Бандит. Цена любви (СИ)

Глава 18

Я вся замираю, а сердце наоборот ускоряет свой темп. И благодаря тому, что я замерла у шкафа и выхода из комнаты, я слышу, что Гриша говорит Кристине.

— Ты нахрена ее сюда привезла? Мы же договорились, что вы к тебе поедете.

Они шепчутся, но не достаточно тихо.

— А что я должна была делать? Она сказала, что хочет домой, к тебе. Ты бы слышал, что она мне рассказала…

— Бля, да мне пофиг, как бы ты ее уговорила… Не надо было ее сейчас сюда тащить, ты же сказала, что увезешь ее к себе.

— Слушай, ты вообще сказал, что вы расстались, так что давай не скидывай все на меня, окей?

— Мы и расстались! — повышает тон Гриша. А у меня сердце в пятки падает и там и разбивается… — Она свалила от меня, забыла?

— Да она не сваливала. Ее похитили блин!

— Чего? — Гриша явно не верит. — И ты поверила в этот бред?

— Ты ее видел сейчас вообще?

— Видел. Шароебилась не пойми где и с кем. На ней чужой мужской свитер. Я по-твоему идиот что ли?

— Гриш, ты походу реально идиот. Ты реально думаешь она тебе изменила?

— Да мне насрать в общем-то. Мы расстались.

— Она так не думает…

Дальше я не слушаю.

На деревянных ногах подхожу и подбираю телефон Кристины с пола.

Да. Ее.

На экране загорается фотка, где она, я и еще одна девчонка с нашей группы жуем сахарную вату в парке аттракционов. Эту фотку делал Гриша…

Я оглядываю диван. В свете открывшихся событий, кажется, я понимаю, почему постель такая всклокоченная. А Кристина была такая напряженная всю дорогу. И почему они не брали трубку…

В груди зарождается знакомая боль…

Такую же я почувствовала, когда отец предложил меня Лису. Я то думала, что она утихла. Думала, что больше не почувствую ничего подобного в жизни…

Но нет.

опять это чувство. Будто в груди раскаленной кочергой ворочают. От того дышать тяжело…

На неверных ногах я выхожу в коридор, из которого уже видна кухня. Гриша и Крис резко оборачиваются на меня и замирают.

— Ты телефон оставила… дома, — я протягиваю телефон дрожащей рукой.

— Сонь, — она едва выдыхает. — Ты не так все поняла.

— А что я не так поняла? — ошарашенно как-то бормочу. Может я реально не так поняла? Хотя чего тут не понятного? — По-моему, все кристально ясно. Пока меня чуть не убили и не изнасиловали, мой муж и моя лучшая подруга трахались.

Мои слова повисают в тишине на секунду, а потом падают и разбивают ее в дребезги.

— А ты не ахренела ли такие заявления выдавать, а? — щурится Гриша.

— Я?

— Ты, ты! Сама свалила хрен знает куда, шароебилась непойми с кем, выглядишь как шалава подзаборная, от тебя несет, словно ты бухала эти два дня. И это мы еще виноваты? Должны тебя вытаскивать из жопы мира, когда в себя пришла? Ты вообще видела себя?

Я с открытым ртом смотрю на него, не веря, что это вообще Гриша. С силой моргаю. Мою грудь сдавливает со всех сторон так, что мне кажется, будто сейчас ребра сломаются и проткнут легкие.

— Гриша, ты… как ты можешь…?

— Это я-то как могу? Это ты бля свалила из дома и бросила меня, понятно? Вот и вали туда, откуда тебя Крис подобрала. Можешь и дальше трахаться с кем угодно, где угодно и сколько тебе будет угодно.

Я застываю, как соляной столб. Кристина тоже в некотором шоке, судя по выражению ее лица.

— Гриш, слушай, ну ты не горячись. У нее действительно проблемы, ты что не видишь?

— Какие у нее проблемы? Упала с велика? Что она тебе там рассказала? Сказочку, какой я хуевый? И ты поверила?

— Ну, я…

— Молодец! Поверила! А она тебе не рассказывала, как я ее содержал?

— Да пошел ты, — шепчу я осипшим голосом. — Я хочу развод.

— Сама пошла! Собирай манатки, чтоб я тебя больше не видел тут, поняла?

— Это и моя квартира тоже! — я разворачиваюсь, тру глаза, чтоб слезы не потекли.

— С хера ли⁈ — Гриша несется за мной и я шарахаюсь в сторону. Я совершенно ничего не понимаю. Почему он так со мной? Что я ему сделала то⁈

— Я за нее тоже платила!

— Сколько ты там платила? Копейки свои нищенские?

— Это все равно тоже деньги! Я их заработала!

— Если б не я, ты бы палец сосала, и хрен бы ты что купила. Заработала она…

— Гриш, Сонь, давайте успокоимся…

— Да, заработала, — упрямо повторяю я, не зная, что еще сказать. В голове каша. Эмоции шкалят, руки трясутся. Хочется только плакать. А Гриша продолжает орать.

— Да если б не я, ты б все так же в своей засраной общаге жила, ясно⁈

— Я жила с родителями!

— Ну вот и вали к ним! Сука ты не благодарная.

— У меня больше нет родителей и дома.

— И что? Это теперь разве моя проблема? Вот пиздуй к тому, кто тебе свитер этот дал.

— Да что ты к этому свитеру привязался? Мне его дали, чтоб я не замерзла, блин!

— Ну вот и вали туда! Тебе еще дадут там еду, чтоб голодной не ходила, денег, чтоб шмотки покупала, и дом, чтоб бомжом не стала.

— Гриша… — я не могу ничего сказать. Горло сдавило болезненным спазмом. Я судорожно нахожу свой рюкзак и начинаю в истерике запихивать в него все, что первое попадается под руку.

— Гриш, ну, послушай, не горячись… Сонька же не врет, у нее же мама умерла, а отец вообще…

— Бля, Крис, давай ты вот про ее мать сейчас не будешь начинать, ладно? Заманали уже! Умерла, да. Но наша жизнь на этом не заканчивается. Ее тут больше нет, ей насрать, что у нас дела, работа и учеба. А нам дальше жить нужно.

Я вновь замираю. Смотрю на Гришу во все глаза. Как я могла быть такой слепой?

Руки трясутся, я сама вся трясусь. Так хочется упасть прямо на пол без сил и разрыдаться, чтобы никто не трогал, чтобы все это закончилось.

— Ну, ты и сволочь, — всхлипываю, засовывая в рюкзак трусики и лифчики.

— Ну, да, мужики у вас всегда козлы. А вы такие непогрешимые ангелы, да? — Гриша шагает ко мне близко-близко, нависает. — А ты-то для меня что сделала? Ты вообще что можешь? Только ныть? Ныть и жаловаться, что все хуево. То тебе не так, это тебе не эдак. Неблагодарная сука, — выдыхает он, и я чувствую неприятный запах его рта, перемешанный с алкоголем и какой-то рыбой. Его светлые серые глаза сейчас налились свинцом, потемнели, и вообще взгляд бешеный какой-то.

— Отойди от меня! — я прижимаю рюкзак к себе. Он делает шаг назад, ухмыляется зло.

— У тебя две минуты. Чтоб я тебя больше не видел, — и выходит из комнаты в кухню. Кристина замерла у дверного проема, прижав руки к груди. Смотрит на меня дикими глазами.

— Забирай его себе, держать не стану.

— Сонь, — начинает она. — Прости я…

— Не надо, — перебиваю ее. — Не хочу ничего слышать. Я тебе верила, думала, что ты мне подруга…

— Но я твоя…

— Лучше не надо.

— Сонь… Я думала, что вы расстались…

Я не отвечаю. Нахожу на компьютерном столе свой телефон. Хватаю его, зарядку. Сую их в рюкзак, закидываю его на плечо. Лезу в ящик стола за деньгами, которые мы откладывали с Гришей на ремонт. Я пытаюсь вспомнить, сколько откладывала сама со своей зарплаты сюда, когда в комнату заходит Гриша.

— Что это ты задумала? А ну положила обратно, — он подлетает ко мне.

— Это и мои деньги тоже. Я только забираю свою…

— Тут ничего твоего нет, блядина ты меркантильная! — Гриша хватает меня за запястья, заставляя разжать руки. У меня просто не остается сил сопротивляться. Пальцы разжимаются, пятитысячные купюры разлетаются повсюду.

Я пытаюсь вырваться, но куда там! Мой метр шестьдесят пять и его метр восемьдесят! Гриша отбрасывает меня в сторону, как будто я ничего не вешу.

— Гриша! Перестань! — крик Кристины. Я поднимаюсь на четвереньки, зажимаю в пальцах купюры на полу, сколько успеваю.

— Пошла вон!

Гриша орет. Кристина пытается его успокоить. Я подрываюсь с места и бегу. Только сейчас понимаю, что я ведь даже не разулась, как пришла сюда. Я бегу в коридор, рву дверь на себя.

Подъезд.

Лестница.

Крик Гриши сзади.

— Вернись, шалава! Верни деньги, сука!

А я бегу, не разбирая. Слышу шаги позади. Ускоряюсь, оступаюсь в потемках подъезда, падаю, но в последний момент хватаюсь за перила. Снова бегу. Кнопка. Писк домофона. Улица. Захлопываю дверь домофона и приваливаюсь к ней. Надо бежать! Гриша же за мной…

Я слышу лишь свое сбитое дыхание, а перед глазами все плывет от шока. Адреналин стучит в крови. Я совсем теряюсь, когда меня вдруг ослепляет безумно яркий свет фар. Я замираю, словно кролик.

Слышу звук открываемой дверцы. Заслоняю свет, что бьет мне в глаза. Хлопок дверцы. Знакомый хлопок…. Нет, нет, нет!

— Это был самый идиотский поступок.