Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

На следующее утро я нахожу коробку за дверью своей спальни. К ней прикреплена небольшая карточка с моим именем, но, когда я открываю белую открытку, внутри оказывается пусто. Я приношу посылку в комнату, снимаю красивую розовую ленту и нахожу внутри новый наряд: обтягивающие брюки, рубашку с длинными рукавами и пару кожаных сапог. Весь этот чёрный ансамбль буквально кричит: «Атлас».

«Я, например, думаю, что ты выглядела бы невероятно в чёрном».

Когда надеваю одежду, завязываю сапоги и заплетаю боковые пряди волос в хвост, я бросаю взгляд в зеркало в ванной и не могу не улыбнуться. Атлас был прав. Я действительно выгляжу невероятно в чёрном.

Часы в спальне бьют, и я спешу вниз, ожидая, что все уже собрались за завтраком, как и вчера утром. Однако, когда добираюсь до самого нижнего уровня таунхауса, за столом оказывается только Никс. Он делает длинный глоток апельсинового сока, прежде чем замечает меня у подножия лестницы.

— Доброе утро, Китарни, — он вытирает рот салфеткой, оглядывая меня с головы до ног. — Отличный наряд.

— Спасибо. Я нашла его сегодня у двери спальни. Ты случайно не знаешь, кто его оставил?

Улыбка с намёком на осведомлённость расползается по его лицу, но он не отвечает. Вместо этого жестом приглашает меня подойти и сесть на место, где уже стоит вторая тарелка.

— Атлас и Эрис ушли раньше, а Финн вот-вот уйдёт, чтобы открыть свою аптекарскую, но он хотел убедиться, что ты позавтракаешь перед первым днём учёбы.

Как по сигналу, Финн спускается по лестнице позади меня и похлопывает меня по плечу.

— У тебя сегодня всё получится, — ободряюще говорит он, как отец своему ребёнку. — Не могу дождаться, чтобы услышать обо всём вечером.

— Вы все будете к ужину? — я и не думала, что буду так скучать по общим приёмам пищи с ними, но теперь, когда мы в Троновии, все возвращаются к своей повседневной жизни, и я не уверена, когда мы соберёмся вместе снова.

— Конечно, — улыбается Финн и кивает, снимая ключи с крючка у входной двери. До этого момента я даже не замечала эту вешалку. Пять крючков, и над каждым маленькая золотая табличка с именем владельца. Я застываю, глядя на неё. Почему пять крючков, а не четыре? Здесь живут только четверо… Потом до меня доходит: пятый, вероятно, для Ронана, который иногда здесь останавливается.

Поправив воротник и накинув через плечо кожаную сумку, Финн снова подходит ко мне и кладёт ладони мне на плечи.

— Не позволяй никому помыкать тобой. Помни: у тебя больше силы, чем у большинства магов в этом городе.

Я склоняю голову, принимая наставление. В Финне есть что-то, что излучает покой и умиротворение. Часть меня хотела бы, чтобы именно он был моим сопровождающим. Он определённо помог бы мне успокоиться, но я доверяю Никсу — он точно защитит меня, если нам повстречаются разгневанные троновианцы, мечтающие о моей смерти.

— Мне пора, — Финн отпускает мои плечи. — Эрис, наверное, уже задаётся вопросом, где я, но я хотел убедиться, что ты не останешься голодной.

Я бросаю взгляд на омлет с рассыпанным сверху зелёным луком и улыбаюсь.

— Спасибо, Финн.

— Всегда пожалуйста, — говорит он и направляется к входной двери. Не оборачиваясь к младшему брату, он бросает: — Позаботься о ней, Никс, — выходит и запирает за собой дверь.

— Кушай, Китарни, — велит Никс с полным ртом. — Нам скоро надо будет выходить.

Я сажусь за обеденный стол, беру вилку, отрезаю кусочек воздушного жёлтого омлета и отправляю его в рот. Он буквально тает на языке. Изнутри сочится сыр, а маслянистый вкус снаружи заставляет меня быстро проглотить этот неожиданный, но очень приятный завтрак. Проглатываю два кусочка хрустящего бекона, запиваю стаканом апельсинового сока и чувствую, что готова покорять всё, чего бы ни готовил этот день, даже если штаны вдруг стали сидеть чуть плотнее.

Никс вытирает рот салфеткой, отодвигает стул и встаёт.

— Готова, Китарни?

— Не уверена.

— Нервничаешь?

— Из-за школы? — я качаю головой и вытираю рот. — Нет, я привыкла к наставникам.

Он задвигает стул под стол, берёт наши пустые тарелки и уносит их на кухню.

— Но из-за чего-то ты всё же нервничаешь, — говорит он из другой комнаты.

— Я не совсем уверена, что другие студенты не попытаются использовать свою магию против меня, — признаюсь я и смотрю на распахивающуюся дверь, когда он возвращается.

Никс смотрит на меня несколько секунд, и на его лице появляется серьёзность.

— Не попытаются.

Я встаю и направляюсь к входной двери, зная, что пора идти.

— Откуда такая уверенность? Я — наследница мидорианского трона. Я их враг…

— Во-первых, — он берёт ключи и открывает дверь, жестом приглашая меня выйти первой, — несмотря на то, во что ты можешь верить или что тебе говорили, нас не учат ненавидеть мидорианцев. Всем будет всё равно, кто ты, при всём уважении.

— Троновианцы не ненавидят мидорианцев? — спрашиваю я, когда он запирает входную дверь, и мы садимся в ожидающую нас карету, назначенную для моих поездок по городу.

— Я не это сказал, — он качает головой и откидывается на мягкое сиденье. — Я сказал, что нас не учат ненавидеть мидорианцев. Есть те, кто презирает твой народ, потому что они пережили Великую войну, когда твой отец отвернулся от нашего короля. Мы отправили бесчисленное количество посланий с просьбой о встрече с твоим отцом, даже приглашали его приехать сюда, чтобы обсудить перемирие, но ни одно письмо не получило ответа, и наши мирные переговоры не увенчались успехом.

Я отвожу взгляд к окну, наслаждаясь красивыми видами, которые уже видела вчера. Начинаю узнавать некоторые магазины и рестораны, запоминаю ближайшие ориентиры — на случай, если вдруг придётся возвращаться домой самостоятельно.

Но то, что Никс только что рассказал о попытках троновианцев связаться с моим отцом, вызывает у меня неприятное чувство. Неужели мой отец действительно отказал им в возможности установить мир или хотя бы выслушать их?

— А что было «во-вторых»? — спрашиваю, пытаясь отвлечься от тягостной мысли о том, что мой отец может быть причастен к напряжённости между нашими народами.

— Что? — его озадаченный взгляд встречается с моим.

— Ты сказал «во-первых», как будто есть и вторая причина, по которой троновианские маги огня не попытаются меня убить.

— О! — он одаряет меня лукавой улыбкой. — Во-вторых, они бы ни за что не осмелились провернуть что-то зловещее, пока я рядом с тобой.

Я хихикаю и закатываю глаза:

— Потому что ты надерёшь им зад, если они только посмеют дышать в мою сторону?

— Потому что я не остановлю тебя, если ты сама надерёшь им зад, стоит им только подышать в твою сторону.

Я не могу не рассмеяться. Мысль о том, что я могу кому-то надрать зад, абсурдна. Троновианцы не тронут меня из-за Никса. Мы оба это знаем. Даже если у меня и правда есть магия Целестиалов, наверняка найдутся ученики, которые рискнут испытать удачу, но с этим братом ростом сто девяносто три сантиметра позади меня — у них нет ни единого шанса.

— Так, а ты знаешь, кто будет моими наставниками? — меняю тему, вытягивая ноги перед собой.

Никс качает головой и пожимает плечами:

— Понятия не имею. Честно говоря, школа меня никогда особо не интересовала. В основном потому, что моя магия отличается от остальных.

— Тебе не было интересно изучать историю Далерина или политику Шести Королевств? — как бы я ни ненавидела мастера Кайуса, учёба мне нравилась. Особенно история. Хотя теперь я начинаю задумываться, насколько то, чему меня учили, было правдой.

Никс проводит рукой вверх-вниз по своей груди с пренебрежительным фырканьем:

— Китарни, посмотри на меня. Я похож на человека, которому интересна история или политика?

Честный момент.

— Ладно, если не история и не политика, то что тебя интересует?

— В основном женщины, — ухмыляется он. — Но желание быть сильнее своих братьев — вот что поднимает меня с постели по утрам.

Он лезет в карман на груди, достаёт маленькую серебряную коробочку и открывает её. Внутри лежит кучка деревянных зубочисток. Он ловко захватывает одну между большим и указательным пальцами, закрывает коробку и прячет обратно, а зубочистку зажимает губами.

— Зачем ты их жуёшь? — я указываю на крохотную палочку.

— Пытаюсь бросить курить, — говорит он, перекатывая зубочистку в угол рта языком.

Я поднимаю взгляд к его уху, где с выбритой стороны головы вижу торчащую самокрутку. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он фыркает:

— Знаю, знаю. Я не сказал, что бросил. Я сказал: «пытаюсь бросить».

— Я ничего не говорила, — поднимаю руки в жесте капитуляции.

— Я вижу это в твоих глазах, Китарни, — он расправляет плечи и хрустит шеей из стороны в сторону. — Если мне удастся избавиться от этой привычки, ни один из моих братьев не сможет победить меня в рукопашной. Я ведь дышать лучше стану.

— Поняла. Соревновательный ты у нас.

— Ты даже не представляешь. Но ты тоже к этому придёшь. Однажды ты поймёшь, что обладаешь магией, которая редка, желанна и невероятно могущественна, и ты будешь работать до седьмого пота, чтобы быть лучшей из лучших, потому что тебе придётся. Ты — аномал. А с аномалами обращаются иначе.

— А как с ними обращаются?

Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени:

— С элементалами обращаются как с обычными, расходными. Аномалы считаются спасителями, ступенью ниже Целестиалов. На нас ложится огромная ответственность — защищать свой народ и служить короне. Мы идём дальше, жертвуем больше, чем любой другой носитель магии.

Он делает паузу и смотрит в окно, но я чувствую, что он хочет сказать ещё что-то, поэтому молчу и жду.

— Когда я учился в школе, — начинает Никс, всё ещё глядя в окно, — мои наставники никогда раньше не видели такой силы, как у меня. Помимо того, что они учили меня рукопашному бою и заставляли сидеть на скучных лекциях по самым разным темам — от истории Далерина до экономических систем каждого королевства — мои занятия, по сути, сводились к боли. Им нужно было понять, насколько далеко меня можно было загнать, сколько боли я мог вынести, сколько раз мои кости могли ломаться и срастаться вновь.

Я не могу сдержать ужаснувшийся вдох, но Никс так погружён в воспоминания, что не реагирует.

— Каждый носитель магии в Троновии вне себя от радости в момент, когда обнаруживает в себе силы. Все с нетерпением ждут, когда начнут обучение и смогут раскрыть свою стихию. День, когда я открыл в себе магию, был, когда я упал с дерева возле дома родителей и сломал руку в двух местах. Моя мать подбежала и схватила меня на руки, пока я кричал от боли, но к тому моменту, как мы добрались до дома, рука уже срослась. «Такого не может быть», — прошептала мама тогда с благоговейным ужасом. Отец вышел из кабинета, чтобы узнать, почему мама плачет, и когда она объяснила, что я упал с дерева, что моя рука была сломана всего минуту назад, а теперь цела, — он не испугался и не встревожился. Его глаза засветились гордостью, когда он сказал: «Он — маг».

Никс откидывается на спинку сиденья, проводит пальцами по волосам и наконец встречается со мной взглядом.

— Я думал, что это был лучший день в моей жизни. У меня была магия. И не просто магия. Я был неуязвим. Хотя я всё ещё чувствовал боль, моё тело всегда исцеляло само себя. Не важно, была ли это маленькая царапина на колене, сломанная рука или ожог — всё заживало и не оставалось ни единого шрама. Но в день, когда я пошёл в школу, я понял, что быть первым носителем такой силы означает, что никто не может меня понять. Никто не может правильно направить меня или подсказать, как стать сильнее. У меня нет трансцендентного состояния. Это всё, — он указывает на своё тело. — Всё, что у меня есть. Я до сих пор не знаю, могу ли я умереть и как, и, поверь, многие пытались это выяснить.

— Никс… — наконец произношу я, когда он замолкает на несколько секунд. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти…

Карета наезжает на кочку, и нас подбрасывает. Я хватаюсь одной рукой за подушку сиденья, другой за стену справа, чтобы удержаться, но Никс, похоже, не ощущает никакого толчка. В его глазах пылает такая ярость, что у меня замирает сердце.

— Мне было плевать на школу, потому что никому в ней не было дела до меня, — он резко хватает мою руку и крепко сжимает. — Что бы они ни говорили там, помни, кто ты есть, и не позволяй им обращаться с тобой как с подопытным, только потому что они тебя боятся.

— Думаешь, они так со мной и поступят? — спрашиваю я, искренне желая услышать правду. Одна часть меня хочет быть готовой ко всему, что эти наставники могут выкинуть, но другая, пугливая и нерешительная, хочет ударить кулаком по крыше кареты и сказать кучеру, чтобы вёз нас обратно в дом Харландов.

— Они будут испытывать твои пределы, — отвечает Никс без колебаний. — Но не позволяй им забрать твою человечность.

У меня нет времени попросить объяснений или узнать, готов ли он поделиться ещё чем-то о своих школьных годах, потому что кучер резко поворачивает налево, и мы проезжаем через большую арку с выгравированными на кремовом камне словами: «Магикос Граммата».

— Добро пожаловать в Магикос Граммата, Китарни, — говорит Никс с мрачной настороженностью во взгляде.

Я вспоминаю, как проезжала мимо Школы Магии, когда впервые приехала в Троновию, и уже тогда подумала, что это место производит невероятное впечатление. Сегодня мы не просто проезжаем мимо — мы въезжаем через арочный проезд и пересекаем вымощенный камнем двор, пока наша карета не замирает. С неохотой Никс выскакивает из экипажа и протягивает мне руку, чтобы помочь выйти. Когда мои ноги касаются гладкого камня, что-то глубоко внутри меня начинает гудеть. В этом месте ощущается древность, которой я не чувствовала больше нигде… хотя нет — я уже чувствовала её однажды, в руинах древнего храма Бавы, где впервые столкнулась с Веспер и её приспешниками.

Я приседаю, не заботясь о том, что кто-то может это увидеть и подумать, что я сошла с ума, и кладу ладони на землю. Как тёплый разряд, проносящийся сквозь моё тело, я сразу ощущаю знакомое присутствие.

— Китарни? — голос Никса наполнен тревогой. — Что ты делаешь?

— Энвер Сол когда-нибудь бывал здесь? — я игнорирую его вопрос и медленно провожу пальцами по камням, один за другим.

— Может быть? Не знаю. Я же не слушал ни один из уроков истории, помнишь?

— Почему я чувствую тебя? — бормочу я, будто Энвер Сол может ответить на мой вопрос. Очевидно, нас что-то связывает через магию, но я всё ещё не понимаю, как это возможно. Как я могу его чувствовать? Чувствовать, где ступали его ноги много лет назад… Я поднимаю взгляд ко входу в школу, будто где-то внутри находятся ответы, в которых я так нуждаюсь, и надеюсь, что моя догадка верна.

Архитектура Магикос Грамматы не вписывается в общий стиль Троновии. Она напоминает старый мир с его алебастровыми колоннами, арочными каменными порталами и яркой мозаикой на стенах и потолках галерей, окружающих двор. Когда мои глаза скользят по идеально ухоженной территории с одной стороны на другую, кое-что привлекает моё внимание и, откровенно говоря, удивляет.

— Где охрана? — спрашиваю я у Никса, поднимаясь.

Он бросает на меня удивлённый взгляд, но потом, будто что-то щёлкает у него в голове, отвечает:

— Охрана не нужна. Преступность в Троновии крайне низкая, и, честно говоря, никто не настолько безумен, чтобы нападать на школу, полную магов.

Весомый довод.

Никс жестом зовёт меня вперёд:

— Готова, Китарни?

Я киваю и иду с ним к массивной тёмной деревянной двери. Когда он тянется к чёрной кованой ручке, чтобы распахнуть дверь, я хватаю его за предплечье и говорю:

— Подожди.

— Что-то не так?

— Я не хочу, чтобы ты подвергал себя этому, если тебе тяжело. Я знаю, что твой дядя велел присматривать за мной, но, если это вызовет у тебя плохие воспоминания и приведёт к депрессии — останься снаружи и подожди.

По его растерянному выражению лица становится ясно, что раньше никто не ставил его эмоциональные потребности выше своих — и оно видно.

— Я уже врала твоему дяде, чтобы прикрыть тебя, и сделаю это снова, если придётся.

Он кладёт свою руку на мою и трижды похлопывает.

— И позволить тебе веселиться без меня? — он щёлкает языком. — Куда ты — туда и я. Независимо от приказов дяди, ты никогда не останешься без защиты.

— Если только ты действительно уверен, что справишься с этим.

Он демонстрирует лукавую улыбку:

— Я больше не ученик, а благодаря приказу дяди они не могут выдворить меня с территории школы. Думаю, пришло время немного навести шороху, как думаешь?

— Только не рассказывай мне об этом, — фыркаю я. — Тогда я смогу с чистой совестью отрицать, что ты был замешан. Я ведь не очень хорошая лгунья.

Внезапно в памяти всплывает, как мы с Атласом сидели в горячем источнике в отеле.

«Ты ужасная лгунья, принцесса».

Кажется, это было так давно. Моё сердце начинает биться быстрее, когда я вспоминаю, как он опёрся руками о плитку за моей спиной, приблизился, и его губы повисли в дыхании от моих. Как по его груди и мускулистым рукам стекали капли воды, и как я тогда мечтала запустить пальцы в его мокрые волосы просто чтобы увидеть, как он на это отреагирует.

Когда Атлас вчера ушёл с ужина, он так и не вернулся. Или, по крайней мере, я не слышала, как он вернулся, а если и вернулся, то ушёл до того, как я проснулась. Как странно — сначала враг, потом друг, и всё равно хочется большего.

— Китарни?

— Да? — я поднимаю на него взгляд.

— У тебя руки светятся.

Я поднимаю руки. И правда, они светятся.

Он мягко поднимает пальцами мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— И глаза у тебя золотые.

— Я не знаю, почему это происходит.

— Пожалуй, стоит подождать, прежде чем идти внутрь.

— Почему? — спрашиваю я, когда он убирает руку с моего лица. — Думаешь, остальные испугаются меня?

— Это против правил школы — использовать магию вне рамок урока. Поверь, мне это напоминали не раз.

— Но твоя магия же никому не вредит, — повторяю я.

Когда он не отвечает, моё сердце начинает закипать. Сколько раз Никса атаковали в школе, чтобы увидеть его магию в действии? Сколько ран он должен был залечить сам, потому что к нему не относились с добротой? Почему никто не помог ему? Он ведь был ребёнком. Ребёнком, который с радостью обнаружил в себе магию. Ребёнком, готовым служить своему королю и стране, будучи аномалом, неся на маленьких плечах груз всего королевства. Сколько боли Никс прячет внутри? Может ли его сила исцелить сломанную душу? Разбитое сердце?

Я злюсь, глядя на огромную дверь перед нами. Ту самую, что откроет передо мной мир новой магии и стихийных способностей. Внутри меня пылает ярость — мне хочется ворваться в кабинет к тому, кто здесь главный, и пригрозить сжечь каждый миллиметр их кожи за то, что они не помогли Никсу за все эти годы.

Сколько шрамов было бы на теле Никса, если бы его сила могла исцелять раны, но не стирать следов боли?

Никс проводит большим пальцем по моей щеке и только тогда я замечаю, что плачу.

— Всё в порядке, Китарни, — шепчет он.

— Не в порядке, Никс, — я качаю головой. — Ты был ребёнком. Они должны были тебя защитить.

Он кивает, соглашаясь:

— Должны были. Но люди часто подводят, когда боятся.

— Прости, Никс, — я прижимаюсь лицом к его груди, обвиваю руками его торс и сжимаю так крепко, как только осмеливаюсь. Глубоко выдыхаю, когда он обнимает меня в ответ. — Назови имя, и я позабочусь, чтобы они страдали.

Он смеётся, и гулкий звук отдаётся в его груди прямо у моего уха.

— Я ценю предложение, но мы с братьями уже разобрались с преподавателями и учениками, которые доставляли мне больше всего проблем. Их здесь больше нет. Даже директор теперь другой.

Я не двигаюсь и не отвечаю. Я благодарна, что Никсу больше не придётся сталкиваться с теми, кто травил его в школьные годы, но мысль о том, что Атлас и Финн, возможно, применяли свою магию против других учеников, чтобы защитить младшего брата, отдаётся в моём сердце тупой болью. У меня нет братьев и сестёр. Никогда не было никого, кто пошёл бы за меня в бой против тех, кто пытался причинить мне вред. Хотя, с другой стороны, я и не знала, что те, кто держал наготове невидимый нож у моего горла, — это как раз те, кому я доверяла и кого любила больше всего.

Никс первым отстраняется.

— Нам пора внутрь. Не хотелось бы опоздать в твой первый день, правда? — в его глазах снова вспыхивает искра озорства, и это придаёт мне ту уверенность, которая нужна, чтобы согласиться пройти сквозь эти двери.

Киваю, поправляю одежду и перекидываю собранные в хвост волосы через плечо, чтобы он свисал вдоль спины.

— Я готова.