог, мертвы. И ничего с этим не сделать.

Его слова словно выбивают из меня весь воздух.

– Справедливость. Вот чего я хочу. Чтобы он понял, каково это – потерять всех.

Перед глазами тут же вспыхивает улыбающееся лицо Артура, сосредоточенное – Шона. Даже хмурый взгляд Джесса в этот момент отбивается в груди болезненной теплотой. Я не могу позволить Тайлеру навредить им. Но страшнее всего – он говорит так искренне и честно, не упиваясь ни своей властью, ни преимуществом, словно действительно верит, что поступает правильно.

– Разве это справедливость? – шепчу я. – Заставить других страдать? Твоих родных это не вернет.

Он недовольно отворачивается.

– И об этом говоришь мне ты? – отвечает он. – Ты меня предала.

Я сглатываю комок в горле. Сердце пронзает страх: вдруг он прав? Я ведь не видела наших писем. Могла ли обещать ему что-то? Играла ли действительно с его чувствами? А теперь из-за меня пострадают парни.

– Прости, – прошу я, касаясь его плеча. – Я была неправа. – Хотя сама в этом и не уверена. Тайлер поворачивается и разглядывает меня так, будто в него встроен внутренний детектор лжи. А потом опускает горячую ладонь на мою щеку. Я закрываю глаза.

– Я тебя прощаю… – Вздох облегчения срывается с моих губ, но тут же тонет в его словах: – Но Ник должен заплатить. Он забрал у меня всё, Ви. Сначала семью, потом Коракс, а затем и тебя.

Невыносимо долгая пауза. Мгновенье, которое требуется, чтобы собраться с силами. И, хотя я понимаю: играть в дипломатию с таким противником, как Тай, себе дороже, – не могу не воспользоваться шансом.

– Что мне сделать, чтобы ты оставил их всех в покое?

Тайлер смотрит на меня выжидающе.

– Я не стану тебя умолять, – произношу я.

– Я этого и не прошу.

Мои глаза наполняются слезами.

– Я останусь с тобой. По собственной воле, – говорю я. Тай замирает. На его губах играет едва заметная улыбка. – Но если убьешь хоть кого-то, я никогда тебе этого не прощу. Каждую секунду до конца своей жизни буду ненавидеть и пытаться сбежать. А если у меня не получится, уничтожу нас обоих. Клянусь, у тебя не будет ни дня покоя.

Тайлер берет мою руку в ладонь, подносит к губам и целует холодные пальцы, а затем, не отводя восторженного взгляда, произносит:

– А ты изменилась, смелая девочка. И мне это нравится. – Звук его размеренного дыхания сводит с ума, пробивая спину холодным потом. Я чувствую, что вот-вот свалюсь в обморок от страха и слабости. – Знаю, тебе будет сложно пережить его смерть. Возможно, понадобится не один год. Но поверь, – его шепот звучит как ласка, – я приложу все усилия.