Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

«К тому, что я хочу с тобой сделать и сказать тебе… ты пока не готова. Но я надеюсь, что однажды будешь».

«Я пытаюсь тебя защитить!»

«Я не пытаюсь контролировать тебя. Я пытаюсь сдержать самого себя».

Я снова и снова прокручиваю его слова в голове, ворочаясь в своей постели этажом ниже. Чем дольше я об этом думаю, тем сильнее злюсь и тем больше ощущаю стыд. Не могу поверить, что стояла на коленях перед ним, открытая, уязвимая, а он остановил меня прямо перед…

Я переворачиваюсь на спину и взираю в потолок. Не знаю, сколько времени я уже сражаюсь с простынями, пытаясь устроиться поудобнее, но у меня проснулся аппетит, и я решаю рискнуть разбудить весь дом, чтобы добраться до кухни и перекусить. Сбросив с себя одеяло, я накидываю халат и осторожно открываю скрипучую дверь. Успешно выбравшись из комнаты, спускаюсь по лестнице, но, добравшись до первого этажа, замечаю, что на кухне горит свет. Похоже, кто-то ещё решил порыться в кладовой, и я молюсь всем Целестиалам, которые пожелают услышать, чтобы это был не Атлас. Моё уязвлённое самолюбие пока не готово встретиться с ним взглядом.

Проталкиваясь через качающуюся дверь, я обнаруживаю, что кухня пуста. Не похоже на Финна забыть выключить свет, но пока я не делю это пространство с Атласом, я довольна.

Не уверена, что поднимет мне настроение — сладкое, солёное, хрустящее, мягкое, горькое или кислое. Вспоминаю, что Финн готовил шоколадный муссовый пирог, и раз Атласа не было на ужине, должно было остаться пару кусочков. Я открываю холодильник и начинаю сканировать полки в поисках сладкого и рассыпчатого угощения.

Сзади меня вдруг поднимается прохлада — это открывается дверь на заднее крыльцо, и я, не задумываясь, резко разворачиваюсь, защищаясь от неожиданного визитёра. Со свирепым выражением лица и готовая отбиваться от нападения, я смотрю сквозь силовое поле и встречаюсь взглядом с Финном. Он стоит в дверном проёме с охапкой трав с улыбкой на лице.

— Щит стал срабатывать быстрее, — говорит он с ноткой гордости в голосе.

Я опускаю поле и смущённо провожу пальцами по волосам.

— Возможно, потому что меня постоянно пугают.

Его смешок звучит мягко. Он закрывает дверь на крыльцо и выкладывает свежесобранные травы на разделочный стол.

— Прости, но, если честно, технически я использовал кухню первым.

Мне не нравится, что первая моя мысль теперь: что Веспер или кто-то из её красноглазых приспешников вот-вот ворвётся в дверь или окно и утащит меня обратно в Мидори. Потом я вспоминаю, как Финн напоминал мне держать ухо востро, и стыд уходит. Лучше быть готовой защищаться, чем снова оказаться застигнутой врасплох и стать их жертвой. Однажды, надеюсь, уже в обозримом будущем, мне больше не придётся оглядываться или вздрагивать при каждом открывшемся дверном проёме. Однажды я почувствую себя в полной безопасности.

Наконец я нахожу два последних кусочка шоколадного пирога и вытаскиваю их из холодильника.

— Можно, я это съем? — спрашиваю, и он выглядит немного озадаченным.

— Конечно, — Финн кивает, дотягиваясь до ножа. — Всё, что здесь есть, твоё тоже, Шэй.

— Хочешь? — я выхватываю вилку из ящика, готовясь взять вторую.

Он будто собирается отказаться, но передумывает и говорит:

— Не стоит позволять друзьям есть в одиночестве.

Я смеюсь, беру вторую вилку и подхожу к нему у острова. Мы вонзаем вилки в кремовый десерт, и в тот момент, когда маслянистая, рассыпчатая корочка и нежный шоколадный крем касаются моего языка, я практически стону.

— Это так вкусно, Финн.

— Спасибо, — бормочет он с набитым ртом. — Это не так уж и сложно готовить, но всем нравится.

В молчании мы доедаем остатки своих кусочков, и жадная часть меня жалеет, что я предложила с ним поделиться. Я забираю его пустую тарелку и грязную вилку, несу их к раковине и споласкиваю.

— Что ты вообще делаешь на ногах в такое время? — спрашиваю я через плечо, пока он принимается шинковать травы.

— Я почти каждую ночь бодрствую, пеку или подготавливаю травы для лавки, — он не поднимает головы от работы, но спрашивает: — А ты почему не можешь уснуть?

Мои плечи напрягаются.

— Почему ты решил, что я не могу уснуть?

— Уже за полночь, — просто говорит он. — Обычно в это время не спит только тот, у кого с этим проблемы.

Зубы Атласа, скользящие по моей шее, его руки, сжимающие мои бёдра, язык, проникающий в мой рот — всё это вспыхивает в памяти и сбивает дыхание. Как мне сказать Финну, что его брат подал мне смешанные сигналы, отверг меня и оставил в состоянии замешательства и стыда? И теперь я понятия не имею, как завтра смотреть ему в глаза на занятии, не желая при этом зарыться лицом в ладони и разрыдаться.

— Не обязательно рассказывать, если тебе некомфортно, — его голос прерывает мои мысли.

Я вытираю посуду полотенцем и поворачиваюсь к нему.

— Дело не в том, что мне некомфортно делиться с тобой, Финн, просто…

— Просто что? — он прекращает возиться с травами и встречается со мной взглядом.

— Не хочу, чтобы ты думал обо мне хуже, — шепчу я.

— Не думаю, что вообще способен думать о тебе плохо, — его ободряющая улыбка разбивает все мои комплексы, и я понимаю, что готова выложить ему все свои секреты.

— Льстец, — фыркаю я, вешаю полотенце на крючок и опираюсь локтями на кухонный остров, наблюдая, как работают его руки. — У меня много всего в голове, — глубоко вздыхаю я и признаюсь: — И у меня только что был неловкий разговор с твоим братом.

Он приподнимает бровь и качает головой:

— Мне не нужны подробности. Это больше по части Эрис и Никса, но, если говорить о стрессе — возможно, я смогу помочь, — чайник, которого я раньше не замечала, вдруг начинает свистеть, и Финн откладывает нож, чтобы снять его с плиты. Он тянется к одному из шкафчиков, доверху уставленному аккуратным рядом одинаковых чёрных кружек. — Хочешь чаю?

— Чёрного с лимоном и мёдом? — спрашиваю я, вспоминая этот вкус в его лавке.

— Ромашковый. Помогает расслабиться и, в конечном счёте, заснуть.

— Попробую, — киваю я.

Он хватает две кружки, заливает их кипятком и бросает внутрь по чайному пакетику.

— Итак, — он ставит чашки перед нами, — что ты обычно делаешь, чтобы успокоиться, когда испытываешь стресс?

— В смысле? — я наблюдаю, как чай окрашивает воду, превращая её в соломенно-жёлтую.

— Что ты делала для своего удовольствия в Мидори, чтобы снять напряжение? — он указывает вокруг кухни. — Я, например, пеку по ночам, когда все уже спят. А у тебя есть отдушина?

Я на минуту задумываюсь.

— Ванны считаются?

— Хотя это и расслабляет, нет. Я имею в виду хобби. Что-то, во что ты вкладываешь энергию и что приносит тебе радость?

Я открываю рот, но снова закрываю, когда понимаю, что мне трудно найти ответ.

— Мне нравилось плавать в Мидори, а когда было настроение — читать. Но я редко дочитывала книги до конца.

Он вынимает чайные пакетики из наших кружек и выбрасывает их.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Не хватало романтики на мой вкус.

Финн громко смеётся и качает головой.

— Обратись к Эрис, — он бросает на меня взгляд поверх очков и улыбается. — Уверен, у неё найдётся парочка тех самых романтических книжек, которые ты ищешь.

— И откуда ты знаешь? — поддразниваю я, наблюдая, как он добавляет мёд в наши кружки.

— Я знаю её уже три года. Я внимателен.

— А что ещё ты заметил? — беру ложечку, которую он мне протягивает, и начинаю размешивать мёд, повторяя за ним.

Уголок его губ подрагивает, но Финн не встречает моего настойчивого взгляда.

— Кто-то сегодня ужасно любопытный.

— Мне просто интересно, что ты замечаешь годами в человеке, которого любишь.

Его глаза наконец встречаются с моими, но он не отрицает, что влюблён в Эрис.

— Ну, — он прочищает горло, поднося кружку к губам, — когда ей комфортно и она чувствует себя в безопасности, она спит на левом боку. У неё есть не такой уж и секретный тайник с шоколадом, скрытый в книге в библиотеке. Когда она нервничает, у неё подёргивается правый глаз, и она нюхает еду перед тем, как есть. Продолжать, чтобы окончательно себя опозорить? — он делает долгий глоток чая, прежде чем замечает слёзы, выступившие у меня в глазах. — Что случилось?

— Это очень мило, Финн.

Он пожимает плечами, словно только что сказал нечто обыденное.

— Легко замечать такие вещи, когда тебе не всё равно.

— Я… — это задевает меня. — Неважно.

— Что такое?

Я прикусываю нижнюю губу, прежде чем признаться:

— Не думаю, что могу рассказать тебе что-то глубоко личное о Бастиане. У него морщинки в уголках глаз, когда он улыбается, мальчишеские ямочки и он привозит мне подарки из поездок. Но кроме этих поверхностных вещей, я не знаю его так, как думала.

— И это тебя тревожит? — спрашивает Финн.

— Это отрезвляет, — я смотрю на чай, закручивающийся в чашке. — Как так получилось, что я росла с ним, была в него влюблена, но на самом деле не знала его?

— Может быть, ты была больше очарована самой идеей любви, чем по-настоящему любила его.

— Вау, — шепчу я.

Финн занялся тем, что начал протирать очки краем своего фартука.

— Прости. Не хотел тебя расстроить…

— Ты не расстроил, — я резко поднимаю голову и смотрю на него. — Я жила всю свою жизнь, подстраиваясь под ожидания других, и теперь даже не уверена, что знаю, что такое любовь.

— Думаю, ты знаешь, что такое любовь, Шэй. Ты прошла путь от желания, чтобы нас всех казнили за похищение, до того, чтобы смеяться с нами, делить с нами еду, даже сражаться с нами бок о бок против Пожирателей Душ. Я бы сказал, это тоже форма любви.

Я качаю головой и, наконец, делаю долгий глоток тёплого ромашкового чая, наслаждаясь жжением в горле.

— Это просто проявление человечности, — возражаю я.

Он опирается локтями на столешницу.

— А ты бы сделала это до того, как мы тебя похитили?

Мы оба знаем, что ответ — нет, но мне слишком стыдно это признать.

— Хочешь попробовать испечь что-нибудь со мной? — его неожиданный вопрос спасает меня от необходимости признаваться.

— Когда?

Финн выпрямляется и пятится к крючку у двери на патио, где висит второй фартук. Я предполагаю, что он принадлежит Эрис, ведь она единственная, кто тоже проводит время на кухне.

— Прямо сейчас, — он протягивает мне фартук. — Если только ты не предпочитаешь лечь спать.

А это последнее, чего мне хочется — лежать одной со своими мыслями, уставившись в потолок, строя планы против Атласа Харланда.

— Должна тебя предупредить, — беру фартук и завязываю его на себе. — Я ничего не понимаю в выпечке, кроме того, что обожаю есть выпечку.

Его смех согревает мою душу.

— Это достойно уважения.

— И что мы печём?

— Мы печём хлеб к завтрашнему завтраку.

— Хорошо, — киваю, чувствуя, как во мне поднимается уверенность, — давай испечём немного хлеба.

Вода, дрожжи, мука, соль, травы. Смешивать ингредиенты легко. Месить тесто — тяжело и утомительно, но мне так весело, что я игнорирую боль в руках и стараюсь не отставать от Финна. Он показывает, как делить тесто на части и переплетать их, чтобы после выпекания они имели витой узор. Мы допиваем чай, пока тесто поднимается, а затем кладём буханки в духовку.

Так приятно смеяться и учиться вместе с Финном. Теперь я понимаю, почему ему нравится эта методичная работа. Всё дело в точности и технике, но даже уродливая буханка хлеба вкусна. По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить, когда мы достаём хлеб из духовки и сравниваем изящество его работы с моей жалкой и монструозной версией.

— Хочешь попробовать?

Я киваю, хотя чай уже начал действовать, и меня клонит в сон. Он берёт мою буханку и осторожно нарезает два ломтика, чтобы мы могли попробовать. Я вонзаю зубы в тёплый кусочек и закрываю глаза от удовольствия.

— Как тебе? — спрашивает Финн, привлекая мой взгляд. — Вкушать плоды своего труда?

— Это… приятно, — я улыбаюсь. Хотя моя первая попытка испечь хлеб выглядит не лучшим образом, но он хотя бы вкусный.

— Думаю, выпечка может стать твоим новым хобби, — он смахивает крошки с рук над раковиной.

— Думаешь? — я следую его примеру и делаю то же самое.

Он кивает и улыбается:

— Если вдруг окажется, что тебе не спится, ты всегда можешь присоединиться ко мне в мои ночные сессии выпечки.

Я отвечаю ему улыбкой:

— Мне бы этого хотелось, Финн, — особенно учитывая, что в последнее время я почти совсем не сплю из-за кошмаров. Пожалуй, теперь можно добавить к бесконечному списку причин бессонницы и ужасную сцену с Атласом.

Я наблюдаю, как Финн развязывает фартук, убирает кухню на ночь, и, не успев подумать, бросаюсь к нему и обнимаю, прижавшись к его торсу.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— За что?

— За то, что ты мой друг.

Он обвивает мои плечи руками и крепко сжимает:

— Для меня это честь.

Финн провожает меня до моей комнаты и ждёт, пока я не закрою за собой дверь, прежде чем подняться на четвёртый этаж. Ромашковый чай и тёплый хлеб, который я только что съела, наконец берут своё, и как только моя голова касается подушки, я засыпаю и, к счастью, сегодня мне не снятся кошмары.