Бандит. Цена любви (СИ)

Глава 33 Его проблема

— Софья, только попробуй сбежать от меня.

Я замираю под ним.

Внимательно смотрю ему в глаза, пытаясь прочесть настрой. Вижу, что в этой реплики ни капли шутки или иронии. Борис серьезен как никогда. А когда я лежу под ним голая, так мне и вовсе не до шуток.

Что он имеет в виду? Что после всего, что было сейчас между нами, я ему нужна чисто по человечески? Как девушка?

Или же… Или мне просто нужно не рыпаться, чтобы не создавать проблем?

— Не молчи. Я буквально вижу, как ты накручиваешь себя.

— Я же много болтаю…? — немного нервно хмыкаю.

— Одно дело, когда под руку начинают задавать глупые вопросы и отвлекать, а другое, когда я говорю с тобой прямо.

— То есть мне можно говорить?

— А я разве запрещал?

Борис хмурится, но фыркает. Получается возмущенно. Он приподнимается, встает. Он натягивает на себя брюки, но не застегивает их. Только накидывает на плечи подтяжки.

Я чувствую себя несколько неуютно и тут же сажусь. По животу стекает сперма, и мое смущение возрастает еще больше.

Хочется прикрыться.

Не успеваю я толком сообразить, что делать, как Борис подходит ко мне.

В руках у него мой халат и влажные салфетки. Откуда он их достал⁈

Я удивленно на него воззряюсь, когда он накидывает мне на плечи халат и садится передо мной на корточки.

Он методично и спокойно открывает пачку салфеток. Достает сразу несколько штук. Он принимается вытирать мне живот.

— Да я сама могу…

— Цыц, женщина, — беззлобно отзывается, не прекращая свое дело.

Я замираю.

Еще никогда так ко мне не относились! И я не понимаю, как себя вести.

Он заботится обо мне, но его эта грубая манера полностью сбивает меня с толку!

В конце концов, я же не маленький ребенок!

— Я же правда и сама могу…

— Можешь засунуть свое «сама» подальше. Расслабься уже, Софья.

— Да не могу я расслабиться, — хмурюсь.

Борис тоже хмурится. Поднимает на меня серьезный взгляд. Заканчивает вытирать мне живот, кидает использованные салфетки в сторону, на пол. Достает новую с тихим шуршанием.

— Раздвинь ноги.

— Что? Зачем?

— Вот когда прекратишь задавать кучу вопросов, когда прекратишь пытаться все контролировать, тогда и сможешь расслабиться. Вопрос доверия.

— Доверия, — я несколько истерично усмехаюсь. — Борис, ты серьезно?

— Раздвинь ноги, — снова говорит Борис. Только теперь это приказ…

У меня в груди все перемешивается. Жар возмущения и какой-то странный трепет.

Он продолжает смотреть мне прямо в глаза.

Я пытаюсь сдержать вновь участившееся дыхание. И…

Подчиняюсь.

Раздвигаю ноги, спустив их на пол. По обе стороны от Бориса.

— Молодец, — кивает.

Он расправляет салфетку и осторожными движениями принимается вытирать мою киску.

Глядя. Мне. В глаза!

Я чую, как щеки начинаю буквально пылать.

Ничего подобного я никогда еще не переживала!

— Видишь, ничего страшного я тебе не сделал.

— Это не значит, что мне спокойно от этого.

— Повторюсь, вопрос доверия. Я тебе хоть раз причинил боль?

Я открываю рот, чтобы тут же выпалить «да», но замираю.

Ни звука не могу произнести.

Во-первых, трудно соображать, когда по чувствительным половым губам водят прохладной салфеткой и горячими пальцами. И иногда задевают клитор, как будто специально!

А во-вторых…

Я лихорадочно отматываю воспоминания.

Сам Борис меня и пальцем не тронул. Но я пострадала так или иначе. Из-за собственных действий или других людей…

Кусаю нервно губы.

— Ну, что молчишь?

— У меня нет ответа. Это сложный вопрос.

— Вовсе нет.

— Хорошо, ты мне боль не причинял. Физическую. Сам — нет. Но…

— Но?

— Да! «Но». Пресловутое но. Мир не делится на черное и белое.

— Уж это-то я прекрасно знаю, — хмыкает, щурясь. — И что же ты имеешь в виду под «но»?

— Но все, что происходило со мной плохого, так или иначе связано с тобой. Например, твои люди меня били.

— Ты сама выбежала к нам. Сидела бы дома и ничего с тобой не случилось бы.

— Но так нельзя! — чувство протеста во мне снова всколыхнулось. Сердце снова начало битья чаще.

— Кто сказал? Ты сама так решила в своей голове. Сама выбежала защищать отца. Кстати, не обижайся, но решение идиотское. Ты растоптала его окончательно.

— Я растоптала⁈ — я возмущенно вскидываюсь. Свожу ноги и закидываю их обратно на диван. Запахиваю халат.

Борис спокойно смотрит на меня. Легкая улыбка посещает его лицо.

— Да, малышка.

— Я его защищала от стаи твоих гиен!

— Вот именно. Он мужчина. Он твой отец.

— Больше нет!

— Это твое решение. По крови он продолжает оставаться твоим отцом. Он должен тебя защищать, а не ты его. По крайней мере, раньше. А ты выбежала его защищать как мамка. Буквально твой поступок окончательно растоптал в нем те остатки мужчины, что в нем оставались.

— Но, но я же…

— Ты женщина, Софья.

— И что⁈ Мне теперь сидеть на заднице ровно, спокойно глядя, как моего близкого человека могут убить⁈

— Да, — кивает Борис, поднимаясь. — Для тебя это может быть дико.

— Это так! Это безумие!

— Это жизнь. Это природа. Они жестоки. Ты всего лишь девушка. Юная, слабая.

— Я не слабая!

— Не как личность, — он поднимает палец. — Я этого и не утверждаю. Но физически да. И это нормально.

— Это несправедливо.

Борис жмет плечами.

— Жизнь вся несправедлива. И что теперь? Мы можем ныть по этому поводу, а можем выгрызать для себя лучший кусок.

— Я не хочу выгрызать. Я хочу спокойно жить.

— Да, я понимаю. Поэтому я и утверждаю, что ты должна была сидеть дома. Не лезть в мужские разборки. Если б я не вмешался, тебе сделали б куда больнее. В моих парнях мало человеческого. Это шавки, бойцы. Они злобные и они без принципов. Они такие и нужны мне. Они — мои аргументы в некоторых вопросах.

— Это ужасно…

— Да.

Я вскидываю на него нервный взгляд. Он стоит, смотрит на меня сверху, но как-то легче уже. Словно, я маленький ребенок. Мне это не нравится…

Борис видимо это улавливает. Потому что садится рядом, заваливается на диван и прихватывает меня заодно.

— Иди сюда, маленький опасный котенок, — фыркает мне в макушку.

Борис заворачивает меня в халат, обхватывает своими крепкими ручищами и прижимает к груди.

— Пойми вот какую вещь, Софья. Послушай меня сейчас внимательно и постарайся понять.

— Я попробую.

— Отлично. Так вот. Ты не должна была выходить в тот момент. Не должна была защищать своего отца. Ты угробила остатки его гордости в его собственных глазах и те крупицы уважения, что у нас всех вместе взятых были к нему.

— Но я не хотела… Я всего лишь… Просто хотела его защитить…

— Я понимаю. Не перебивай.

Я только киваю, чувствуя, как горло сдавливает спазмом. Но плакать я не буду. Хватит сопли на кулак наматывать.

— Ты женщина.

Я тяжело вдыхаю. Да, я женщина… как же меня это достало.

— Мужчина должен защищать женщину, а не наоборот. Если женщина идет и защищает мужика, все. Это пиздец. Этот мужик в глазах других мужиков становится бабой. Слабым, никчемным червем.

Я снова тяжело вздыхаю. Кажется, до меня начинает доходить…

Машинально принимаюсь вырисовывать пальцем узоры по его груди.

— Но в то же время, когда я увидел, как ты тогда выбежала…

Борис затихает, задумываясь. Я поднимаю взгляд, всматриваюсь в его лицо.

— Что?

Он наблюдает за моим пальцем, я смущаюсь, но не перестаю его гладить.

— Ничего, малышка… — он усмехается так, что у меня в животе теплеет. Вокруг глаз собираются тонкие морщинки. С него неожиданно слетает эта жесткая маска сурового бандюгана. Обнажается нечто… мягкое?

Неужели? Серьезно? Этот человек может быть мягким⁈

Он замирает, заметив мой ошарашенный взгляд. Немного хмурится.

— Что такое?

— Да просто… Кхм…

— Говори, не бойся.

— Я увидела другую сторону… тебя.

Он пару раз моргает, а потом снова сдвигает брови. Он вновь закрывается. Я прямо вижу в моменте, как меняется его лицо!

— Спасибо, что сказала. Этого больше не повторится.

— Что⁈ Нет! Стой, но… — я резко поднимаюсь. Упираюсь ему в грудь ладонями, — погоди! Я же не…

— Не с тобой, успокойся, — ворчливо отзывается Борис, прикладывая усилие, чтобы вернуть меня обратно на свою грудь. В лежачее положение. И руку мою возвращает себе на грудь… — Лежи смирно, женщина. Ты не понимаешь, сколько всего зависит от выражения моего лица. От моих эмоций. Если кто-то считает мои истинные чувства, то я стану в ту же минуту трупом.

Я раскрываю глаза от ужаса.

— Это у вас у женщин все легко. На лице крупными буквами можно прочитать все, что вы испытываете.

— Прямо таки все? — бурчу я.

— Ну, почти, — хмыкает Борис. — Просто пойми. Я могу себе позволить быть мягким лишь с единицами. И то… — он замолкает. — Это тоже черевато. Это может создать проблемы.

— Какие?

— А ты все так же задаешь вопросы.

— Да. Если б не задавала, ты б меня и не заметил.

— Твоя правда, женщина.

— Так какие у тебя сейчас проблемы?

— Сейчас? — он снова хмыкает. — Ты.