Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

Во время выходных, когда занятия в школе приостановлены, Финн великодушно приглашает меня посидеть с ним в саду за домом, пока он пропалывает грядки. День выдался чудесный, а у меня всё равно нет никаких планов, так что я принимаю его приглашение. Я плюхаюсь на ближайшую к нему мягкую скамью и наблюдаю, как он натягивает свои потёртые кожаные перчатки и аккуратно ухаживает за грядкой с травами. Из земли торчат крошечные белые таблички с названиями растений, и это вызывает у меня улыбку. У него глаз на детали и страсть к порядку и чистоте — это я полностью одобряю.

— Ну? — он на секунду поднимает глаза, чтобы встретиться с моим взглядом, и тут же возвращается к своим растениям. — Как тебе учёба?

— Нормально, — пожимаю плечами и делаю глоток лимонной воды. — Все достаточно приветливы.

Он бросает на меня взгляд поверх очков, не переставая работать.

— Но?

— Это всё тяжело переварить.

— Расскажи, — Финн копается в ведре, достаёт вторую пару садовых перчаток и протягивает мне.

Я беру их, и моё сердце замирает от осознания, что он хочет приобщить меня к тому, что любит сам. Я натягиваю слишком большие для меня перчатки и с радостью следую его примеру, начиная выдёргивать сорняки из грядок.

— Мне кажется, профессор Риггс интересный, — говорю я, опускаясь рядом на колени. — Его лекции куда легче воспринимаются, чем уроки мастера Кайуса. Директор Рэдклифф кажется очень строгой, но всякий раз, когда она на меня смотрит, я не могу избавиться от ощущения, будто сильный порыв ветра разнесёт меня на куски.

— И это тебя расстраивает?

Я киваю, не глядя на него, продолжая трудиться руками.

— Меня всегда воспринимали как хрупкую и несерьёзную. Я устала от этого. Она даже велела Атласу быть со мной помягче.

— Честно говоря, Шэй, ты всё ещё новичок в магическом мире. Даже если ты знаешь азы самообороны, она, скорее всего, просто беспокоится за твою безопасность.

Я вздыхаю:

— Ну да, но Атлас прям так и послушал её. Он тренирует меня так, будто готовит к войне.

— Возможно, так оно и есть, — просто отвечает Финн.

Я откидываюсь назад на пятки, чувствуя, как каменные плитки впиваются в колени, и смотрю на его профиль.

— Ты знал, что меня назначат к нему до начала занятий?

Финн тоже садится на пятки, повторяя мою позу, и качает головой, задвигая очки выше на переносице тыльной стороной запястья.

— Честно говоря, я удивился, что тебя направили к нему. Конечно, у него больше полевого опыта, чем у других преподавателей магической борьбы, ведь его посылают на сверхсекретные миссии, но обычно он ведёт занятия у первокурсников и по четвёртый курс включительно.

По крайней мере, рассказ Никса подтверждается.

— Технически, я ни в каком курсе, — говорю я.

— Ты — аномал, и с тобой всегда будут обращаться иначе.

Я вспоминаю рассказ Никса о его школьных годах, и, несмотря на опасения, что Финн может отмахнуться от моего вопроса, мне всё же хочется узнать больше о его собственном опыте учёбы в школе.

— Никс рассказал мне о своей жизни в школе. А у тебя всё было так же тяжело?

Финн возвращается к работе, но, не сбиваясь с ритма, говорит:

— Никому из нас там легко не было. Быть первым повелителем теней за тысячу лет поставило Атласа в неловкое положение: его одновременно любили и боялись. Хотя сам он никогда не верил в легенды и предания. Я бы сказал, тяжелее всех пришлось Никсу. Многих студентов и преподавателей завораживал мальчик, которого нельзя убить. Они испытывали его пределы скорее из любопытства, чем по какой-то другой причине. Но все забывали, что, несмотря на свою неуязвимость, он всё равно чувствует боль. Меня это бесило. До такой степени, что я позволял своей ярости накапливаться, и когда больше не мог сдерживаться, выпускал свою силу.

Его руки замирают, и он погружается в пустой взгляд, глаза затуманены:

— Я до сих пор вижу, как они корчатся в муках на полу, умоляют прекратить пытки. Но я не мог. Физически не мог их отпустить, когда раз за разом они оказывались в моих когтях. Единственный, кто мог остановить меня — это Атлас.

— Атлас тебя останавливал?

Финн кивает, наконец встречаясь со мной взглядом:

— Он рисковал собой, хватал меня и кричал: «тэмнос». Значит: «познай себя». И это возвращало меня в себя каждый раз, когда я терял контроль над своими способностями.

— И ты никогда не причинял ему вред?

— Я всегда причинял ему боль. Но он никогда не позволял этому остановить его.

Мы оба молчим, пока Финн не срывает с грядки несколько трав и аккуратно складывает их в плетёную корзинку рядом.

— В последние пару лет учёбы я решил, что мне лучше понять свою магию, свои триггеры и научиться контролировать их, — продолжает он. — Я сам выбрал не пользоваться своей способностью, потому что не хочу причинять людям боль. Сколько себя помню, я мечтал помогать, исцелять, утешать. К сожалению, я родился с противоположным даром, но это не значит, что я обязан принять этот путь.

— А в Баве, — говорю я, и его плечи напрягаются, — когда ты использовал силу, чтобы спасти меня?

— Я сделал выбор — спасти тебя. Всё просто, — он выдыхает и смотрит на меня, словно сбрасывает с души груз, который его тянет на дно. — Я всего лишь человек, Шэй. У меня тоже есть предел. Причинять кому-то мучения, даже врагу, — не в моих интересах. Но если передо мной стоит выбор: потерять часть своей души, используя магию, чтобы спасти близкого человека, или позволить ему умереть, — я без колебаний отдам свою душу.

— Китарни! — доносится из-за двери голос Никса. — Для тебя посылка!

Мы с Финном переглядываемся, и я скидываю перчатки, вытираю запястья от грязи, встаю с колен и направляюсь к Никсу.

— От кого?

Никс пожимает плечами, совершенно без интереса:

— Не знаю. Я положил её на стол в столовой.

Одно только любопытство подталкивает меня в столовую. Как только я проталкиваюсь сквозь распахивающуюся дверь из кухни, сразу замечаю небольшую посылку, аккуратно завёрнутую в бурую обёрточную бумагу и перевязанную зелёной лентой с изящным бантом. Под ленту подложена белая карточка с надписью «Стрэнлис» — самым аккуратным почерком, какой я когда-либо видела. Это зовёт меня вперёд. Очевидно, от кого эта посылка, и волна восторга прокатывается по телу, когда я просовываю пальцы под бант и аккуратно снимаю ленту, разворачивая чёрную коробку.

Поднимаю крышку и вижу внутри ещё одну записку, написанную другим почерком. Открываю её и читаю:

Атлас.

Я прячу записку в карман брюк и откидываю лёгкую белую бумагу, под которой обнаруживаю пару чёрных боевых перчаток без пальцев. На коже выгравирован замысловатый узор, похожий по стилю на татуировки Атласа, но я понятия не имею, что означают эти символы.

— Всё в порядке? — спрашивает Финн, заставив меня вздрогнуть. Я даже не услышала, как он вошёл в дом.

Когда он ставит корзину с собранными травами на стол, я протягиваю ему коробку:

— Это от Атласа. Мой приз за то, что я повалила его на тренировке.

Финн выглядит искренне впечатлённым и одобрительно кивает.

— А что означают эти символы?

— Можно? — спрашивает он, прежде чем поднять перчатки из их ложа. Получив моё безмолвное согласие, он поворачивает их в руках, внимательно изучая, а затем аккуратно возвращает на место.

— Ну? — любопытство побеждает во мне.

— Это древние троновианские руны. Атлас их очень любит, ты, наверное, уже заметила по его татуировкам, — я киваю, и он продолжает: — Это руны защиты. Считается, что если они находятся при тебе, смерть не сможет тебя забрать.

Я надеваю их на руки и наслаждаюсь тем чувством силы, которое они дарят. Не уверена, верю ли я в подобные суеверия, но и от лишней защиты отказываться не стану.

В стиле Атласа — дать мне то, что я просила, но с личной изюминкой.

— Это довольно впечатляюще, если задуматься, — снова привлекает моё внимание Финн, поднимая корзину, чтобы уйти на кухню.

— Что именно?

— Тебе удалось получить не один, а два подарка от человека, который дарит их только своей матери.

Я фыркаю от смеха:

— Только потому, что я честно его выиграла.

— Ага. Честно выиграла, — подмигивает Финн и скрывается на кухне.

Когда я впервые заметила перчатки Атласа во время одного из занятий, то сразу захотела выглядеть так же могущественно. Хотела, чтобы меня тоже воспринимали всерьёз. Если бы у меня была подходящая экипировка для рукопашного боя, возможно, мои костяшки не покрывались бы синяками, и, может, меня начали бы считать реальной угрозой. Я хотела бы точно определить, почему так сильно хочу, чтобы Атлас видел во мне равную, чтобы воспринимал меня как силу, с которой стоит считаться. Но в конечном итоге всё сводится к тому, что я отказываюсь быть той самой хрупкой принцессой, чья единственная ценность — красиво выглядеть и молчать.

Я чуть не рассмеялась вслух, когда увидела удивление на лице Атласа, когда сказала, что хочу боевые перчатки. Он, наверное, ожидал, что я попрошу диадему, три дюжины роз или платье с шлейфом длиной в квартал. Но я всё больше понимаю, что любила эти вещи лишь потому, что меня к ним приучили. Они никогда не приносили мне настоящего счастья. Всё, чего я когда-либо хотела, — чтобы меня замечали, любили и уважали. Я не могла осознать, чего действительно жажду, пока меня не вырвали из уютной, но пустой жизни в роскоши и не бросили в ситуацию, где либо выживаешь, либо умираешь.

Троновианцы изменили меня. Вдохновили. Заставили почувствовать, что меня видят и слышат. И я ни за что не вернусь к той глупой, избалованной принцессе, какой была до того, как меня похитили. До того, как меня спасли.

Маятниковая дверь распахивается, и в комнату вбегает Никс, вгрызаясь в сочное зелёное яблоко.

— Ты! — я указываю на него пальцем, и он тут же замирает.

— Я, — произносит он с широко распахнутыми глазами.

— Научи меня драться.

— Я уже учил тебя базовым приёмам самообороны, и Атл…

— Нет! — перебиваю я его. — Все в этой школе смотрят на меня, как на хрупкую, и мне это надоело. Научи меня драться, как ты. Я не хочу защищаться, я хочу ставить мужчин на колени.

Никс медленно идёт ко мне, откусывая ещё кусок от своего полдника и бросая взгляд на подарок, который прислал его брат, с понимающей улыбкой. Он облизывает губы, в глазах появляется лукавый огонёк.

— А это новое стремление к рукопашному бою, случайно, не связано с Атласом?

Я скрещиваю руки на груди и в ответ на лукавую ухмылку сверлю его прищуренным взглядом.

— И если связано?

— Тогда я весь твой, Китарни. Вперёд, на маты, — он кивает подбородком на потолок, и я мчусь наверх на пятый этаж, по пути стягивая волосы в хвост.

— Кто-то у нас слишком рвётся в бой, — поддразнивает Никс, когда наконец заходит в тренировочную.

Он откладывает недоеденное яблоко в сторону, вытаскивает из-под стены чёрные маты и бросает их на деревянный пол.

— Первым делом растяжка, — подзывает он меня. Наклоняется вперёд, обхватывает руками ноги и кладёт лоб на голени.

— Растяжка? — морщу нос. — А это вообще при чём здесь?

— Если ты не гибкая, у тебя будет ограниченный диапазон движений и выше шанс получить травму.

Я тупо уставилась на него, не зная, что делать.

— Ты раньше вообще растягивалась?

— Ну… да…

Никс выпрямляется, с удивлением поднимая бровь.

— То есть нет.

— Я растягивалась перед плаванием.

— Я говорю про настоящую растяжку. Ты можешь сесть на шпагат?

— Никс, — предостерегающе тяну я, хмурясь, не уверена, не скрывается ли здесь какой-то сексуальный подтекст, но он поднимает руки в знак капитуляции.

— Знаю, я часто шучу, но сейчас говорю серьёзно. Ты можешь сесть на шпагат?

— А ты можешь? — резко парирую я, немного раздражённо.

— Не злись, Китарни, — укоризненно цокает он, откидывает волосы за плечо и с лёгкостью опускается на пол. Вытягивает одну ногу вперёд, другую назад, затем разворачивает бёдра и садится в полный шпагат, раскинув ноги в стороны. — Давай, — он хлопает ладонью по свободному месту рядом с собой. — Покажи, на что способна.

Щёки пылают. Я знаю, что не смогу повторить это. Даже близко. Хорошо, если мои штаны выдержат попытку. У меня плохая подвижность. От меня никогда не требовали быть в хорошей физической форме, так что кроме лёгкого плавания по настроению я вела малоподвижный образ жизни.

Не желая отступать перед вызовом, я сажусь рядом с Никсом и раздвигаю ноги настолько, насколько позволяет моё тело. Мои ноги образуют «V» — ни о каком шпагате и речи.

— Ох, ну и позорище, — стону я.

— Почему позорище? Я растягиваюсь уже много лет. Гибкость не появилась у меня за ночь, как и у тебя не появится. Главное, что ты хочешь попробовать и готова учиться. А с этим я уже могу работать.

— Правда?

Он кивает.

— Мы… мы можем держать нашу тренировку в секрете? — спрашиваю я, немного смущённо.

— Прежде чем я соглашусь, можно узнать, почему ты хочешь держать это в тайне?

— Потому что, когда рассказываешь людям, чем хочешь заняться, многие не поддерживают. Я не хочу, чтобы кто-то пытался остановить меня. Я бы предпочла удивить их, когда уже всё освою.

Грусть вдруг заволакивает его лицо.

— Это то, к чему ты привыкла в Мидори?

У меня много тёплых воспоминаний о жизни в Мидори, но свободу пробовать что-то новое или развивать навыки у нас не поощряли.

Когда я не сразу отвечаю и не встречаюсь с Никсом взглядом, он касается моей стопы своей и говорит:

— Твой секрет в безопасности со мной. Давайте поразим всех к чертям.

Я улыбаюсь ему:

— Спасибо, Никс.

— Всегда пожалуйста, Китарни, — он вскакивает и приседает передо мной. — А теперь давай приведём тебя в форму.

Я никогда в жизни так не потела. А это о многом говорит, учитывая, что я выросла в пустыне и пережила Некрополис Бавы.

Следующий час Никс не даёт мне ни минуты передышки. Если я думала, что Атлас — строгий наставник, то Никс превосходит его во много раз. Он не позволяет мне оправдываться, сдаваться нельзя, жаловаться нежелательно, а любое моё ворчание игнорируется.

У меня дрожат колени, болит спина, и я уверена, что одновременно активировала и растянула мышцы, о существовании которых даже не подозревала.

— Ладно, Китарни, — Никс манит меня вперёд, и я нехотя поднимаюсь на ноющие ноги и распрямляюсь, пока не трещит спина. — Давай отработаем приёмы, которые я тебе показал, ещё один раз и на сегодня всё. Потом сможешь принять душ перед ужином.

Ужин.

Одно это слово вызывает у меня дикий голод, и слюнки текут. Домашняя еда Финна куда вкуснее всего, что я когда-либо пробовала в Мидори, и я точно избалована. Ни одна еда не сравнится, и я искренне боюсь дня, когда мне придётся покинуть эти берега и вернуться на родину.

Сердце сжимается от мысли о жизни без братьев Харланд и Эрис. Прошло всего несколько недель, как я успела так привязаться к ним? Ком в горле душит, и я прогоняю подступившие слёзы.

Сконцентрировавшись полностью на Никсе, я принимаю боевую стойку, сохраняя воображаемый квадрат, который он велел мне визуализировать.

— Начали.

Первую комбинацию я знаю наизусть: Никс заставлял меня раз за разом отрабатывать приёмы, которые Атлас показывал мне на занятии. Без особого труда и с хорошей скоростью я блокирую удары и разворачиваюсь, используя его инерцию против него. Я врезаю локтем ему в спину, и он хрипло выдыхает.

— Хорошо, Китарни! — хвалит он. — Думаешь, справишься с остальным в таком же темпе?

— Попробую.

Мы принимаем исходные позиции и снова отрабатываем движения. Наши руки мелькают. Блоки, удары, локти — всё происходит очень быстро, но после часа тренировки я держусь. Это не значит, что руки не болят от каждого движения, но я настроена совершенствоваться, и, если для этого нужно терпеть боль и синяки — пусть будет так. Никс подсекает меня, но я перепрыгиваю через его ногу. Падаю на мат и пытаюсь выбить его ноги, но он предвидит этот ход и не просто уклоняется, но и наваливается на меня, прижимая к мату.

— Демон, — шиплю я, понимая, что проиграла.

Он поднимается на ноги и протягивает мне руку.

— Ты чертовски хорошо справилась.

Я принимаю его помощь, и он легко поднимает меня. Глубокая складка недовольства прорезает моё лицо.

— Ненавижу проигрывать.

Он указывает на меня пальцем и ухмыляется так широко, что я боюсь, его лицо разорвёт.

— Вот она!

— Что она?

— Соревновательность. Ты хочешь быть лучшей — и ты ею станешь.

— С чего ты так уверен?

Никс складывает маты и ставит их к стене.

— Потому что ты не остановишься, пока не станешь, — он кивает в сторону лестницы, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Ужин?

— Сначала душ. Потом ужин.

Он похлопывает меня по спине.

— Через пару месяцев ты уже будешь поспевать за остальными.

— Чтобы твои слова да Отцу в уши.

У меня нет лет на то, чтобы овладеть своими навыками или магией, так что я могу только надеяться и молиться, что буду быстро усваивать уроки, чтобы быть полезной, если, и когда, понадоблюсь.