Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

Мне нужно прогуляться, принять холодный душ или даже сожрать кусок торта, чтобы понять, что вообще со мной происходит. Что бы я ни выбрала, я абсолютно точно знаю: сейчас жизненно важно создать дистанцию между мной и Атласом.

Неосознанно я брожу по городу уже как минимум час, прежде чем оказываюсь перед аптекарской лавкой Финна. Красное кирпичное здание с большими окнами, чёрными ставнями и лазурной дверью. Над тротуаром болтается тёмная деревянная вывеска с простой надписью: «Харланд Аптекари». Коротко, ясно и по делу. В точности как Финн.

С неясной целью, но с подогретым любопытством наконец-то увидеть, как выглядит мастерская Финна изнутри, я толкаю дверь, и медный колокольчик звенит, объявляя о моём появлении. Над головой свисают пучки сушёных цветов, повсюду на первом этаже горят свечи, а в воздухе витает тонкий аромат пачулей. Сосновый пол потёрт, но тут и там разбросаны ковры, создающие тот самый уют, который я уже привыкла ожидать от братьев Харланд.

— Сейчас подойду, — доносится голос Финна из глубины, и я начинаю изучать аккуратно расставленные на тёмных полках стеклянные бутылочки. Как и положено Финну, всё разложено по алфавиту, и это внимание к деталям вызывает у меня улыбку.

Амфория.

Бензинит.

Вардавелл.

Я перескакиваю к самому концу и пробегаю глазами по Элэниуму и Янтилли… Интересно, что делает каждый из них? Может, пока я здесь, найду что-нибудь, что можно подлить в напиток Атласу, чтобы он остыл и отстал от меня. Качаю головой. Как бы сильно он меня ни раздражал, я бы никогда так не поступила, особенно зная, каково это — быть под действием препаратов всю свою жизнь.

Одна мысль о нём и у меня снова появляется болезненное желание почувствовать вкус его губ. Удивление и возбуждение в его затуманенном зелёном взгляде, когда я оставила его лежать на полу в классе, навсегда останется в моей памяти. Не знаю, что на меня нашло, когда я его поцеловала, но, звёзды, как же он прекрасен на вкус.

Хотела бы придумать достойную причину, по которой сбежала, но если быть честной с собой, я ушла потому, что если бы осталась, то до сих пор сидела бы на нём верхом. Я прикусываю губу, снова проживая момент, как его язык скользнул в мой рот, как сильные, мозолистые руки сжимали мои бёдра, талию, бока. Этот поцелуй отличался от первого. В Баве он был полон извинений и растерянности, а этот… этот был полон собственничества, как будто он заявлял права на меня. И мне это понравилось.

Я тихо стону и начинаю массировать вискѝ круговыми движениями. Может, тут есть зелье, которое погасит моё желание к Атласу?

— Ну и сюрприз, — доносится за спиной мягкий голос Финна, и я резко разворачиваюсь, с широкой улыбкой на лице.

— Надеюсь, я не мешаю?

Его добрые карие глаза искрятся, он качает головой и вытирает руки о чёрный фартук.

— Визит друга никогда не помеха.

— Где Эрис?

— Она пошла за обедом. Обычно мы ходим вместе, но я был с покупателем, так что она решила принести что-нибудь мне, — он быстро оглядывает мою одежду и замечает свет в моих руках, прежде чем ухмылка медленно расползается по его лицу. — Как прошёл урок?

Моё лицо пылает при мысли об Атласе надо мной, и я увиливаю от вопроса, кивком указав на флаконы, выстроенные на полках от пола до потолка позади меня:

— Есть тут что-нибудь, что заставит Атласа оставить меня в покое?

Финн смеётся — глубокий звук прокатывается по уютной лавке.

— Значит, урок прошёл как обычно.

Я почёсываю затылок, на лице мрачная гримаса:

— Скажем так, я не уверена, в каком настроении будет Атлас за ужином.

Брови Финна сдвигаются, на лице появляется братская тревога:

— Он не слишком суров с тобой?

— Нет, — качаю головой, прекрасно понимая, как Финн отреагирует, если заподозрит, что Атлас хоть как-то причиняет мне боль. — Но… — я стону, проводя ладонями по щекам, чувствуя, как они вспыхивают.

— Хочешь чаю? — его вопрос сбивает меня с толку.

— Что?

— Я как раз завариваю чай. У меня много, если хочешь. Я заметил, что чашка горячего чая помогает говорить о неприятных вещах, — моя нерешительность подталкивает его добавить: — Без всяких магических подавителей. Просто чёрный чай с лимоном и мёдом.

Киваю и одариваю его небольшой улыбкой:

— С удовольствием.

Финн указывает на коричневый кожаный диван в дальнем конце магазина, под широким окном, выходящим на канал:

— Располагайся. Сейчас вернусь.

Я делаю, как он сказал, и неторопливо направляюсь к уютному уголку. Диван окружён двумя очень удобными на вид креслами тёмно-зелёного цвета, а между ними стоит чёрный кофейный столик на белом ковре. Я устраиваюсь на одном конце дивана, подгибаю ноги под себя и разворачиваюсь так, чтобы смотреть в окно на канал. Несмотря на то, что начинает холодать, днём в Троновии всё ещё достаточно тепло: горожане плавают на лодках, рыбачат и даже купаются.

— Затягивает, да? — голос Финна застаёт меня врасплох.

— Что именно?

— Наблюдать за людьми, — он улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки, отчего он кажется ещё привлекательнее. — Иногда ловлю себя на том, что сижу у этого окна и мечтаю.

— О чём мечтаешь?

Он пожимает плечами, заливая кипятком две чашки и опуская в них пакетики с чаем:

— В основном о будущем.

— А чего ты хочешь в будущем? — подначиваю я, надеясь, что он хоть как-то упомянет одну морскую эльфийку.

— Если честно, не совсем уверен, — он занимает место на противоположном конце дивана, вытянув руку вдоль спинки подушек. — Иногда я мечтаю о беззаботной жизни в домике где-нибудь глубоко в лесу. Конечно, я понимаю, что мне это не светит, но, наверное, всё было бы намного проще, если бы не нужно было играть в политические игры.

— Ты имеешь в виду, выполнять задания на убийство? — спрашиваю я, ловя его взгляд.

— Среди прочего.

Любопытство подталкивает меня расспросить его о других заданиях, в которых он участвовал, но я сдерживаюсь.

— А ты?

— Что я? — я наклоняю голову.

— Когда ты смотрела в окно. О чём ты мечтала?

Атлас.

Всё всегда сводится к нему. Но как я должна раскрыть эту глубокую, тёмную тайну его брату за чашкой чая? Я не могу просто сидеть здесь в тишине, так что говорю:

— О том, как все здесь выглядят такими счастливыми.

— Большинство троновианцев действительно счастливы, — соглашается Финн, — но, как и в любом другом месте Далерина, здесь тоже хватает граждан, которым тяжело. Нет идеальных мест, но наш дядя сделал всё возможное, чтобы обеспечить безопасность, пропитание и равные возможности для нашего народа.

— В этом я не сомневаюсь.

Когда наш чай настоялся, Финн достаёт пакетики и кладёт их в маленькую чашу, затем протягивает мне мою чашку. Я глубоко вдыхаю аромат и таю от того, как прекрасно он пахнет. Хоть мысль о том, что чай может быть отравлен, и проскальзывает в моей голове, я отгоняю её, вспоминая, что Финн — не мои родители, и позволяю себе сделать долгий глоток. Тёплая жидкость обволакивает горло, а чёткие нотки мёда и лимона приятно щекочут кончик языка.

— Очень вкусно.

Он склоняет голову:

— Рад, что тебе нравится.

Мы пьём чай в уютной тишине, время от времени поглядывая в окно за нашими спинами, где троновианские дети с криками прыгают в воду. Их смех и восторженные вопли согревают мне сердце. Я не помню, чтобы когда-либо в детстве мне позволяли просто отрываться, быть громкой и радоваться чему-то по-настоящему. Я точно знаю, что никогда не могла просто так прыгнуть в один из наших бассейнов в одежде, как сейчас делают дети в водоёме. Признаю̀, я жила привилегированной жизнью. Мне не недоставало ничего физически, но эмоционально я была истощена. Ментально — сломлена. И, оглядываясь на своё детство, с грустью понимаю, что у меня его и не было. От меня ожидали идеальности с тех пор, как я пробормотала первые слова. Не было места для ошибок, и любой мой промах встречался с гневом, разочарованием и требованием, чтобы я ползала в ногах у родителей и умоляла простить меня за ошибку.

В Троновии я, кажется, ошибаюсь каждый день. Я всё ещё учусь пользоваться своей магией и доверять собственным решениям, но, когда я терплю неудачу — меня не осуждают. Кто-то из друзей поднимает меня и помогает скорректировать путь. Разрывает сердце осознание того, что те, кто должен был вырастить меня — не любили без условий. Их любовь имела пределы, и я чувствую себя глупо, что раньше не видела этого.

Ощущаю взгляд Финна на себе, и когда поворачиваюсь к нему, он улыбается:

— У тебя в голове сейчас целый океан мыслей.

Я тихо усмехаюсь и киваю. Знаю, если бы захотела поговорить о своих семейных проблемах, Финн выслушал бы. Но не хочу отягощать нашу беседу, поэтому собираюсь с духом и задаю вопрос, ответ на который давно хочу услышать — ещё с наших странствий в Баве.

— Можно у тебя кое-что спросить? — я наблюдаю, как он сдувает пар, поднимающийся от чашки, в глазах сверкает любопытство. — Ты не обязан отвечать, если не хочешь.

Уголок его рта дёргается вверх, будто он уже знает, о чём я спрошу:

— Спрашивай.

Я барабаню пальцами по чашке, подбирая слова:

— Я вижу, как ты смотришь на Эрис, и как весело вам вместе. Почему вы не пара?

На его лице нет удивления, но он пожимает плечами и застенчиво улыбается.

— Это настолько очевидно?

Я усмехаюсь:

— Для меня да.

После короткой паузы Финн ставит чашку, опирается локтем о подлокотник и признаётся:

— Я влюблён в Эрис с того самого момента, как встретил её.

— Серьёзно? — спрашиваю я, и когда он едва заметно кивает, моё сердце тает. — Финн, — шепчу я, — почему ты не сказал ей?

— Мне нужно, чтобы сначала она сказала, что чувствует.

Я морщу лоб:

— Подожди, почему?

— Эрис сказала, что делилась с тобой своей историей в Баве. Так что ты знаешь, что я помог ей сбежать из Гидры.

— Да.

— Так вот, если я признаюсь ей в своих чувствах, я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной ответить взаимностью просто потому, что считает, будто что-то мне должна. Мы живём вместе, работаем вместе, путешествуем вместе — она мой лучший друг. Не хочу, чтобы моя любовь разрушила то, что мы с ней построили. Я не хочу гадать, действительно ли она любит меня по доброй воле или просто играет роль, чтобы не потерять всё, что у неё теперь есть, — он пожимает плечами, поправляет очки на узкой переносице и откидывается в кресле, завершив объяснение. — Так что я буду ждать её.

Я закусываю губу, но заставляю себя задать вопрос:

— А если она никогда не скажет тебе, что чувствует?

— Тогда у меня всё равно останется она как друг, и для меня этого достаточно.

Раздаётся звон колокольчика над дверью, и мы одновременно смотрим в проход, ведущий к передней части лавки и в дверях появляется Эрис с двумя белыми коробками, судя по всему, с обедом для неё и Финна.

— Я вернулась, — поёт она.

— Мы на диване, — откликается Финн. Выражение его лица резко меняется. Пока он говорил об Эрис, его улыбка была нежной. Теперь, когда она рядом, всё его тело напрягается, будто он сдерживает себя, чтобы не подбежать и не поцеловать её, как это делают люди, которые давно любят друг друга.

— Мы? — Эрис высовывает голову из-за угла и, заметив меня, широко улыбается. — Шэй! — её взгляд падает на две коробки с едой. — Прости! Если бы я знала, что ты придёшь, я бы купила что-нибудь и для тебя.

Я отмахиваюсь:

— Всё нормально! Я даже не голодна. Просто захотела заглянуть после занятий.

Эрис бросает взгляд на часы над кассой, и я понимаю, что она скажет, ещё до того, как она открывает рот:

— Уроки сегодня закончились пораньше?

— Что-то вроде того.

Дверной колокольчик снова звенит, заходит покупатель, и Финн вскакивает, предлагая Эрис своё место:

— Сейчас вернусь.

Эрис без церемоний плюхается на диван и открывает свою коробку с едой. Нарезка из пастрами и сыра аккуратно разложена в контейнере рядом с солёными крекерами. Она указывает на еду у себя на коленях:

— Хочешь немного? Я с радостью поделюсь.

— Всё в порядке. Я правда не голодна.

— Зачем ты врёшь? — она поджимает губы и придвигается ближе ко мне. — Тут достаточно еды на двоих.

— Эрис…

— Шэй, если ты сейчас же не возьмёшь половину, я закричу.

— Ладно, ладно! — я вскидываю руки в знак капитуляции и улыбаюсь. — Из тебя выйдет отличная мама.

— Уверена в этом. Я буду пичкать своих детей едой, от которой они отказываются, хотя знаю, что они врут, — она прищуривается. — Кстати о детях. Где Никс?

— Наверное, до сих пор спит. Он проснулся больным сегодня.

— Ты бродишь по городу одна? — её голос звучит выше обычного, и я не могу понять, обеспокоена она или впечатлена.

Киваю и вгрызаюсь в ломтик сыра.

— Это на самом деле освобождает. В Мидори мне никогда не разрешали куда-то ходить одной.

— И не зря, — говорит она с набитым ртом.

Я похлопываю её по бедру.

— Со мной всё в порядке. Я, может, ещё не мастер своей магии, но уже не та девчонка, которую ты похитила.

Лицо Эрис смягчается.

— Ты права. Прости. Не стоит мне тебя душить заботой. Какие у тебя планы на остаток дня?

Пожав плечами, я говорю:

— Особо никаких. А после того, что произошло в школе сего…

— Я так и знала! — взвизгивает она, указывая на меня пальцем. — Знала, что ты рано ушла с занятий не просто так. Что произошло? — её глаза расширяются. — Ты в беде? — когда я не отвечаю сразу, её челюсть отвисает. — Подожди, — она придвигается ближе, смотрит на стойку, где Финн обслуживает покупателя, и шепчет: — Что-то случилось с Атласом?

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, но Эрис явно всё видит насквозь и едва не визжит от восторга.

— Шэй, рассказывай всё, — настаивает она, суя в рот кусочек еды с детской радостью.

Я наклоняюсь ближе и признаюсь:

— Мы сцепились…

— Ну, удивительно.

— Нет, не поругались. Мы реально подрались — магия и рукопашка.

— Учебное упражнение?

Я качаю головой:

— Вот в чём дело. Мы по-настоящему дрались. Мы были раздражены друг другом и просто сошлись врукопашную.

Она похлопывает меня по руке:

— Всё нормально. Атлас остынет. Завтра утром…

— Я его поцеловала, — выпаливаю я. Её челюсть падает до пола, и изо рта вылетают крошки.

— Ты его поцеловала? — тихо спрашивает она, вытирая крошки с брюк.

Киваю в подтверждение, украдкой поглядывая на Финна, который всё ещё у прилавка с покупателем.

— Мне нужны подробности, — она придвигается ближе.

Я начинаю заплетать волосы в косу, нервничая от того, что собираюсь сказать вслух:

— Ну, Никс учит меня бою, так что сегодня на уроке я увидела возможность и повалила Атласа. Но вместо того, чтобы прижать его, он с лёгкостью перевернул меня и вжал в пол. Мы просто смотрели друг на друга, тяжело дыша, и я не знаю, что на меня нашло. Я просто потянулась вперёд и поцеловала его.

Эрис бросает еду, гораздо больше заинтересованная в моей истории, чем в обеде.

— Ты его поцеловала? — я киваю. — И что он сделал?

Я закусываю нижнюю губу.

— Ответил на поцелуй.

Эрис визжит от восторга:

— О божечки! Вы просто начали целоваться у него в классе?

— Похоже, я застала его врасплох, потому что смогла перекатить его на спину и сесть сверху, — я провожу руками по щекам. — Я краснею? Кажется, у меня такие красные щёки, что их видно с другого конца улицы.

— Румянец есть. А теперь рассказывай, что было, когда ты оседлала его?

— В его поцелуе была жажда… — почти ощущаю, как его язык скользит в моём рту, и стараюсь вытолкнуть это воспоминание. — Он даже не попытался меня остановить. Его руки были повсюду: в моих волосах, на бёдрах… Если бы я не встала и не ушла, не уверена, что вообще бы остановилась.

— То есть ты хочешь сказать, — Эрис яростно шепчет, — что ты набросилась на Атласа прямо в его классе, а потом, когда всё начало накаляться, просто встала и ушла?

Я закусываю нижнюю губу:

— И пришла сюда.

— Семь преисподней, Шэй, — она откидывается на спинку дивана и хлопает себя по лбу.

— Знаю, я ужасна, — я прячу лицо в ладонях и стону.

— Ужасна? Да о чём ты вообще говоришь? — Эрис выпрямляется и отводит мои руки от лица. — Хотела бы я иметь хоть каплю такой уверенности, чтобы поцеловать кого-то вот так. Любой мог зайти в класс и застать вас, — её улыбка становится шире, и она тихо смеётся.

— Что смешного?

— Никс будет в бешенстве, что всё это пропустил. Он живёт ради драмы.

— Я виню Никодэмуса Харланда за всё это! — горестно восклицаю я. — Если бы он был там, я бы никогда не поцеловала Атласа. А теперь даже не знаю, как мы будем взаимодействовать сегодня вечером в доме.

— Ну, я точно знаю, что Атласа не будет дома. Он с утра сказал мне, что у него сегодня встреча.

— О, отлично. Просто оттягиваем неизбежно неловкую встречу до завтрашнего занятия.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться, Шэй. Мы с Никсом уже говорили тебе, мы чувствуем, что между вами что-то происходит.

— Да уж, явно целуемся посреди дня, — я машу руками, будто колдую, затем хватаю кусочек пастрами и жую. — А если бы нас застал кто-то из учеников или, не дай звёзды, Рэдклифф?

— Тогда им досталось бы отличное шоу, — поддразнивает Эрис, и я толкаю её в плечо.

— Это не смешно, Эрис.

— Тебе понравилось?

— Эри…

— Ответь на вопрос. Тебе понравилось целовать Атласа?

— Да.

— А ты бы отменила этот поцелуй, если бы могла?

Я раздумываю пару секунд и понимаю, что ничего бы не изменила. Ну, разве что не уходила бы. Его губы были такими приятными. Его руки на моих бёдрах, на шее, в волосах… Я хочу ощутить это снова.

— Нет.

— Вот и всё. Может, когда он вернётся домой или ты увидишь его завтра утром, вы поговорите.

— Или, — я поднимаю палец с драматическим видом, — мы сделаем вид, что ничего не было.

— Очень по-взрослому, — закатывает глаза Эрис. — В какой-то момент тебе придётся сказать ему, что ты чувствуешь.

— Тут нечего говорить. Он мне нравится внешне, — я пожимаю плечами. — Он умный. Уверена, он уже давно это понял.

— Похоже, ты просто не готова признаться себе в этом.

— Раз уж о честности, когда ты сама признаешься, что у тебя есть чувства к Финну?

— Что? — она нервно хихикает. — Я уже говорила, Финн и я просто очень хорошие друзья.

— Вот почему ты смотришь на него, будто он ответ на все загадки? — я знаю, что ей страшно признаться в своих чувствах, и мне больше всего на свете хочется заверить её, что они взаимны, но чувства Финна — не моя тайна. Он доверился мне, рассказав о личном, и, хоть я и рвусь поделиться этим с подругой, я держу язык за зубами.

Она долго молчит, но наконец говорит:

— Всё сложно.

— Ага! — торжествующе указываю на неё пальцем. — Значит, признаёшь, что у тебя к нему чувства!

Она бросает на меня взгляд:

— Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать. И, честно говоря, лучше держать это при себе.

Прежде чем я успеваю задать ещё хоть один вопрос, возвращается Финн, и разговор тут же уходит в безопасную зону обсуждений магазина. Остаток дня я с удовольствием наблюдаю, как Эрис и Финн работают вместе, и узнаю больше о флаконах, выстроенных в алфавитном порядке, пока помогаю Финну пополнять запасы. Теперь я понимаю, почему работа в таком месте может быть умиротворяющей для кого-то вроде Финна. В ней есть методичность, повторяемость, порядок и это наполняет меня чувством удовлетворения, когда всё наконец разложено по местам. Если бы моя жизнь не была направлена в другую сторону, я, возможно, и сама была бы счастлива работать в такой лавке. Но это не мой путь, и я отгоняю этот проблеск радости.

Несмотря на то, что мне удалось на несколько часов не думать о нём, лицо Атласа снова всплывает в мыслях. До меня наконец доходит, насколько серьёзно было то, что я его поцеловала. Я понимаю, что ту грань, по которой мы ходили последние недели, теперь перешли, и не уверена, что сказать или сделать, чтобы сгладить всё между нами. Если он злится на меня, придётся заглаживать вину. Мысль о том, что он может игнорировать меня или, что ещё хуже, передать кому-нибудь из других профессоров, чтобы я продолжила занятия, потому что между нами возникла неловкость, заставляет меня нервничать. От этого меня охватывает паника. Я глубоко вдыхаю, чтобы вернуться в себя, и заканчиваю раскладывать последние бутылочки, пока Финн и Эрис закрывают магазин на ночь.

Раз уж я не увижу Атласа сегодня, завтра придётся смотреть ему в глаза, и я совершенно не представляю, что скажу. Но Эрис права. Мне действительно понравилось его целовать, и, если бы он позволил — я бы сделала это снова. Сейчас мне нужно лишь одно: хорошая расслабляющая ванна, чтобы прояснить голову.