48 минут. Пепел

Глава 6. Сделка

Всю следующую неделю я видела Ника лишь мельком – и каждый раз, когда пыталась с ним поговорить, появлялся Джесс и рушил все планы. Причем с таким лицом, что о просьбе оставить нас вдвоем лучше было лишний раз не заикаться. Сначала его отношение казалось трогательным. Ведь, несмотря на море непонимания, разногласий и обид между братьями, Джесс заботился о Нике. Пусть по-своему, слишком настойчиво и неуклонно, иногда одному лишь ему понятными методами, заботился как мог. Но то ли его душил страх навсегда потерять брата , то ли не давало покоя искупление ошибок прошлого – чем дольше я наблюдала, тем больше эта забота казалась нелогичной и иррациональной.

Поначалу я была расстроена, даже шокирована тем, что Джесс меня ненавидит. Причем до такой степени, что готов душу продать, лишь бы убедить брата держаться от меня подальше. Но буквально через день удивление сменилось толикой торжествующей гордости: даже ничего не делая, я умудрилась обыграть Джесса на его же территории – ведь если он так меня боится, значит, на то есть причина. Неужели Ник обо мне рассказывал? Когда я думала об этом, внутри просыпалось странное чувство, которому пока не находилось названия.

Говорить о влюбленности было рано, но логическая моя часть никак не могла придумать внятного оправдания мыслям о Нике, не покидавшим голову. Язвительный, скрытный и вечно недовольный всем вокруг. А эти его глупые шуточки, замечания по каждому поводу, неприветливый взгляд, которым он встречает каждого? Разве возможно такого полюбить? А изменить? Господи, да скорее в Лондоне навек воссияет солнце, чем Ник станет вести себя как нормальный человек. Я это знала. И пришла пора признать: эти недостатки мне нравились. Я стала замечать, что есть в нем что-то, заставляющее лишний раз взглянуть в зеркало перед тем, как спуститься, неосознанно поправить волосы, когда он оборачивается. Ник вел себя точь-в-точь как обычно, разве что менее злобно и саркастично, а вот я внезапно начала его побаиваться, потому что написанное в дневнике опрокинуло моё представление о нем с ног на голову.

Пока мы находились по разные стороны стены, имя которой Джесс, регенерация творила настоящие чудеса. На третий день Ник смог занять положение полусидя. На седьмой – встал. И хотя, поддерживаемый братом, сделал не более двух шагов, выглядел довольно решительно. Ссадины на его лице еще не до конца затянулись, бледность с кожи так и не сошла – хотя когда это Ник отличался здоровым румянцем? – но вид стал куда лучше.

– Я все больше убеждаюсь, что в тебя переселился тот чертов кот, что свалился с нашего балкона и исчез. Вместе со всеми своими девятью жизнями, – говорит Джесс, помогая брату подняться. Ник шипит и стискивает зубы. Стоять без опоры ему пока удается с огромным трудом. – Я старался зашивать поаккуратнее, но шрам все равно останется нехилый, так что постарайся уж, чтоб края не разошлись.

– Плевать на шрам, – отмахивается Ник. – Ты там внутри ничего друг к другу случайно не пришил? Чего мне так паршиво?

– Поверь, после того как мы обсудим наше положение, боль покажется тебе детскими забавами. Радуйся, что не истек кровью. Пуля каким-то чудом не задела внутренние органы. Хотя ее вообще могло не быть, – добавляет Джесс, укоризненно глянув в мою сторону.

Если Ник мастерски умеет выводить из себя одним присутствием, то Джессу хватает взгляда. Терпеть одного Лаванта, с которым ты на ножах, сложно, но возможно. Умноженные же на два, братья превращаются в невыносимый коктейль.

Если после знакомства с первым я разжилась минимум парой прозвищ, то в случайно брошенных Джессом фразах уже научилась отчетливо читать весь диапазон придирок, начиная с классических тычков вроде «от тебя никакой помощи», «не разбрасывай вещи», «ладно, сделаем вид, что ты меня понимаешь» и заканчивая намекающим «к сожалению, в твоем случае это семейное». От этих мелких пакостей, которых кроме меня никто не замечал, так и хотелось вмазать ему промеж бровей, но я лишь выдавливала улыбку, будто это был комплимент, и молча покидала комнату.

На этот раз, глядя Джессу в глаза, я изображаю нескрываемое презрение.

– Как только смогу, накину на радостях, – цедит Ник и, опираясь на стену, оборачивается. Я не успеваю сменить выражение лица, и он на секунду застывает. В его взгляде нет колкой враждебности. Скорее, недоумение и растерянность. – Кажется, тебе тоже не помешает выпить, – добавляет он.

Дверь распахивается, появляется Арт. За ним высится Шон. Никто почему-то не входит, парни застывают на пороге, словно пробка в бутылочном горлышке – ни туда, ни обратно. Их удивление свистит из каждой щели – оно и понятно, Ник стоит. Сам. Пусть и опираясь на стену, но стоит. Это ли не чудо?

Все молчат, пока Арт не выскакивает вперед, демонстрируя широкую улыбку.

– Вид у тебя ну полное дерьмо! – заявляет он. Углы губ Ника словно против воли тянутся вверх: его улыбка удивительна настолько же, насколько нелепы слова Кавано. Все моментально выходят из ступора. Артур в дружеском полуобъятье похлопывает друга по плечу.

– Бинты! – шипит Ник и, когда тот его отпускает, со вздохом облегчения прислоняется обратно к стене.

– Рад, что ты снова в строю. – Шон перенимает эстафету самых нелепых в мире приветствий и делает шаг вперед, но Ник предупредительно выставляет руку и тут же морщится. Видимо, двигать любыми частями тела ему пока слишком больно. – Прости, прости. – Шон отодвигается подальше, тут же натыкаясь спиной на Рейвен. Я даже не заметила, когда она вошла. Эта комнатушка явно не рассчитана вмещать столько людей.

– Ты раздавишь меня, идиот, – шипит девушка. Шон оборачивается, пытаясь ее придержать, но Рейвен, вырвав локоть из его широких ладоней, спешит встать подальше. Мне остается только мило улыбаться, пока брат хозяина комнаты, сложив руки на груди, зорко наблюдает за происходящим, словно хищная птица.

– Быстро же ты поднялся, – говорит Артур, вставая со мной рядом.

– Мне помогали, – отвечает Ник. Одна из его темных бровей приподнимается, а губ касается призрак кривой ухмылки. – Когда-то же надо учиться принимать помощь, – добавляет он. Внутри меня все вздрагивает от этих слов. Именно их я сказала в ту ночь, когда Ник бился в горячке. Я опускаю взгляд.

– Итак, раз все в норме, живы и готовы наконец действовать, – говорит Рейвен, – каков наш план?

– Переждать здесь, пока Ник не восстановится, – отвечает за всех Арт. – Потом – бежать. Бежать по поддельным паспортам в Америку, так чтоб пятки сверкали.

Мы переглядываемся. Думаю, с планом согласны все. Ник, устав стоять, опускается обратно на диван.

– Но мы так не договаривались, – возражает Рейвен, глядя на всех по очереди растерянным, удивленным взглядом, в котором явно читается обида.

– Прости, детка, – вклинивается в разговор Арт, – но единственный человек, с которым ты могла о чем-то договориться, сейчас не вспомнит ни слова из контракта, что вы заключили, кидаясь друг в друга картинками на крыше. Так что теперь это тайна за семью печатями, и придется тебе…

– Постой, постой, постой… – перебивает его Ник. – Что ты только что сказал про договор на крыше?

Я невольно сглатываю комок в горле, чувствуя, как бледнеет лицо. Мысль о том, к чему этот разговор ведет, заставляет меня искать глазами выход, который так стратегически загораживает Шон. «Сдвинься, сдвинься», – мысленно приказываю я ему. Пока я просчитываю пути к побегу, Артур поднимает голову, набирая в легкие воздуха, – и сбрасывает бомбу.

– Мы открыли диск, – говорит он так, словно констатирует самую очевидную в мире вещь. – Паролем к нему был номер жетона Тая. Ты вроде как сам его Виоле оставил, так что кого здесь винить? И вот я сидел как-то вечером, а жетон валялся рядом, и я подумал: «А почему бы и нет, Артур?» Ну и дневник там твой тоже вроде как… так что…

– И вы решили его тоже открыть…

И это не вопрос. Ник сразу переходит в наступление.

Он знает, что мы читали его дневник. Я вижу это по тому, как медленно, но верно он вторгается в мысленное пространство каждого. Пусть его тело слишком истощено, чтобы даже стоять ровно, – разум ищет ответы, и ничто не сможет ему помешать. Сейчас я завидую Шону – ему нечего скрывать. Опустив глаза, чтобы стыд не проступал на лице, словно невидимые чернила, я тереблю заусеницу, пытаясь схватить ее ногтями, но, оторвав, делаю только хуже. На пальце выступает капля крови. Положение, как обычно, спасает Арт.

– Да, я читал, – заявляет он. – Но чувством вины себя загружать не собираюсь. – Наклоняется к моему уху и тихо шепчет: – Ты мне не помогаешь!

Разумеется, какая сейчас от меня помощь? Я от приближения неминуемой участи вся обратилась в статую, застывшую в безмолвном крике. Не так все должно было случиться. И не здесь. Долгое время я мечтала рассказать всё, что чувствую, и, глядя Нику в глаза, честно спросить: что нам теперь делать дальше? Но никогда не смогу вытащить эту правду на глазах у всех.

– Ладно, – спокойнее, чем я ожидала, вдруг произносит Ник. – Раз все уже в курсе своего, – он демонстративно откашливается, – и моего прошлого, обсуждать будет проще. Я свой дневник тоже читал.

Он берет со стола стакан, делает глоток воды и смотрит на меня. Странным взглядом, ему совершенно не свойственным, – с небольшой долей неловкости, а может, даже смущения или стыда, который вряд ли стоило испытывать, учитывая обстоятельства. А потом говорит:

– Прости, Ви, не знаю, в курсе ли ты, но твой парень погиб. Зря мы искали его в Карлайле. Я сожалею.

Рей, глядя на меня, ошарашенно молчит. Шон молчит выразительно. «Что за чертовщина?» – спрашивают широко распахнутые глаза Арта. И мои поднятые плечи отвечают: «Кто бы мне объяснил».

Не находя, что ответить, я сдержанно киваю. Наверняка Ник читал тот дневник, что раздобыл ему Джесс, из Коракса. Поэтому он ничего обо мне в нем не писал. Всё, на чем строятся его предположения, – переписка с Тайлером и мои отчаянные попытки его найти, следуя за воспоминаниями. Я понимаю, что этот неудачный спектакль пора сворачивать, потому до того как Арт откроет рот, собираясь произнести что-то вроде: «О, брат, ты еще многого не знаешь…», я хватаю его за локоть и выволакиваю за собой из комнаты, сдержанно извинившись. Надеясь лишь на то, что мою реакцию Ник спишет на разбитые ожидания и печаль о кончине его лучшего друга, по совместительству моего парня, а остальные просто не заметят.

Рейвен кричит что-то о том, что мы обязаны разрушить Коракс до основания, но конец ее речи я дослушать не успеваю – затаскиваю Арта в чулан по соседству и запираю дверь.

– Я не могу рассказать ему сейчас! – кричу я шепотом.

– Почему? – спрашивает Арт, потирая предплечье, на котором наверняка остались следы моих ногтей и синяки от пальцев.

– Слишком много между нами произошло с побега. По большей части – дерьма. – В этот момент по мне бьют все сказанные Нику презрительные слова, все наши стычки и ссоры, коих было немало. – Мое мнение о нем было ужасным. Ужасно неверным. Я просто не вынесу его снисхождения из чувства долга, понимаешь?

Моя наивность, взявшись за руку с глупой надеждой на счастье, выросшей, по сути, из ничего, из черных букв, сложенных в слова и предложения, убедили меня, что я для него что-то значу. Но значу ли? Пусть он и оказался лучше, чем я думала, – разве это изменило что-то между нами здесь, в реальности?

– Я просто хочу любить кого-то, кто будет любить меня в ответ. И не потому, что чувствует себя обязанным, как это вышло с Шоном, – стараюсь объяснить я.

– Ник бы не стал.

– Ты уверен?

Он замолкает, не решаясь спорить.

– Дай мне неделю. Пожалуйста, – прошу я. – Я расскажу ему все сама, но только когда буду готова. Когда мы оба будем готовы.

Арт недовольно отворачивается и, сжав ладонь в кулак, легонько бьет по стене.

– Теперь я уже жалею, что влез в это дерьмо, – стонет он. – Молчание – не моя сильная сторона, ты же знаешь.

Знаю. Сегодня убедилась лично. Поэтому я подхожу ближе, обхватываю двумя ладонями его кулак, убираю его от стены и прошу:

– Всего неделя, Арти. А потом я всё расскажу. Обещаю.

Из комнаты Ника доносится шум. Шаги гремят в коридоре, потом на лестнице. Значит, все разошлись. Собрание закончилось.

– Ладно, – неохотно тянет Артур. – В конце концов, он твой парень, не мой. Тебе решать. Просто, если Ник узнает, что я от него скрывал, он меня прикончит.

– Не прикончит, ведь ты его лучший друг.

– Слабое оправдание, – отмахивается Арт, вскинув бровь. Постаравшись сделать максимально убедительное лицо, я кладу ладони ему на плечи и прошу:

– Арти, ну пожалуйста.

Он демонстративно закатывает глаза:

– Хорошо тебе говорить, ведь ты девушка. Тебя Ник не убьет.

– Зато это сделает его брат, – отвечаю я. – И поверь, на то, что я девушка не посмотрит. Еще и обставит всё как несчастный случай.

Арт ухмыляется, качая головой.

– Старину Джесса я возьму на себя. Только прошу, не затягивай с этим, ладно? – Он открывает дверь и на пороге добавляет: – Неделя! – А потом уходит.

Я устало прислоняюсь к пыльной стенке. На рукаве тут же остается белесый след, и я принимаюсь стирать его другим рукавом. Из комнаты Ника слышится недовольный голос Джесса. Я хочу развернуться и уйти, но останавливаюсь, выхватив из монотонного бурчания собственное имя.

– И что теперь с ней делать? – спрашивает Джесс. – Ты же понимаешь, пока Виола здесь, Максфилд нас в покое не оставит. Он будет искать ее даже по ту сторону океана. Ее надо вернуть отцу.

– В каком смысле – вернуть? Она же не вещь, – отвечает Ник. – Если решит остаться, значит, так и будет. И тебе придется смириться – неважно, нравится она тебе или нет.

– А тебе? – вдруг спрашивает Джесс.

Ник притихает. Не дождавшись его ответа, я залепляю этим многозначительным молчанием, словно пластырем, дыру в сердце и, прикрыв дверь, выскальзываю из подсобки. У меня остается неделя. Отсчет пошел.