48 минут. Пепел

Глава 13. Прозвища

Удар! Такой силы, что на миг я теряю чувство реальности. Разодранные пальцы все еще сжимают борта чужой куртки. Колени упираются в крепкие бедра.

Я открываю глаза. Поднимаю голову. Вокруг чернота. С волос сыплются стекла. По телу эхом отдается сердцебиение. Мы в вагоне с углем. Парень подо мной отключился, ударившись головой.

Бежать. Это даже не мысль. Инстинкт, который диктует тело. Наверху остался еще один агент, а значит, у меня не так много времени. Карабкаясь, как букашка, я расталкиваю куски угля, заставляя себя продолжать ползти. «Пожалуйста, быстрее», – умоляю я собственное тело, невзирая на то что от страха едва могу соображать. Шатаясь, поднимаюсь на ноги. Колени подгибаются. Боль стреляет в боку, но я игнорирую ее когтистые пальцы.

Цепляюсь за железные борта. Ржавчина и металл жгут разодранную кожу. Одежда и волосы моментально намокают от дождя. Удерживаясь на руках, я повисаю и прыгаю. Но едва успеваю стать ногами на твердую землю, как чья-то рука грубо припечатывает меня к стенке вагона. Последнее, что я вижу, – черные злобные глаза, а потом перед лицом взмывает кастет. Я зажмуриваюсь, закрываясь руками и ожидая удара. Из глаз льются слезы, смешиваясь с холодными дождевыми каплями.

Вскрик боли. Но не мой.

Я распахиваю глаза. Из руки, кулак которой только что был направлен в мою сторону, торчит нож. «Он пришел!» – проносится в голове.

Голубые глаза Ника горят ненавистью. Бровь рассечена, вниз по скуле ползет струйка крови, тут же смываемая дождем, но в остальном он цел. В его руке, словно из воздуха, тут же появляется еще один нож. Приближаясь, Ник замахивается для удара, но агент ловко уворачивается. Блокирует его атаки, словно заранее знает, как именно Ник будет бить. Ножи блестят попеременно то в одной, то в другой руке, взметаются в воздух и опускаются, не достав цели. Вдалеке слышится шум машин. Я молюсь, чтобы они оказались нашими.

– Думаешь, только ты на такие фокусы горазд? – шипит агент, попытавшись ударить, но промахивается. – Командир, кажется, ты забыл, как сам учил меня от ножа защищаться.

Он рывком бросается на Ника, но тот изворачивается и обхватывает напавшего за шею. Роняет клинок в жидкую грязь под ногами.

– Ты не можешь этого помнить! – шипит Ник, ударяя его о железный борт вагона, так что окрестности оглашает глухой хлопок.

– Они там! – доносится издалека знакомый голос. Шон!

Я оборачиваюсь и вижу, как он выскакивает из машины вместе с Рейвен. В отличие от нас, мокрых и грязных, как корабельные крысы, они выглядят так, словно припарковались у ресторана в пятницу вечером.

Удерживая агента локтем, Ник приставляет пистолет к его голове. Тот злобно скалится.

– Не всем, как видишь, стерли память.

Сердце бьется так, что сейчас выпрыгнет из груди.

– Что ты несешь?

– Спроси у своей подружки. – Парень выплевывает слова вместе с кровью, которую тут же смывает с его лица дождем. Его стеклянные глаза глядят за плечо Ника. В горле у меня застревает ком, и несколько человек одновременно оборачиваются на Рей. – Она знает. Была там, вместе со своим доктором.

– Какого черта он несет? – пытаясь перекричать шум барабанящих по металлу капель, орет Ник. Не знаю, как он почувствовал, что Рей здесь. Но вопрос явно адресован ей.

– Эхо не вызывает потерю памяти, – едва слышным голосом произносит она. Последние слова растворяются в раскатах грома.

– Что?

Я вздрагиваю, когда руки Ника смыкаются на бортах куртки агента, встряхивая и снова впечатывая фигуру в стену вагона. Рей испуганно зажмуривается.

– Оставь его, – почти умоляя, произношу я. Все тело так болит, что вдохнуть больно. Меня до сих пор трясет от страха и плещущегося в крови адреналина. А может, от того, что насквозь промокла под непрекращающимся дождем. – Не надо! Хватит крови!

Всего на секунду Ник бросает на меня яростный взгляд.

– Он хотел ударить тебя, а ты его жалеешь?

Парень снова пытается вырваться, но Ник бьет его под дых, по голове, а когда тот валится на бок без сознания, добавляет пару раз ногой, уже для собственного успокоения. Потом разворачивается к Шону с Рей, шагает к ним по землистой жиже.

– Где вы были?

– На дороге патрули, мы не могли проехать незамеченными, – оправдывается Шон.

– Телефон?

– Разрядился.

Ник срывается на крик:

– Рид, ты серьезно?

Но Шон не успевает ничего ответить – его перебивают.

– Это была ее мысль – встретиться на вокзале. – Из-за почерневшего локомотива появляется Джесс. – Какого хрена отряд Коракса, который должен быть за сотни миль, оказался здесь?

Судя по тому, как Джесс прихрамывает, стараясь не опираться на левую ногу, досталось ему больше, чем Нику. Он угрожающе подходит ближе, передергивая затвор.

– Я ни при чем. Я сама ничего не понимаю. Успокойся уже! – защищается Рейвен, отступая. Джесс преграждает ей путь, потом крепко хватает за рукав пальто, от чего на ткани остаются красные пятна, и грубо толкает в сторону. Рейвен кидается к Риду, словно в поисках защиты, но Ник успевает ее перехватить, прижимает к многострадальному вагону.

– Ник, она не врет! – Шон дергается вперед, предупреждающе выставляя руку.

– Не приближайся. Это приказ! – рявкает Ник, точно зная, что приказа Шон никогда не нарушит. Впервые вижу младшего Лаванта в таком состоянии.

Удерживая Рей на расстоянии вытянутой руки, Ник качает головой, всматриваясь в ее глаза. Истеричный смешок ускользает с его губ.

– Умоляю, скажи, что это не то, о чем я думаю.

Рей устало прикрывает глаза. Тяжело сглатывает.

– Эхо не вызывает потерю памяти, – повторяет девушка. – Никогда не вызывало. Максфилд стирал вам память специально. Эхо было лишь прикрытием.

Джесс, спокойный и рассудительный, всегда держащий себя в руках, с размаху лупит кулаком по стоящему рядом товарняку.

– Какого хрена? – рычит Ник, и я чувствую, что со мной что-то не так. Адреналин схлынул, оставив после себя дымящиеся очаги боли, и я прижимаю руку к самому сильному из них. Поднимаю ладонь, рассматривая, как крупные красные капли смываются водой с пальцев. Опускаю глаза. По боку, где одежда разрезана, словно острым ножом, все шире и шире расплывается кровавое озеро. Голова наполняется едким туманом, и становится нестерпимо больно дышать. Страх снова накрывает так, что если запаниковать, уже не смогу остановиться. Влага греет кожу там, где я зажимаю рану пальцами. Под их давлением пульс ощущается так отчетливо, словно каждым толчком крови отсчитывает, сколько мне осталось. В голове проносится мысль, что не много. Красный – цвет сегодняшнего утра.

Боль в боку начинает нарастать. Постепенно, словно кто-то добавляет громкость, выкручивая ручку.

– Ник, – шепчу я, но он не замечает, все еще крепко удерживая Рейвен. – Ник, – чуть громче повторяю я дрожащим голосом.

Он поворачивается и рявкает:

– Что?

Рейвен дергается, словно решив сбежать из угла, в который Ник ее загнал, но ледяной взгляд пригвождает ее обратно к месту.

– Джесс, – командует он, чтобы тот не отпускал девушку.

Сжавшись в сплошной комок страха, боли и безнадежности, я упираюсь спиной в холодный металл и медленно оседаю на землю.

– Ви? – Ник подходит ближе и садится на корточки, убирая мокрые волосы с моего лба. Его голос доносится словно из-подо льда зимнего озера, по которому сколько кулаками ни бей – не достучишься, не разрушишь. – Что случилось? – Он распахивает полы моего пальто и сквозь зубы выдыхает: – Ох, черт! Не упускай из виду Рейвен и, черт возьми, найдите Артура! – командует Ник, решительно протягивая руки в мою сторону. Перед глазами невольно вспыхивает ночь после побега, Ник с раной на боку и иголка в руках Шона, медленно, стежок за стежком стягивающая воспаленную плоть.

– Нет, нет, нет. – Я отгораживаюсь ладонями и пячусь, неосознанно пытаясь избежать жуткой процедуры, но Ник берет меня под колени и поднимает на руки, кивком откидывая с лица мокрые волосы. – Стой, не надо… – всхлипываю я с мольбой и зажмуриваюсь. Сейчас этот жалкий голос принадлежит не девушке, что отчаянно дралась за собственную свободу, а скорее, испуганной маленькой девочке, что забилась в угол при виде сурового врача. Вот только мы не в больнице, а из обезболивающих рядом – лишь рукав собственного пальто. – Не нужно со мной ничего делать. Все будет нормально.

Я пытаюсь вырваться, но он держит так крепко, что все мои попытки – не более чем бесполезное трепыхание мошки, застрявшей в паутине.

– Я просто посмотрю.

Сквозь Эхо сыплются обрывки информации. Вокруг царит хаос. Я не понимаю, то ли Ник пытается меня отвлечь, то ли сообщает парням, где в случае чего искать нас, но, всматриваясь в мелькающие картинки, закрываю глаза.

– Ты услышал меня и поэтому пришел?

Ник молчит. Звук его шагов тонет в стуке капель по металлу. А потом вдруг отвечает:

– Я всегда слышал тебя. Просто никогда в этом не признавался.

Что? Еще пару минут назад я была рада видеть его, как никого в этом мире; сейчас же мне хочется его убить.

– Я тебе это припомню, Лавант. Клянусь.

– Припомнишь, когда будем на той стороне Атлантики.

– Думаешь, будем? – шепчу я. – Я не хочу вот так умирать.

Хотя погибнуть, сражаясь, в эту минуту кажется лучше, чем навсегда позабыть себя, попав в руки отца.

– Ты не умрешь.

Ник прижимает меня крепче. И, должно быть, заносит обратно в здание, потому что дождь резко прекращается. Я открываю глаза и понимаю, что нахожусь в вагоне.

Лет сто назад такие были настоящей редкостью. Сейчас от купе не осталось ни красоты, ни былой роскоши. Деревянные панели выломаны, окна побиты. Кое-где сохранились диваны, на один из которых Ник меня и опускает. «Просто еще одно испытание, – убеждаю я себя, глядя, как он скидывает куртку и закатывает рукава. – Всего лишь мгновение, которое нужно перетерпеть». Но как только меня касаются его непривычно ледяные руки, напряжение в горле и мышцах снова дает о себе знать рваным стоном.

– Успокойся, Ви.

Ник садится на корточки, берет мое лицо в ладони, приказывая смотреть на него.

– Дыши. Вдох носом. Резкий выдох ртом. – Он вдыхает, заставляя меня повторять за ним. – А сейчас ты мне дашь посмотреть на рану. Да?

Я вздрагиваю, крепко зажмуриваясь. Что бы ни ждало впереди, ничего уже не изменишь.

Ник встает, снимая с меня одежду. С плеч падает промокшее, грязное пальто. Рывком откидывается шарф. Сквозь голову стягивается джемпер. Мы справимся. Я со свистом втягиваю воздух, когда мягкая материя задевает края раны, и закрываю руками лицо.

– Молодец. Все хорошо.

Меня колотит. Я чувствую, как по боку скользит его ладонь, крепче сжимая края раны и прикладывая к ним что-то. Нет, я точно не выдержу. И, когда я готова грохнуться в обморок, Ник произносит:

– Порез неглубокий, края ровные. Быстро затянется.

Я открываю глаза.

– Значит, я не умру?

– Точно не сегодня. – Ник прикладывает к боку тампоны, заклеивает их сверху полосками пластыря. Усмехается. – Если расценить по шкале от нуля до десяти, то твоя рана тянет на единицу, не больше.

– Что? – Я выглядываю сквозь пальцы, а потом и вовсе убираю от лица руки. – Ты видел, сколько там было крови?

– Ладно, ладно, – защищаясь, отвечает он, разрывая зубами упаковку с бинтами, – на тройку. – Я кидаю на него гневный взгляд. – С половиной.

Заставляя себя расслабиться, я медленно выдыхаю. Все внутри горит и колет. Тело до сих пор бьет мелкой дрожью, уже не ясно от чего: боли ли, холода или осознания того, насколько близко к смерти я находилась в этот раз.

– Зачем ты туда полезла? – продолжая возиться с раной, ругается Ник. Придерживая прохладными пальцами кожу, аккуратно промокает кровь, чтобы наложить пластырную стяжку.

– Но обошлось же, – все еще не отойдя от шока, шепчу я.

Видимо, зря. Закрепив последний отрезок липкой ленты, Ник поднимается на ноги, принимается собирать с пола раскиданную одежду.

– Ты должна была уходить, как я сказал! – Его голос становится громче, с отчётливым раздражением. – Не ты решаешь! Здесь я принимаю решения!

Вот теперь он на самом деле меня отчитывает.

– Я несу ответственность за всех. Нельзя, чтобы каждый делал то, что ему вздумается, черт побери!

Он резко разворачивается, протягивая мне порванную кофту, а потом вдруг замирает, и только сейчас я понимаю, что беззвучно плачу. Не просто роняю одинокие слезы – рыдаю взахлеб от ужаса и досады.

«Я не смогла бы молча стоять в стороне. Я же обещала, что больше тебя не оставлю».

Сил на то, чтобы вытолкнуть из себя хоть слово, нет. Невысказанные фразы застревают в горле. Не придумав ничего лучше, я встаю и подаюсь вперед, утыкаясь лбом в его плечо. Ник замирает. А потом я чувствую прикосновение. Руки, бережно прижимающие меня к себе. И облегченный выдох.

– Ну что за глупое создание, – шепчет он. Потом съезжает спиной по лакированной деревянной стенке на пол, и я опускаюсь вместе с ним, все еще крепко цепляясь за черную рубашку. Мокрые пряди волос холодят шею и голые плечи. Капли мягко стекают с их кончиков, оставляя на одежде Ника пятна. Он держит меня на коленях, словно маленького ребенка, позволяя выплакать всю боль у него на груди. Мне стыдно, что я оказалась слабой и от простой царапины подняла такую панику. Но он не упрекает меня. Молча стирает с лица слезы. Его касания наполнены неловкостью, но даже этих мимолетных жестов хватает, чтобы боль начала утекать вместе с дождем, освобождая место для бьющейся в груди нежности. Так, что я неосознанно придвигаюсь ближе, вдыхая запах его кожи, подставляя щеку под ласкающую руку, словно пес, нашедший давно потерянного хозяина.

– Ну ты что, прекращай, Морковь, – просит Ник. – Чем больше тебя жалеешь, тем сильнее ты плачешь. Ну Морковка…

Я всхлипываю.

– Опять ты за свое. Чтоб ты знал: я ненавижу, терпеть не могу, когда ты называешь меня этими дурацкими прозвищами.

Ник застывает на секунду, словно громом пораженный. Не нужно поднимать глаза, чтобы понять, что в даннную минуту написано на его лице: растерянность и, может, недоумение.

– Прости, – беспомощно произносит он и опускает руку. Кажется, будто даже плечи его поникают. – Я никогда не хотел обидеть, правда.

Сквозь мокрую пелену ресниц я смотрю на его ладонь, одиноко сжавшуюся в кулак. Вряд ли он сам догадывается об истинных причинах моей просьбы – ведь всё, о чем этого парня ни попросишь, он делает намеренно наоборот. Поэтому я ласково сжимаю его пальцы и едва слышно отвечаю:

– Я знаю. И мне это нравится. Просто боюсь, что, если признаюсь, ты перестанешь.

Льну к нему осторожно, прислушиваясь к сдерживаемому дыханию. Ник замирает, будто забыл сделать вдох, а потом наклоняется, касаясь кончиками губ моей щеки, и тихо шепчет:

– Обещаю, что не перестану.