Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

Дни быстро сменяются неделями, и, внезапно я осознаю, что живу в Троновии уже целый месяц, и что странно — мне кажется, будто я должна была быть здесь всю свою жизнь. Ещё страннее и тревожнее то, что мы так и не получили вестей от Мидори. Я ожидала хотя бы, что мои родители пришлют какие-то требования или угрозы с целью обеспечить моё освобождение и безопасное возвращение, но ничего. И не только меня беспокоила эта тишина — король и его племянники тоже кажутся непривычно напряжёнными из-за этого.

Я придерживалась строгого распорядка, чтобы не думать о неизвестности, окружающей мою семью. Посещала лекции профессора Риггса, тренировалась с Атласом и часами сидела в Калмаре, изучая историю Далерина, Целестиалов и выискивая любую информацию о редкости Связи.

Атлас в последнее время кажется более занятым, и вне наших занятий я провожу с ним совсем мало времени. Часть меня боится, что наш случайный эпизод в его комнате разрушил ту дружбу, которая могла бы у нас сложиться, но, когда мы тренируемся вместе, во мне просыпается искорка надежды, тихо шепчущая, что в итоге всё наладится.

Мне хотелось поговорить с ним об этом случае, но я держала рот на замке и следила, чтобы все темы наших разговоров оставались строго профессиональными. И вот, спустя три недели и пять дней после того неловкого отказа, я лежу в постели, уставившись в потолок, зная, что он спит надо мной, не ведая ни о чём. Стыд снова прожигает мой живот, и вместо того, чтобы продолжать лежать здесь, погружаясь в смущение, я сбрасываю одеяло, одеваюсь и отправляюсь вниз.

Мне не хочется в этом признаваться, но, с тех пор как Никс стал учить меня рукопашному бою дома и бегать со мной по утрам, мне начало нравиться это занятие. Я знаю, что Никс получит инфаркт, если я побегу одна, но сегодня у меня нет учёбы, и я просто хочу очистить голову. Я подхожу к ключам, висящим на крючках, и ищу связку Никса, твёрдо намереваясь вернуться до того, как он проснётся, но кое-что привлекает моё внимание. На конце ряда крючков, на пятом, который всё это время оставался пустым, теперь висит золотая табличка с моим именем, а под ней болтается связка ключей от дома. Колеблясь, я протягиваю руку и беру их. Я снова и снова читаю своё имя, думая, что, должно быть, мне это кажется, но нет. Кто-то заказал для меня именную табличку и связку ключей, и я никогда раньше не чувствовала себя настолько любимой и нужной.

— Надеюсь, ты не против, что твоё имя теперь на стене, — раздаётся голос.

Я оборачиваюсь и вижу Атласа у подножия лестницы, одетого для него необычайно просто: в свободную рубашку и спортивные штаны. Его волосы слегка растрёпаны, как будто он только что встал с постели.

Я верчу ключи в руке, ошеломлённая этим трогательным поступком.

— Это ты сделал?

— Подумал, что тебе давно пора иметь собственный комплект.

Между нами растягивается долгая тишина. Я должна чувствовать себя неловко из-за того, что мы просто стоим и смотрим друг на друга, мысленно умоляя другого что-то сказать, но это, наоборот, успокаивает. Иногда мне кажется, что я могла бы провести целый день, просто сидя с ним в молчании, и меня бы всё равно услышали. Мои руки начинают светиться, и впервые мне не стыдно за это. Атлас сделал что-то невероятно доброе и внимательное. Трудно не радоваться, даже если между нами сейчас странности.

— Ты счастлива или злишься? — спрашивает он, и в его глазах мелькает печаль.

— Думаю, это самый лучший подарок, который я когда-либо получала.

Он, кажется, удивлён.

— Ключи?

— Дом.

— У тебя всегда будет здесь своё место.

Между нами снова повисает уютная тишина, но я не позволяю ей длиться долго:

— Я как раз собиралась пробежаться.

— Уверен, Никс будет в восторге от утренней пробежки на рассвете в выходной день, — он усмехается.

— Вообще-то, — я делаю маленький, неуверенный шаг к нему и шепчу: — Я ему не сказала, что ухожу.

Атлас тихо смеётся и, скрестив руки на груди, опирается бедром о перила лестницы.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть его лицо, когда он проснётся и обнаружит, что тебя нет.

— Хочешь пойти со мной? — выпаливаю я, прежде чем успеваю обдумать свои слова.

Он приподнимает бровь.

— Куда ты бежишь?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Куда ноги понесут, наверное.

Он на мгновение задумывается, проводит пальцами по своим волосам, а потом поднимает взгляд и встречает мой.

— Есть одно место, которое, думаю, тебе стоит увидеть.

После споров о том, стоит ли оставить Никсу записку, чтобы он знал, куда я ушла, или просто дать ему проснуться и впасть в панику, мы быстро черкаем послание и оставляем его на обеденном столе, прежде чем выскользнуть за парадную дверь. Мы бегом пересекаем сонный город, и я наслаждаюсь прохладным утренним ветерком, который играет в выбившихся из хвоста прядях волос.

Атлас ведёт меня вверх по холму к Старнборо, но вместо того, чтобы навестить членов своей королевской семьи, мы пробегаем мимо замка и спускаемся вниз в западную часть королевства, что тянется вдоль леса. Я ещё не была на этой стороне Троновии, и она выглядит совершенно другим городом. Вместо каналов и высоких домов в ряд здесь царит уютная, сказочная атмосфера. С лесом на заднем плане вместо гавани мы продолжаем спускаться мимо скромных одно- и двухэтажных домов с белыми штукатурными стенами и тёмно-коричневыми деревянными балками. Я чувствую себя так, словно попала в сказку, а Атлас ведёт меня прямо в зачарованный лес.

Он, должно быть, заметил выражение восхищения на моём лице, потому что быстро поясняет:

— Это Старое Королевство. С него начиналась Троновия, до того как превратилась в то, чем является сейчас. Семьи, живущие здесь, передавали эти дома из поколения в поколение с самых времён основания.

— Красота какая, — я любуюсь ухоженными садами и остроконечными крышами каждого дома. Из некоторых каменных дымоходов поднимается дым, и я внезапно чувствую голод. Мой живот издаёт жалобный звук, и надеюсь, что Атлас этого не слышит. Но увы, мне не везёт, когда он достаёт из кармана один из домашних батончиков Финна и протягивает мне.

— Вот, съешь.

— О нет, я не могу забрать твою еду.

— Не упрямься. Ты голодна. Ешь.

— А ты? — я бросаю на него взгляд, пока мы петляем по мощёным улицам Старого Королевства в сторону леса. — Тебе ведь тоже нужно что-то съесть?

Он останавливается, заставляя меня притормаживать и топтаться на месте, чтобы потом не пришлось заново набирать темп. Засунув руку в другой карман, он вытаскивает второй батончик, завернутый в салфетку.

— Я подготовился.

С благодарной улыбкой я принимаю лакомство.

— Спасибо.

Жуя свой батончик, он отвечает с набитым ртом:

— Пожалуйста.

— Это то, что ты хотел мне показать? — я указываю вокруг. — Старое Королевство?

Он качает головой.

— Как бы уютно здесь ни было, нет. То, что я хотел тебе показать находится в лесу.

Я киваю, откусывая кусочек, наслаждаясь кисловатым вкусом.

— Ты ведь не заманиваешь меня в лес, чтобы какое-то неизвестное мне существо съело меня, да?

— Как ты догадалась, что это именно то, что я собирался сделать? — он отвечает на мой поддразнивающий тон своим, заставляя меня рассмеяться. — Готова? — Атлас потирает ладони, стряхивая с кожи крошки.

Я проглатываю последний кусочек и киваю:

— Готова.

Мы бегом добегаем до края Старого Королевства и следуем по тропинке в лес. Здесь гораздо прохладнее, потому что деревья плотно сомкнуты и не пропускают прямые лучи солнца, но звёзды, как же здесь волшебно. Свет пробивается сквозь ветви и подсвечивает капли росы на траве. Цветы шевелятся, а птицы чирикают, взлетая и оповещая остальной лес о наступлении утра. Мы натыкаемся на семейство оленей, которое, кажется, не замечает нас, пока я не наступаю на ветку и не ломаю её, спугнув животных. Я глубоко вдыхаю и чувствую, как лес исцеляет мою усталую душу.

Атлас замедляет шаг, и я делаю то же самое, направляя взгляд туда, куда смотрит он. Через небольшую поляну, на вершине скромного холма, возвышается древнее круглое сооружение из камня и дерева. Что бы это ни было, оно полностью заброшено и выглядит так, будто не использовалось десятилетиями. Чем ближе мы подходим, тем отчётливее я вижу мох, поднимающийся по стенам, и зелень, оплетающую здание. Некоторые камни потрескались, но конструкция по-прежнему выглядит надёжной.

Мы останавливаемся у одного из арочных проходов, который уходит вглубь и выходит с другой стороны.

— Почти пришли.

Я следую за Атласом по тёмному проходу, и когда мы выходим с другой стороны, я приятно удивлена, обнаружив, что стою на трибунах какого-то стадиона. Атлас садится на одну из вырезанных из камня скамеек, и я устраиваюсь рядом с ним. Сидения окружают весь колизей, а внизу, в центре арены, расположена тренировочная площадка.

— Что это за место?

— Это Драакстен, что примерно переводится как «Драконий Камень». Здесь содержали и обучали Огнедышащих вместе с их наездниками.

— Драконов? — мои глаза широко раскрываются от восторга. — Здесь были драконы?

Уголок его рта приподнимается, и он кивает.

— Раньше здесь было полно драконов. Каждый обладатель огня приходил сюда раз в год, чтобы узнать, выберет ли его дракон в качестве тренера и спутника для полётов. Это связь на всю жизнь, если Огнедышащий выберет тебя. Она разрывается только смертью.

— И никто не знает, что с ними случилось?

Он откидывает плечи назад и качает головой. Его взгляд прикован к арене, будто это была мечта его детства — оседлать одного из этих огненных зверей, и эта возможность была у него отнята, когда они исчезли.

— Большинство Огнедышащих и их наездников погибли в Великой войне, но что стало с уцелевшими и куда они могли деться, мы не знаем.

— Ты бы попробовал стать всадником дракона, если бы они до сих пор были здесь? — осторожно спрашиваю я, не желая ворошить неприятные воспоминания.

Он переводит взгляд на меня и пожимает плечами.

— В детстве я думал, что это было бы круто — оседлать одного, но они исчезли до того, как я успел по-настоящему понять, что это значит.

— Может, они вернутся? — предлагаю я, зная, что шанс невелик. — Может быть, тогда у тебя появится возможность оседлать одного из них?

— Даже если бы они вернулись, они бы не выбрали меня.

Я хмурю брови.

— Почему? Ты же один из самых сильных магов тени…

— Да, тени, — мягко перебивает он, напоминая мне о своей редкой магии. — Драконы не выбирают аномалов, принцесса. Обычно они связываются с теми, кто владеет огнём. Красные огненные маги выбираются красными драконами, оранжевые — оранжевыми, синие — синими. Всё просто.

— Ты сказал «обычно связываются», — я поднимаю глаза, встречая его взгляд. — Значит, если бы драконы всё ещё существовали, теоретически, кто-то из них мог бы выбрать тебя.

Атлас открывает рот, но тут же закрывает его.

— Думаю, мы никогда этого не узнаем, — единственное, что он отвечает.

Между нами повисает тишина. Я не уверена, что ещё сказать, чтобы утешить его, не прозвучав при этом как будто я снисходительно обращаюсь с ребёнком, поэтому решаю вообще ничего не говорить. Я оглядываю арену и почти физически ощущаю волнение, вибрирующее по зрительской части. Чего бы я только ни отдала, чтобы увидеть, как здесь когда-то тренировались драконы со своими наездниками!

— Эрис думает, что Ледяные драконы всё ещё существуют, — нарушаю я временное молчание, ожидая, что он немедленно высмеет эту её глупую идею, но я в шоке, когда он говорит:

— Насколько я понимаю, они действительно существуют.

— Что?

— Ледяные эльфы просто отказываются в этом признаться, — пожимает он плечами. — Я их не виню. Драконы редки и бесценны. Многие из них погибли во время Великой войны, так что я не удивлён, что другие королевства прячут тех немногих, кто у них остался.

— Другие королевства? У других королевств тоже были драконы?

Он улыбается и кивает, откидываясь на локти.

— У Гидры были змееобразные Морские драконы с синими и фиолетовыми чешуйками, и, если хочешь знать моё мнение, я уверен, что у них они до сих пор есть. Мать Эрис не позволила бы одной из её главных форм защиты вымереть.

— Значит, в Троновии были Огнедышащие, в Эловине — Ледяные, а в Гидре — Морские? — повторяю я, чтобы запомнить.

— Верно. А у гномов Дурна были зелёные и коричневые Пещерные драконы с шипастыми хвостами. По рассказам, они были такими же свирепыми, как и их низкорослые хозяева. В Баве водились крошечные драконы, не пригодные для верховой езды. Эти Пикси-драконы обитали в джунглях и, обладая способностью становиться невидимыми, использовались для передачи сообщений.

Это охватывает все королевства, кроме моего. Я знаю, что магия у нас запрещена, но что насчёт драконов? Неужели мы единственное королевство без этих крылатых созданий? Я отрываю взгляд от арены, на которую всё это время рассеянно смотрела, и смотрю на Атласа. Он уже наблюдает за мной с любопытным блеском в своих зелёных глазах.

— У мидорианцев когда-нибудь были драконы?

Будто уже знал, какой вопрос я задам следующим, он кивает и говорит:

— Песчаные драконы. Золотые существа, что обитали глубоко в пустыне и были самыми быстрыми из всех видов. Ну, за исключением редких Чёрных.

Моё сердце пропускает удар от волнения, которое поднимается внутри меня. В его словах так много всего, что хочется разобрать, но я фокусируюсь сначала на мидорианцах.

— Как думаешь, Песчаные драконы ещё живы?

Он пожимает плечами.

— Не могу сказать. Мидорианцы особенно скрытны, когда дело доходит до обмена информацией с другими королевствами. Возможно, некоторые пережили Великую войну и до сих пор скрываются в пустыне. По слухам, Песчаные драконы предпочли остаться с Песчаными Людьми, а не с мидорианцами, после того как Дрогон был побеждён.

— Песчаными Людьми? — никогда о них не слышала.

— Никто точно не знает, существуют ли они на самом деле, потому что никто не осмелился пересечь коварные песчаные земли в их поисках или их спрятанного пустынного города.

— Кто они?

— Насколько я слышал от дяди, во время Великой войны твой отец и один из его генералов поссорились перед одним из сражений. Твой отец хотел отступить и позволить другим королевствам принять на себя основной удар армии Дрогона, но генерал Назир не согласился, сказав, что это трусливая тактика ведения войны. Затем он добровольно вызвался сам и вместе со своими всадниками на драконах возглавил передовую.

У меня внезапно пересыхает во рту. Единственный генерал, которого я знаю, — это верховный генерал Кадмус Таркин, отец Бастиана. Я никогда не слышала ни о генерале Назире, ни о Песчаных драконах, и теперь, когда начинаю понимать, что мой отец не тот человек, каким я его считала, боюсь, что следующее, что скажет Атлас, разобьёт мне сердце, но я должна знать всю правду.

— Что произошло после их ссоры?

— Объявив вспышку гнева генерала Назира актом предательства, твой отец приказал его казнить. Лидеры других королевств пытались образумить твоего отца. Даже Энвер Сол высказал своё мнение и боролся за освобождение Назира, — Атлас смотрит на меня, явно пытаясь понять, готова ли я услышать эту историю. Когда я слегка склоняю голову, он продолжает: — Люди, преданные генералу, вытащили его из лагерной тюрьмы и с благословения Энвера Сола дерзко полетели в бой против Дрогона, помогая в конечном итоге одолеть короля демонов.

— А потом?

— Назир и его всадники улетели в пустыню и больше их никто никогда не видел и не слышал.

— Ты думаешь, они действительно выжили и основали своё собственное общество в пустыне? — спрашиваю я, тайно надеясь, что так и было после предательства моего отца.

— Каждый, кого ты спросишь, скажет по-разному, но я склонен верить, что они выжили. Из всех в Мидори генерал Назир и его маги лучше всех знали пустыню, а их драконы процветают в таких условиях. Я бы не удивился, если бы за последние два десятилетия они собрали армию драконов.

Я обдумываю всё, прежде чем спросить:

— Ты сказал, что существует Чёрный дракон? Что это за дракон?

Мальчишеская улыбка скользит по его смуглому лицу.

— Ах, Чёрные драконы — это скорее миф, чем факт. Ты, наверное, уже поняла, что я сильно увлечён этими существами. Пока я рос, надеясь, что, может быть, они вернутся на наши берега, я прочитал все книги, до которых мог дотянуться, чтобы быть готовым, если и когда я столкнусь с одним из них, — он прячет руки в карманы, и я начинаю замечать, что это его жест, когда он нервничает. — Чёрных драконов не видели со времён Первой войны тысячу лет назад, когда сражались Орин и Найя. Самым могучим из них был дракон по имени Видарр. Он был огромным, быстрым и изрыгал фиолетовое пламя.

— Фиолетовое?

Атлас кивает, в его глазах вспыхивает возбуждение.

— Оно основано на соли. Чёрные драконы обитали в северных горах, дальше, чем заходил хоть один смертный. Эти условия слишком суровы для нашего выживания.

— Расскажи мне больше о Видарре, — прошу я, и когда он ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, объясняю: — Я тоже фанатка легенд о драконах.

— Видарр был драконом Найи. Согласно древним хроникам, его фиолетовое пламя превращало жертв в соляные столбы.

— Что с ним случилось?

Его улыбка меркнет.

— Когда Найя утонула, говорят, Видарр был настолько убит горем, что улетел на север, и с тех пор его никто не видел и не слышал. Он был последним из своего рода.

Через несколько минут мы начинаем путь обратно через лес в молчании. Несмотря на то, что сама идея редкого Чёрного дракона с фиолетовым пламенем будоражит каждую клеточку моего тела, в голове сейчас столько мыслей и вопросов, что я даже не знаю, на чём сосредоточиться в первую очередь. Раньше в Мидори были маги. Раньше в Мидори были Песчаные драконы. А потом, всего за один разговор, перешедший в ссору, всё это исчезло из нашего королевства.

Грусть поднимается во мне. Столько лет мои родители предупреждали меня о зле магии. Столько лет они снова и снова твердили мне, что драконы никогда не существовали, что они всего лишь выдумки сказочников. Столько лет лжи за ложью… И ради чего? Чтобы в итоге я узнала, что магия течёт в моих жилах? Чтобы понять, что троновианцы — это вовсе не злые владыки, стремящиеся пожирать наши кости и выпивать из нас всю кровь? Чтобы узнать, что драконы были реальны, и, возможно, до сих пор существуют, и, если бы мой отец не изгнал их из нашего королевства, они бы могли быть с нами до сих пор?

Мои глаза расширяются, когда я начинаю складывать в голове некоторые мысли в единую картину. Я смотрю на Атласа, и он встречает мой озадаченный взгляд своим вопросительным.

— Значит, драконы сами выбирают своих всадников? — спрашиваю я.

— Большинство из них, — кивает он.

— Им обязательно быть королевской крови?

— Нет. Огнедышащие, Песчаные, Морские, Пещерные и Пикси-драконы выбирали того, кого считали достойным партнёрства. Ледяные эльфы — единственные, кто не придерживается этой традиции. Они дарят каждому новорождённому с каплей королевской крови собственного дракона, потому что у обычных ледяных эльфов нет магических способностей.

— А если королевский ребёнок не обладает магией? — я отодвигаю ветку с дороги, но не свожу с Атласа глаз.

— Пока что в доме Базилиус не рождалось никого без магии. Это гордая и могущественная семья, и, если король Льда сможет что-то с этим сделать, он сделает всё, чтобы сохранить могущество дома Базилиус.

— Значит, Песчаные драконы, — я возвращаюсь к мидорианцам, — они выбирали только тех, у кого была песчаная или воздушная магия, верно?

Он кивает, пока мы выходим из леса и снова оказываемся в Старом Королевстве, которое уже начинает оживать.

— Верно.

— Значит, когда генерал Назир и его всадники сбежали, маги ушли вместе с ним.

— К чему ты ведёшь?

— Думаешь, мой отец боялся, что Назир попытается вернуться и устроить переворот? И поэтому он запретил магию в Мидори?

Атлас проводит рукой по линии подбородка, прежде чем встретиться со мной взглядом и сказать:

— Это имело бы смысл. Магию в Мидори запретили только после окончания Великой войны.

Неприятное чувство поселяется у меня в животе. Я боялась, что он подтвердит мои подозрения. Когда я думаю о своём отце, я думаю о сильном лидере и любящем человеке. Он никогда не говорил мне ни одного дурного слова, никогда не поднимал на меня руку и уж точно никогда не относился ко мне так, будто я не его родная кровь. Но, услышав о его первых годах в роли молодого короля и о том, как он позволил своему страху и предубеждению диктовать свои поступки, мне становится горько. Я бы хотела усадить своих родителей и просто напрямую спросить их, кто я, кто они, и, что ещё важнее, почему они решили, что ложь — лучший путь в наших отношениях?

Прижимая руку к болезненно сжавшемуся животу, я продолжаю идти вперёд, не желая, чтобы Атлас увидел, насколько всё это меня задевает. Остаток нашего пути домой проходит тихо и спокойно, но в моей голове бушует настоящий шторм. Каждый раз, когда мне кажется, что я делаю шаг вперёд в поисках ответов, я снова откатываюсь назад, когда на меня обрушивается новая гора вопросов. У меня зловещее предчувствие, что, когда я наконец узнаю всю правду о том, кто я такая, это может просто сломать меня.

Остаток выходного дня я провожу, расслабляясь. Я изначально планировала просто немного пробежаться по городу, но приключение, в которое увёл меня Атлас, оставило во мне усталость и ноющую боль в мышцах. Хотя оно того стоило: увидеть арену драконов. Мне грустно думать, что магию сделали незаконной из-за того, что мой отец испугался. Конечно, он был молод, и, если бы я оказалась на его месте, я наверняка бы всё переосмысливала по сто раз. Но приказать казнить своего генерала только потому, что он не согласился с твоей военной тактикой… Это показывает недостаток веры и понимания со стороны моего отца.

Интересно, выжили ли генерал Назир и его магические воины в пустыне? Хотя я понимаю, что, скорее всего, они все погибли, поскольку песчаные земли опасны, где-то глубоко в душе я знаю, что они выжили. У меня нет никаких доказательств и нет настоящих причин верить в их существование, но, если кто и мог выжить в тех ужасных и опасных условиях, так это Песчаные драконы и их маги. Если я когда-нибудь вернусь в Мидори, я бы хотела их разыскать и попытаться залечить раны, за которые ответственен мой отец.

Мои мысли затем уносятся к тем песчаным и воздушным магам, что жили в городе в то время, когда мой отец запретил магию. Казнил ли он их? Изгнал? Выгнал ли в пустыню и бросил там?

Мысль о том, что жизни мужчин, женщин и детей могли так жестоко оборвать из-за моего отца, заставляет мою кожу покрываться мурашками и разрушает моё расслабленное настроение во время ванны с пеной. Я быстро выпрыгиваю из воды, вытираюсь и надеваю удобные спортивные штаны и свободную майку. Я не собираюсь сегодня больше никуда идти и рада, что вечером у меня будет целый дом в распоряжении.

Поскольку Финн и Эрис останутся допоздна в аптекарской лавке, чтобы провести инвентаризацию, Никс отправился на ужин с королём Сореном и Ронаном, вероятно, чтобы доложить о моём прогрессе, а Атлас занимается звёзды знают чем, я пользуюсь редкой возможностью побыть одной и испечь торт ко дню рождения Финна. Когда я не тренировалась с Атласом и не сидела на уроках истории у Риггса, я последние пару недель практиковалась в выпечке домашних сладостей и изысканных десертов, и теперь чувствую себя достаточно уверенно, чтобы попробовать сделать этот сюрприз самостоятельно.

Как же я ошибалась.

Ничего не идёт по плану. Я вся в муке, грязная посуда и формы разбросаны по всему кухонному острову и уже переполняют раковину. Но самое ужасное — это когда я, наконец, достаю готовые коржи из духовки и пытаюсь покрыть их глазурью. Финн без ума от шоколада, поэтому я пытаюсь выдавить только что взбитую тёмную шоколадную глазурь из кондитерского мешка, но ничего не выходит. Сжимая мешок сильнее, я случайно отправляю струю глазури через всю кухню, и она с громким «шлёп» прилетает прямо на дверцу одного из шкафчиков. Я в ужасе наблюдаю, как она медленно стекает вниз на столешницу, и разочарованно стону.

— Святые звёзды, я ужасна в этом, — бросаю мешок на заваленный остров и смахиваю выбившиеся пряди волос со лба, только чтобы размазать по лицу глазурь, о которой не подозревала.

— Ну и вид у тебя, — доносится глубокий голос Атласа.

Я вздрагиваю и бросаю на него злой взгляд, когда он появляется в дверном проёме.

— Давно ты там стоишь? — шиплю я, чувствуя, как мои щёки начинают гореть.

После нашей утренней пробежки он вернулся домой, принял душ, а потом снова куда-то ушёл. Я и не заметила, что он вернулся, и что ещё хуже — всё это время наблюдал за мной, а я даже не знала.

Уголки его губ дёргаются.

— Достаточно долго.

— И ты собираешься дальше стоять там и пялиться, словно голубь?

Он пожимает одним плечом.

— Мне нравится вид.

Меня бесит, что у меня в животе всё переворачивается от его флиртующего тона, и вместо этого я одариваю его прищуренным взглядом.

— Помоги или уходи.

— Это мои единственные варианты?

Я указываю на раковину, полную до краёв грязной посуды.

— Можешь ещё помыть.

Он оглядывает кухню, оценивая беспорядок, который мне удалось устроить, и медленно закатывает чёрные рукава до локтей.

— Поскольку я ничего не понимаю в выпечке, займусь уборкой.

Я фыркаю, глядя на свой ужасный праздничный торт.

— Похоже, я тоже мало что понимаю в выпечке.

— Это неправда, — он небрежно идёт к раковине и включает воду. — Финн говорит, что у тебя получается всё лучше.

— Ну, Финн — добросердечный лжец.

— Давно ты учишься печь? — спрашивает Атлас, повернувшись ко мне спиной и взяв первую грязную тарелку для ополаскивания.

— Несколько недель, — мне наконец удаётся выдавить глазурь из кондитерского мешка, и я выжимаю её на верхушку торта, который уже начал проваливаться в центре.

— Финн начал практиковаться в десять лет, и до сих пор у него случаются ошибки. Дай себе немного поблажки. Нельзя стать мастером за одну ночь. Чтобы овладеть ремеслом, нужно время.

Я перестаю размазывать глазурь и смотрю на его затылок с убийственным выражением. Он спокойно моет посуду.

— Мне кажется, ты сейчас говоришь не только о выпечке.

Атлас молчит ещё немного, потом выключает воду, закидывает кухонное полотенце себе на плечо и поворачивается ко мне. Оперевшись спиной о столешницу, он скрещивает руки на груди и наблюдает за мной, пока я работаю. Осознавая, что он смотрит, я откладываю лопатку, отступаю назад и, упершись в противоположную столешницу, копирую его позу. Медленно он подходит к разделочному острову между нами и кладёт ладони на столешницу.

— Я искренне верю, что ты можешь стать самым могущественным магом нашего времени, — мягко говорит он, — но тебе нужно перестать вставать у себя на пути.

Я опускаю руки с груди, а вместе с ними и часть своей обороны.

— Это трудно, — шепчу я.

— Конечно, трудно. Мне потребовались годы…

— Нет, — перебиваю я, и его глаза расширяются от моего тона. — Я имею в виду, трудно быть рядом с тобой во время тренировок.

Он выпрямляется, даёт себе секунду на ответ и спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

— Ты невыносим, и половину времени мне хочется столкнуть тебя со скалы…

— Приятно слышать.

— Но я не могу от тебя избавиться. Меня тянет к тебе.

— Почему ты пытаешься от меня избавиться? — любопытство звучит в его голосе, и мне приходится быть осторожной, чтобы не выдать всех своих мыслей.

— Я нахожу тебя… отвлекающим.

Его глаза загораются.

— Вот как?

— Не радуйся раньше времени, — отступаю я. — Эта магическая связь между нами может быть сбивающей с толку.

Я вижу, как в его взгляде на мгновение вспыхивает надежда, прежде чем он кивает.

— Если тебе станет легче, меня эта связь тоже сбивает с толку.

— Правда?

Он кивает и выглядит так, будто собирается что-то сказать, но передумывает. В его глазах появляется штормовая тень, и я делаю шаг к нему, готовая попросить его сказать то, что он собирался, но он улыбается и спрашивает:

— Голодна?

Уходит от темы. Избалованная принцесса внутри меня хочет топнуть ногой и потребовать, чтобы он сказал то, что скрывает, но я этого не делаю. Если бы он хотел рассказать, он бы рассказал, поэтому я оставляю эту тему в покое.

— Умираю с голоду, — говорю я, отвечая на его лёгкую улыбку своей.

— Я не стану притворяться, что что-то понимаю в кулинарии, — он стягивает полотенце с плеча и кладёт его на столешницу, — так что, похоже, сегодня вечером мы будем ужинать вне дома.

— Только ты и я?

— Разве что ты хочешь попытаться приготовить что-нибудь сама, — он указывает на беспорядок, который я устроила, и я снимаю с себя перепачканный мукой фартук и кладу его на кухонный остров.

— Что ты предлагаешь?