Бандит. Цена любви (СИ)

Глава 26

На свой не первый «первый» рабочий день я иду, жутко волнуясь.

У Дианы нашлась приемлемая классическая юбка-карандаш светло-голубого цвета и белая рубашка, а на ноги я надела балетки. Эта одежда не добавляет мне уверенности. Потому что мне теперь кажется, что за мной следят, и я себя чувствовала бы куда увереннее, если б на мне были джинсы, кроссы и толстовка.

Но увы, на мне юбка, рубашка и балетки, а на лице легкий макияж.

Я прихожу в галерею к десяти. Олег Владимирович сдержанно вводит меня в курс дела, рассказывая мои новые обязанности. В основном, это будет помощь в подготовке выставок и других мероприятий, нахождение новой аудитории, привлечение клиентов, консультация клиентов по картинам, продажи, как раз-таки…

Пока на этом Олег Владимирович остановился, сказав, что будет выдавать нагрузку по мере моей работы. Он будет смотреть, как я справляюсь, и от того отталкиваться.

Меня такое положение дел вполне устраивало.

После обеда я вышла на заднее крыльцо, чтобы выкурить единственную за этот день сигарету. Я знаю, что Олег Владимирович запрещает курить работникам, хоть у него их и не много, но мне очень хотелось.

Только не успела я подкурить сигарету, как на задний двор выскочила Оля слегка взволнованная.

— Соня, там клиент!

— Так, — хмурюсь. — Сейчас приду.

— Давай быстрее, Олег Владимирович требует тебя!

— Хорошо, сейчас.

— Быстрее, — широко распахивает глаза Оля, недовольно поджав губы, и упархивает обратно, цокая шпильками.

У меня закрадывается определенное подозрение на счет этого клиента и живот снова сводит в страхе. Я задумчиво кручу сигарету в пальцах и с раздражением запихиваю ее обратно в пачку.

Возвращаюсь тихо, выглядывая в залах, что же там за клиент. Сердце стучит, как бешеное, руки вспотели…

— Соня, вот ты где, — я вздрагиваю, резко оборачиваясь.

Олег Владимирович смотрит на меня поверх очков, сжимая папку с документами до белых пальцев.

— Иди, там клиент один… Хочет купить картину. Не подведи меня, — наставительно, с нажимом произносит он, и я вижу в его глазах дикое напряжение. — Он у «мака».

— Конечно, Олег Владимирович, все будет в лучшем виде, — киваю с преувеличенной готовностью, которой не ощущаю даже на половину от того, что демонстрирую.

Арт-директор кивает и остается на месте. Ждет, когда я пойду в зал.

С сомнением, я все же разворачиваюсь, оправляю рубашку и иду в выставочный зал. Сейчас еще утро, будний день, поэтому людей не много. В пространстве играет не навязчивая классическая музыка, сквозь которую слышатся легкие шепотки присутствующих посетителей.

Я оглядываюсь и иду к картине «Мак на снегу», на которой, как бы это ни было предсказуемо был изображен мак.

Один маленький мак, лепестки которого были изображены художником с помощью многих оттенков красного. Его лепестки, если присмотреться, демонстрировали и алый, и бордовый, и шарлах, и сольферино, и адское пламя и темно-красный. Все эти оттенки отчетливо подчеркивали остальную окружающую его белизну всех оттенков белого…

Огромное полотно в пол стены.

Мне нравилась эта картина, но позволить ее себе я не могла. Раньше у меня эта картина вызывала лишь спокойствие. Мак привлекал мое внимание. Когда я смотрела на нее, неожиданно переставала думать о тревожных мыслях и впадала в некое состояние транса.

У меня никогда не получалось медитировать, но эта картина помогала мне «отключиться» от мыслей.

Сейчас же все эти оттенки красного вызывали лишь тревогу…

У картины стоял мужчина, которого я узнала даже со спины. Я замерла на некотором расстоянии от него, между нами прохаживалась немолодая пара, рассматривая другие картины и тихо переговариваясь.

Я в растерянности оглянулась.

Олег Владимирович стоял и смотрел мне вслед. Как только он поймал мой затравленный взгляд, свел брови, сжал челюсти и совершенно уверенно ткнул пальцем в сторону «клиента».

Черт! Если б знала, что мне придется обслуживать его, ни за что бы не приняла предложение Олега Владимировича. Нашла бы другую работу!

У картины стоял Борис. Конечно. Как будто у меня может быть в жизни все просто. Что ему нужно от меня⁈ Вроде все уже обсудили.

Вдох, выдох.

Киваю сама себе и двигаюсь вперед.

Ничего, Соня, ты уже один раз сбежала от него и дала словесный отпор. Он тебе ничего не сделает. И вообще ничего не делал еще. Возможно, у него реально есть какие-то принципы, которых он придерживается. Так что, просто делай свою работу, как будто он реально обычный клиент…

В момент, когда я была уже совсем рядом, в паре шагов от него, он обернулся.

Да уж. Борис и обычный? Как я вообще могла подумать так о нем в одном предложении?

Я взяла себя в руки.

— Приветствую вас в галерее «Spectrum». Просто смотрите или интересуетесь?

— Интересуюсь, — глубоким спокойным голосом отвечает Борис. — Здравствуй, София.

— Здравствуйте, Борис.

Он сдержано улыбается уголком губ, а я борюсь с желанием сжать руки в кулаки от внутреннего напряжения.

— Могу ли я вам помочь? Проконсультировать на счет картины?

Он смотрит на меня пару секунд, размышляя, потом моргает и переводит взгляд на «мак», но не удостаивает ее и секунды своего внимания и вновь смотрит на меня.

— Да, пожалуй, ты можешь мне помочь. Меня заинтересовал этот экземпляр…

— Прекрасный выбор, — сдержанно откликаюсь, подходя ближе. — «Мак на снегу» написан перспективным художником Фроловым.

— Что же в ней прекрасного? — он смотрит на меня пронзительным взглядом от которого я замираю, но все же делаю над собой усилие, отрываюсь от его безумно синих глаз и смотрю на картину. — Объясни, за что я должен платить такие деньги? — он продолжает смотреть на меня, совершенно игнорируя картину.

Я чувствую, как ускоряется пульс. Мне показалось, или он имеет в виду вовсе не картину?

— Мне задают подобный вопрос уже не в первый раз, — холодно улыбаюсь. — Понимаете, дело не в том, кто создал этот холст, и не в том, что чувствовал художник, когда его создавал. Дело даже не в самом искусстве. Суть всех картин то, что они в нас пробуждают, какие именно вызывают чувства, когда мы смотрим на… картину.

— И что ты чувствуешь? — Борис продолжал смотреть на меня, стояв плечом к плечу со мной.

— Я? — я отворачиваюсь, стараясь не думать о подоплеке его вопроса. Смотрю на картину. — Тревогу.

Борис не отвечает, наконец, начиная вглядываться в полотно.

— А что чувствуете вы, Борис?

Он долго не отвечает, смотря куда-то сквозь картину.

— Одиночество.

Я выгибаю брови в молчаливом удивлении. Вновь смотрю на «мак». Да, возможно, этот одинокий алый мак и впрямь может вызвать нечто подобное…

Интересно, чем именно вызвана такая реакция?

Так!

Нет!

Мне не нужно знать, чем вызвана такая реакция! Мне не нужно знать о нем ничего!

Я чувствую злость и отворачиваюсь. Вижу Олега Владимировича, что продолжает стоять в начале зала и из коридора наблюдает за нами. Отворачиваюсь.

— Что вам нужно, Борис? — сжимаю руки в кулаки. — Ведь не за картиной же, в конце концов, вы приехали сюда.

— Почему ты думаешь, что нет? — он не смотрит на меня, задумчиво гипнотизируя холст.

— Потому что вы могли поехать в любую другую галерею, но прибыли в ту, где работаю я, — он хмыкает, сует руки в карманы брюк. — Так что предположу, что вы меня преследуете.

Борис оборачивается и вдруг неожиданно смеется. Я не понимаю его реакцию. Единственное, что я успеваю понять, что его смех мне безумно нравится…

Черт! Хватит, Соня!

— Ты очень высокого мнения о себе, Софья.

— Отнюдь, — не поддерживаю его веселья. — Я просто наблюдательна. Вы приезжали к моему подъезду…

— Он не твой.

— Приезжали к галерее. Теперь снова заявляетесь сюда, — он молчит, холодно улыбается и вновь отворачивается к картине. Меня разбирает злость. — Да как же вы мне дороги уже… Оба!

— Оба? — Борис моментально пронзает меня потяжелевшим взглядом.

— Да, оба. Хватит преследовать меня. Хватит подсылать своего братца и лезть в мою жизнь! — я едва повышаю дрожащий голос, ведь в этих залах любой громкий звук тут же отразится эхом от стен.

Борис сверлит меня своими синими глазами долгие мгновение, прежде чем снова заговорить. Я начинаю очень сильно нервничать, глядя ему в глаза, и уже успеваю начать жалеть о своих словах.

— Картину я беру, — коротко бросает он мне, направляясь вон из галереи. — Подготовьте документы и счет. Завтра я за ней приеду.

В полной растеряности я наблюдаю, как Борис останавливается лишь на секунду рядом с Олегом Владимировичем, бросает ему какую-то фразу, и стремительно покидает галерею. В окно я вижу, как он отрывисто забирается в свой внедорожник и уезжает.

Не проходит и минуты, как он исчезает из поля моего зрения, оставив после себя лишь шлейф своего аромата и эмоционального раздрая в душе.

Олег Владимирович подзывает меня к себе. Я подхожу, не чувствуя ног.

— Ты молодец, Сонь, прекрасно справилась, — выдыхает он, очевидно с облегчением.

— Олег Владимирович, можно задать личный вопрос?

— Задай, но отвечу на него или нет, не могу дать гарантии.

— Это Борис заставил вас взять меня обратно?

Олег Владимирович сжал челюсти.

— Работай, Соня, — ровно произнес, глядя на меня в упор.

Что ж, этого мне более, чем достаточно. Я глубоко вдыхаю воздух через нос и медленно выдыхаю…

На что еще этот мужчина собрался влиять в моей жизни?