Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

Когда я просыпаюсь следующим утром, Эрис уже нет. Вероятно, ей нужно было принять ещё одну дозу диссимула, прежде чем истинный облик станет заметен, и я остаюсь наедине с мыслью о том, чем заняться сегодня. Мы с Эрис засиделись вчера слишком допоздна, и, честно говоря, теперь она знает о том, что произошло между мной и Атласом, больше, чем следовало бы знать третьему лицу. После того как я снова и снова пересказывала ей наше времяпровождение, всё, чего мне хочется — увидеть его снова, но я понятия не имею, где находится его комната, и было бы безумно стучаться во все двери подряд, пока не найду нужную.

Вместо этого я принимаю тёплую ванну, а потом одеваюсь. Как бы мне ни хотелось избежать утреннего завтрака с семьёй Базилиус, мне всё равно придётся с этим столкнуться. Надеваю туфли, и как только завязываю их, в дверь спальни стучат. Похоже, мои покои стали излюбленным местом для визитов. Надеюсь, кто бы там ни был, он пришёл не с пустыми руками.

Я открываю дверь и вижу Атласа, стоящего на пороге.

— Доброе утро, — говорит он, держа руки за спиной.

— Доброе утро, — отвечаю я, сжимая край двери, чтобы не затащить его внутрь и не поступить с ним так, как мне хочется.

— Я пришёл проверить тебя, — продолжает он. — Хотел убедиться, что ты чувствуешь себя лучше после случившегося.

— Помимо небольшой шишки на голове и воспоминания о позоре, которое будет преследовать меня всю жизнь, чувствую себя гораздо лучше.

— Хорошо, — он смеётся. — Готова пройтись?

— Только если ты меня покормишь, — я добавляю в голос игривые нотки, но на самом деле я серьёзна. Если я не съем что-нибудь прямо сейчас, я буду невыносимой спутницей.

С усмешкой он вытаскивает руки из-за спины, показывая тарелку с только что испечёнными булочками с джемом, посыпанными сахарной пудрой. У меня моментально текут слюнки.

— Я думал, ты так и скажешь, — Атлас протягивает мне тарелку, и я быстро хватаю одну булочку, вгрызаясь в неё.

— Божественно, — стону я, жуя.

— Пошли, — кивает он, приглашая следовать за ним. — Будешь есть по дороге.

Когда Атлас предложил пройтись, я ожидала лёгкой прогулки вокруг замка, но спустя тридцать минут — и без единой оставшейся булочки — мы уже покинули дворец, петляли по городским улицам, пока, наконец, не оказались перед древним храмом с видом на покрытое льдом озеро. В отличие от заброшенного храма в Баве, этот находится в идеальном состоянии, полностью соответствуя эстетике королевства: белый камень, витражные окна и крыша, покрытая снегом.

Стоит Атласу потянуть меня внутрь храма, как я сразу чувствую сильное присутствие Энвера Сола. Теперь, когда я знаю, что моя стихия дана мне отцом, это кажется странным. Чем больше я об этом думаю, тем больше трогает мысль, что тот самый Целестиал, герой, который защищал мир от Дрогона и его приспешников, хочет, чтобы я узнала его. Чтобы увидела то, что видел он, и почувствовала то, что чувствовал он, когда посещал эти места. Его присутствие в Баве было едва уловимым, но здесь, в Эловине, его аура настолько ощутима, что кажется, будто он идёт рядом со мной.

Атлас сжимает мою руку, пока мы идём по широкому коридору со сводчатыми потолками. Через каждые несколько шагов по обе стороны стоят статуи королей, королев, учёных и великих воинов. Я не узнаю̀ никого из них, но от этого их значимость не становится меньше.

Мы молча следуем по длинному коридору, пока он не поворачивает направо, и моё дыхание замирает. В конце зала стоит статуя, которую я сразу узнаю̀ — Энвер Сол. Атлас останавливается в нескольких метрах от фигуры, вырезанной из белого алебастра, но я продолжаю идти, пока не оказываюсь лицом к лицу с ним.

Даже вырезанный из камня, мой отец выглядит тёплым и добрым. Его волосы спадают чуть ниже плеч, и, если рост статуи соответствует действительности, он высок. Возможно, на пару сантиметров или около того выше Атласа. Мой взгляд останавливается на его левой руке. На мизинце красуется перстень с изображением солнца — такой же, как тот, что я видела в мидорианском источнике пару лет назад. Меня наконец осеняет: мы называем его Небесным³ Источником, и он, должно быть, был построен в честь Энвера.

Полностью игнорируя правило не трогать статуи, я прикладываю ладонь к его руке, позволяя большому пальцу скользнуть по его перстню. В одно мгновение он больше не из камня. Я вижу его карие глаза, сверкающие радостью, и яркую улыбку, направленную мне, когда он сжимает мою руку в ответ. Его тёмные волосы колышутся, а солнечные лучи, отражающиеся в его короне, озаряют смуглую кожу. Но в одно мгновение, так же быстро, как пришло видение, оно исчезает.

Я отдёргиваю руку, затем снова кладу её на перстень, потом снова и снова, надеясь ещё раз увидеть его, но ничего не происходит. Ощущение внезапной пустоты вызывает панику глубоко внутри меня, и слёзы наполняют глаза.

— Шэй? — Атлас кладёт руку мне на плечо, вырывая меня из разрозненных мыслей. — Всё в порядке?

Я резко оборачиваюсь, и его глаза расширяются.

— Я видела его. Видела Энвера Сола.

— Я тоже его вижу, — отвечает он, и я в раздражении качаю головой.

— Нет, ты не понимаешь, — тяжело дышу. — Я видела его. В тот момент, когда прикоснулась к его перстню, он предстал передо мной, и я увидела, как он выглядит на самом деле. Я почувствовала его руку в своей.

Я вижу, что Атлас пытается решить для себя, верит он мне или нет. Возможно, шишка на моей голове заставляет его сомневаться в моём здравомыслии, но спустя мгновение размышлений он кивает.

— Ты видела его? Так же ясно, как сейчас видишь меня?

— Да, вот о чём я и пытаюсь тебе сказать.

— Ты увидела что-нибудь ещё? — спрашивает он.

— Нет, — вздыхаю, жалея, что видение не показало мне чего-то большего. — Но то, как он на меня смотрел… с такой любовью и восхищением…

— В Орабелле есть зеркало, — объясняет Атлас, когда я замолкаю, — через которое Целестиалы могут наблюдать за этим миром, не находясь здесь.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я.

— Это общеизвестно, — мягко говорит он, словно стараясь не задеть меня упоминанием того, насколько скудными и искажёнными были мои знания. — То, что Энвер Сол закрыл порталы, не значит, что он не может следить за нами. За тобой.

Мысль о том, что он всё это время наблюдал за мной, слегка ошеломляет. Однако это объясняет, почему я чувствую его присутствие. Он вёл меня, показывал, куда идти, и, наконец, привёл домой, в Эловин. К моей матери.

Слеза скатывается у меня по щеке, и Атлас стирает её большим пальцем.

— Хочешь уйти? — он наклоняет голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Я не думал, что, приведя тебя сюда, заставлю плакать. Просто хотел показать тебе, как он выглядел. Прости…

— Не надо, — обнимаю его за шею. — Не извиняйся, — шепчу я и наслаждаюсь его мягкими объятиями, охватывающими мою талию. — Я рада, что ты привёл меня сюда.

Он не отпускает меня, пока я сама не отстраняюсь. Протянув мне носовой платок, чтобы я могла вытереть лицо, он говорит:

— Если у тебя остались силы, я хотел бы показать тебе кое-что ещё.

Киваю и молча следую за ним обратно через храм и на главную площадь города.

Если Бава — яркая, красочная и оживлённая, а Троновия — уютная и полна старомодного очарования, то Эловин — это нечто волшебное, суровое, но изящное. Крыши с острыми шпилями, белые здания, похожие одно на другое. Сосульки свисают с краёв водосточных желобов, и при правильном солнечном свете на вымощенных дорожках сверкают маленькие радуги.

Мы, наконец, останавливаемся перед роскошной фреской, у подножия которой разбросаны цветы, некоторые с прикреплёнными записками. Я поднимаю взгляд на изображение и вижу небесное солнце со звездой в центре.

— Что это значит? — спрашиваю я у Атласа.

— Солнце символизирует Энвера Сола, а в центре — Звезда Эловина, символ Сильвейн Базилиус.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с его взглядом.

— Чего ты не договариваешь?

Уголки его глаз морщатся, когда он объясняет:

— Это мемориал.

— Энверу Солу?

— Тебе.

— Мне?

Он кивает.

— Точнее, пропавшей принцессе. О дочери Энвера Сола и Сильвейн Базилиус, которую, по слухам, похитили ночью и увезли из её дома. Ледяные эльфы приносят сюда цветы в течение всего года, чтобы помнить о ней, выражать свои соболезнования и объединяться в надежде, что их пропавшая принцесса найдёт дорогу домой.

Я отрываю взгляд от него, чтобы снова рассмотреть фреску, но сделать это спокойно не получается — я внезапно чувствую на себе взгляды. Десятки ледяных эльфов собрались вокруг и без стеснения наблюдают за мной, перешёптываясь между собой. Кто-то улыбается, кто-то хмурится, словно все они пытаются понять, я ли та, кого они так долго ждали?

— Все на меня смотрят, — паника поднимается во мне, как горечь в горле.

— Я знаю, неприятно, когда так смотрят, но постарайся проявить к ним снисхождение, — мягко говорит он. — Принцесса, в существовании которой они не были уверены, наконец-то нашла дорогу домой.

Он берёт меня за руку и увлекает прочь с площади.

— Пошли, вернём тебя в замок, пока Никс не заметил твоё исчезновение.

— Ты не сказал Никсу, куда мы идём? — выпаливаю я. — Он же с ума сойдёт от волнения.

— Тем лучше, — говорит Атлас без тени сожаления. — Пусть учится быть внимательнее, если уж взялся защищать тебя от наших врагов.

— Здесь я в безопасности, Атлас.

— Может быть, а может и нет. Но ты же знаешь меня, — он бросает на меня взгляд через плечо. — Я всегда настороже.

Неожиданно я сворачиваю в переулок, утягивая его за собой, и прижимаю к стене. Провожу руками по его щекам и с жадностью прижимаюсь к его губам. Я чувствую, как мой язык проникает в его рот, и чуть не теряю голову, когда его пальцы вонзаются в мои бёдра. Я хочу сорвать с него одежду, но сдерживаюсь, не желая добавлять «секс в общественном месте» в свой и без того длинный список проступков против дома Базилиус.

— Что ж, — его голос хриплый, когда я с неохотой отстраняюсь, — вот это было приятно, — он улыбается сквозь поцелуй. — За что это?

— Всё утро хотела тебя поцеловать, — запускаю пальцы в его волосы. — Я не перестаю думать о той ночи.

— Правда?

— Я не знаю, как ты относишься ко всему, что между нами, но…

Он снова прижимается губами к моим, заглушая мои слова. Поднимает меня, позволяя мне обвить его ногами, и поворачивается, прижимая к каменной стене. Его язык снова проникает в мой рот, вырывая из меня стон. Его руки так крепко сжимают мои бёдра, что сердце бешено колотится. Он отрывается от моих губ ровно настолько, чтобы опустить лицо к моей шее, оставляя на ней дорожку горячих поцелуев.

— Я никогда не забуду ощущение своих пальцев, погружённых в тебя, и твой вкус, — шепчет он, и моё тело напрягается. — Мне стоило огромных усилий не прийти в твою комнату прошлой ночью и не закончить то, что мы начали в хижине.

— Тогда пойдём в мою комнату сейчас.

— И пропустить остаток экскурсии? — дразнит он с лукавой улыбкой. — Я хотел показать тебе ещё кое-что, — он прикусывает мне мочку уха.

— Покажешь позже, — настаиваю я, заставляя его рассмеяться. Я соскальзываю вниз по его телу и беру его за руку.

— Мне становится всё труднее тебе отказывать, — вздыхает он.

— Тогда скажи «да».

Он ободряюще сжимает мою руку и увлекает обратно на главную улицу, чтобы вернуться в замок. Моё сердце бешено стучит в груди, с каждым шагом нарастает предвкушение. В голове вновь и вновь прокручиваются воспоминания о том, что было в хижине, и к тому моменту, как мы достигаем вестибюля дворца, я из последних сил сдерживаю первобытное желание найти ближайшую пустую комнату и втолкнуть Атласа туда. Я хочу чувствовать его губы и руки на себе. Но в этот раз… я хочу почувствовать каждую частичку его тела.

Моя кожа покрывается мурашками от осознания, что мои покои всего в нескольких поворотах отсюда. Мы с ним не произнесли ни слова с тех пор, как покинули переулок, и я не могу не задаваться вопросом, думает ли он о том же самом, что и я?

Ещё немного, нужно просто свернуть за угол и…

Я врезаюсь в кого-то, выходящего с другой стороны, и от неожиданного столкновения у меня вырывается тихий стон.

— Простите, я…

Извинение застывает на губах, когда я поднимаю взгляд и вижу, что человек, в которого я врезалась, — моя мать. Я не знаю, как к ней обращаться и какие обычаи приняты при случайной встрече с представителем королевской семьи Эловина, поэтому поступаю так, как велит мне инстинкт. Я склоняю голову и произношу:

— Доброе утро, ваше высочество.

Она отмахивается:

— Не нужно всей этой чепухи. Хотя, уверена, называть меня матерью будет тебе некомфортно, так что, пожалуйста, зови меня Сильвейн.

Я скольжу взглядом к Атласу, стоящему рядом, но он ничего не говорит в ответ. Перевожу внимание обратно на Сильвейн и улыбаюсь:

— Пусть будет Сильвейн.

— Как удачно, что я наткнулась на тебя, — говорит она, сцепив руки за спиной. — Я как раз стучала в твою дверь.

— Ты хотела меня видеть? — спрашиваю я, и почему-то это удивляет меня.

Она кивает:

— Я хотела навестить тебя вчера вечером, но решила, что тебе нужно время, чтобы переварить всё, что произошло в тронном зале. Моё присутствие могло бы быть воспринято не лучшим образом, если бы я слишком надавила.

Очень проницательно с её стороны.

— А сегодня что-то изменилось?

Она улыбается, и я не могу не почувствовать, что именно эту улыбку я унаследовала от неё.

— Весь город гудит о тебе.

— Я заметила, — фыркаю я.

— Как только я услышала, что ты уже не спишь, решила, что это хороший шанс, чтобы познакомиться поближе, — она указывает в сторону, откуда мы только что пришли. — Я надеялась, что ты составишь мне компанию. Есть кое-что, что я хотела бы тебе показать.

Хотя я не чувствую от неё никакой угрозы или злого умысла, кем бы она ни была мне по крови, она всё ещё остаётся для меня чужой, и мне не хочется слепо доверять ей. Было бы крайне неразумно идти куда-то без какой-либо защиты. Я не уверена, где сейчас Никс, но, если она хочет, чтобы я пошла с ней, ей придётся включить его в свои планы.

— Без обид, — стараюсь сказать как можно вежливее, чтобы смягчить возможное недовольство, — но я уже усвоила урок: нельзя ходить куда-то без телохранителя.

Она с любопытством смотрит на меня, а затем её стальной серый взгляд скользит к Атласу. Я слишком поздно понимаю, что она принимает Атласа за моего охранника, и когда уже открываю рот, чтобы пояснить, что нам нужно дождаться Никса, она говорит:

— Никаких обид. Ты мудра, проявляя осторожность. В конце концов, я для тебя всё ещё незнакомка. Хотя показывать то, что я собираюсь показать, посторонним не принято, но если твой охранник сохранит это в тайне, он может пойти с нами.

— Согласен, — тут же откликается Атлас, явно решив поддержать эту игру.

Сильвейн кивает и устремляется вперёд по коридору, не оглядываясь, чтобы проверить, следуем ли мы за ней. Вместо того чтобы спуститься по парадной лестнице в вестибюль, ведущий в город, Сильвейн сворачивает направо и поднимается по синему ковру, покрывающему центр мраморных ступеней. Я сбиваюсь со счёта, когда мы проходим пятый пролёт, и мысленно благодарю Никса за то, что он настоял на включении кардио в нашу тренировочную программу. Хотя сердце у меня бешено колотится, а колени болят, Сильвейн выглядит так, будто её это вовсе не касается. Конечно, она, вероятно, поднималась по этим лестницам сотни, если не тысячи раз.

Мне ужасно хочется задать ей все вопросы, что вертятся у меня в голове:

Сколько тебе лет?

Как ты встретила моего отца?

Какая у тебя стихия?

Как ты потеряла меня?

Но вместо этого я проглатываю каждый из этих неуместных вопросов и собираюсь спросить, сколько ещё нам подниматься, как вдруг поток холодного воздуха опережает меня. Стражник, патрулирующий последний уровень, открывает дверь, и мы оказываемся на крыше замка.

Мой рот приоткрывается, когда я вижу шестерых огромных синих птиц в серебряной броне на голове и лапах, с кожаными сёдлами на спинах. Они сидят, готовые к приказу. Как один, эти могучие создания поворачивают головы в нашу сторону.

— Что это такое? — спрашиваю я вслух, не пытаясь скрыть восторг, наполняющий мою грудь.

Сильвейн оборачивается и улыбается:

— Это авиаты. Ледяные эльфы используют их в бою или для патрулирования наших границ, но сегодня мы воспользуемся ими как транспортом.

— Транспортом? — мои глаза расширяются. — Ты имеешь в виду, что мы полетим на них?

— Да, — отвечает она.

— Это то, что ты хотела мне показать? — спрашиваю я. — Потому что мне совсем не обязательно на них летать…

— Ты ведь никогда раньше не летала, — похоже, она только сейчас осознаёт, что для меня это нечто необычное, но всё равно продолжает: — Как бы ни были невероятны авиаты, они не то, что я хотела показать, — она указывает на заснеженную гору неподалёку. — Они доставят нас в Фэндруил.

— Фэндруил? — повторяю я. — Что там?

Озорной блеск в её глазах заставляет меня зачесаться от нетерпения узнать, какие тайны скрываются за той горой.

— Не хочу портить сюрприз.

Мне не по себе доверять огромной птице свою жизнь и отправляться на ней в горы, но волнение от предстоящего полёта, о котором большинство людей может только мечтать, заставляет меня забыть о страхах. Атлас берёт меня за руку и ободряюще сжимает её. Наверняка для него это так же страшно и захватывающе, как и для меня, особенно учитывая, что он всегда мечтал летать на драконах. Возможно, это лишь слабый отблеск той детской мечты, которая вот-вот воплотится в жизнь.

Я наблюдаю, как Сильвейн взбирается на авиату, и это чем-то напоминает посадку в седло лошади. Я следую её примеру, игнорируя, как огромная птичья голова поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Как только устраиваюсь в седле, я хватаюсь за поводья с такой силой, что костяшки пальцев белеют, и готовлюсь ко взлёту. Честно говоря, ничто не могло меня к этому подготовить. Птица цепляется когтями за край площадки и рывком взмывает в небо. Я прикусываю губу, чтобы не закричать от страха, и откидываюсь назад, когда авиата выравнивается и несётся над городом в сторону горы.

Я решаюсь взглянуть вниз, хотя, вероятно, не должна была этого делать, но поражаюсь тому, насколько крошечным всё кажется с этой высоты. Улицы, по которым мы с Атласом совсем недавно петляли, теперь оживлены, но единственные эльфы, обращающие на нас внимание, — это дети, показывающие на нас пальцами с широко раскрытыми глазами и восторженными улыбками.

Птица, на которой я лечу, взмахивает крыльями и уносит нас ещё выше. Я не свожу глаз с заснеженных гор впереди, прищуриваясь, чтобы рассмотреть, куда именно мы направляемся. Только спустя ещё несколько минут полёта я начинаю различать плато на склоне скалы. Наши птицы стремительно летят к нему и совершают приземление, позволяя нам спешиться там, где четверо ледяных эльфов охраняют огромные железные ворота, встроенные в горный массив.

Сильвейн машет нам, чтобы мы следовали за ней, и как только стражи замечают её, они начинают вращать рычаги, открывая для нас ворота, чтобы мы могли беспрепятственно пройти внутрь.

За воротами открывается длинный тоннель, вырезанный в горе, с факелами, освещающими наш путь. Здесь так холодно, что я невольно вздрагиваю, когда ветер свистит в проходах. Когда ворота за нами захлопываются, я замечаю белое сияние в конце туннеля, которое не даёт разгореться моей клаустрофобии. Молча мы втроём идём по коридору, пока не доходим до конца.

Моим глазам требуется время, чтобы привыкнуть к свету, но как только зрение проясняется, я замираю, а в уголках глаз появляются слёзы.

Пронзительный рёв белого чешуйчатого дракона становится для меня последней каплей, и слёзы начинают свободно течь по щекам.

— Драконы, — шепчу я с благоговением.

Моя мать поворачивается ко мне и улыбается, медленно поднимая руку, чтобы стереть мои слёзы. Её прикосновение нежное, пусть и немного неуверенное, но когда её палец касается моей щеки, она подтверждает:

— Драконы.