Бар «Сломанный компас»

Глава 7: Те, кто остаются

^Лея

Я проснулась от запаха кофе… которого, сука, не было.

Просто воздух решил поиздеваться и притвориться нормальной жизнью.

Я лежала пару минут, уставившись в потолок. Сердце колотилось будто я опять сбежала. Хотя вроде бы уже всё — приехала, осталась, почти прижилась. А всё равно внутри как будто дёргает провод.

Я медленно поднялась, натянула худи бабушки (оно пахло ею — лавандой и старым деревом), прошлась босиком на кухню и заварила что-то кофеобразное. Хотела добавить ваниль, но оказалось, что я её вылила на себя пару дней назад в момент духовного очищения — и всё.

Пока варилось, я заглянула в ящик которую нашла Грета — привычка уже. И вот там лежало письмо.

Ещё одно. Почерк бабушки.

Я присела на крыльцо и, поджав под себя ноги, разорвала конверт.

“Леечка. Если ты это читаешь — значит, ты осталась.

Глупая девочка с добрым сердцем и такой тяжёлой душой. Я знаю тебя, даже если ты себе не признаёшься.

В этом городе у тебя будет своё 'всегда'.

Счастье — это не громко. Оно дышит рядом. Тихо. Но всегда — рядом.”

Я не плакала. Я вообще-то давно не плачу. Просто… глаза пересохли от вчерашней пыли, ага.

Я провела пальцами по строчке “дышит рядом” и на секунду услышала в голове голос. Бабушкин. Тот, что всегда знал, когда я врала себе, и когда нужно было просто обнять, а не лезть с вопросами.

Письмо лежало на коленях, а я смотрела вперёд — на улицу, на соседские дома, на раннее солнце, разливающееся по крышам, как мед.

И тогда я увидела его.

Он стоял у своей машины, в чёрной футболке, с поднятыми вверх рукавами — просто чертовски несправедливо хорошо выглядя с утра. Как будто он не человек, а рекламный постер “Секс и кофе — с утра пораньше”.

И, конечно, именно в этот момент он поднял взгляд. И, да, наши взгляды встретились.

Я сделала единственно логичное — глоток кофе, кивок в стиле “ага, я не пялюсь на тебя уже полторы минуты”, и ушла в дом. С достоинством. Почти.

Я просто зашла в пекарню купить корицу, честно. Но конечно, как только захожу, вижу его — в углу, с нахмуренным взглядом и рукой на плече дочери.

— Не нравится тебе ваниль? — спрашивал он у малышки. — Может, возьмём кекс с черникой?

— Я хочу тайный вкус недели! — упрямо дёрнула плечом она. — Все в школе пробовали, кроме меня!

Роман вздохнул, словно только что проиграл мировую войну. Я застыла возле стеллажа с круассанами, краем уха ловя разговор.

— Извините, — сказал он продавцу, — у неё аллергия на фундук и клубнику. Я просто хотел бы знать, входит ли что-то из этого в состав.

Женщина за прилавком — типичная жительница Хейвенриджа, вся в кружеве, с табличкой «Лили» — покачала головой с извиняющейся улыбкой.

— Правила, мистер Харпер. Я не могу назвать ингредиенты тайного вкуса. Только через поцелуй.

И тут Лили увидела меня.

— Лея! Ты же не пробовала ещё? Может, поможешь ему?

ЧТО?!

— Что… простите?

— Ну, это же для ребёнка! — Лили явно кайфовала от происходящего. — Маленькая сладость. Маленький поцелуй. И вы получите ответ.

Роман повернулся ко мне.

Медленно. Как будто его шея тоже протестует.

И наш взгляд встретился. Снова.

Как тогда утром.

Как на парковке.

Как будто между нами уже тысяча невысказанных слов и сто двадцать поцелуев, которых ещё не было.

— Нет. — выдохнула я. — Я… Я просто мимо шла. Корица, понимаете?

— Я ничего не прошу, — пробормотал он. — Но она хочет попробовать. А я не могу рисковать.

Я посмотрела на девочку. Упрямые губы. Складывающиеся в «пожалуйста».

Потом — на Лили. Она уже поставила пирожное на прилавок.

И вот мы стоим, в этой проклятой пекарне, перед толпой бабушек, которые уже вытащили телефоны.

— Только ради ребёнка. — пробормотала я. — И потому что мне правда интересно, что там внутри.

— Только ради ребёнка. — отозвался он, но угол его губ дрогнул.

И мы поцеловались.

Быстро. Легко. Но… разряд тока пробежал от губ до пят.

Лили захлопала в ладоши.

— Миндаль и маракуйя. — объявила она. — Безопасно!

Роман моргнул.

— Маракуйя?

— Идеально! — девочка счастливо обняла его.

А я стояла, красная как клубничный пирог, только что спасшая ребёнка, и одновременно совершившая акт публичной… не знаю чего.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо. Правда.

— Угу. В следующий раз — твоя очередь спасать меня.

— Считай, что должен.

Бар был наполовину пуст — слишком рано, чтобы начинался вечер, но слишком поздно, чтобы не начался ад из шепчущихся бабок и ухмыляющихся мужиков. Я даже толком за бар не успела зайти, как Мэг (да, с чёртовой М) уже подскочила ко мне с глазами, как у белки на кофеине.

— Ну? — шепчет она, но, конечно, так, чтобы услышали все. — Так и будешь делать вид, что этого не было?

— Привет, Мэг. У меня тоже всё прекрасно, спасибо, что спросила.

— Лея, твоё лицо было на четырёх инста-сторис, а у одной бабки в Фейсбуке уже почти сто лайков на посте: «Вот и новые любовные тайны Хейвенриджа». Ты серьёзно думала, что это пройдёт мимо?

Я медленно надела фартук.

— Это был поцелуй ради пирожного. Не роман, не свадьба, не контракт на душу.

— Да-да, скажи это Роману, который после этого шёл весь такой… влюблённый. Я его такого видела только один раз — когда его дочка впервые сказала «папа».

Из кухни кто-то крикнул:

— Я ставлю пять баксов, что через неделю она уже будет жить у него!

— Десять — если к выходным они засосутся в подсобке! — подбросил Дилан, лениво протирая стаканы.

Я показала им всем средний палец.

— Пятьдесят, если она признается, что это был лучший поцелуй в её жизни! — подала голос Мэг, уже за барной стойкой, с коктейльной воронкой в руке и самой мерзкой ухмылкой на лице.

Я кинула в неё полотенце.

Промахнулась. К чёрту.

— Ой, не злись, Лея, — Крис подмигнул. — Мы просто гордимся. Ты первая, кто заставил Романа покраснеть не из-за злости.

— И последняя. — мрачно буркнула я, но сама уже почти улыбалась.

Проклятый город.

Проклятые бабки.

Проклятые губы этого чёртового мужчины.

Я протирала стойку, напевая себе под нос что-то от Taylor Swift, когда дверь со звоном распахнулась и в бар влетела Лив. Да-да, влетела. Как будто это не бар, а её личный детский клуб.

— Леее-я! — выкрикнула она, и я едва успела поставить бокал, чтобы не разбить его от неожиданности.

— О, привет, Лив. Школа уже закончилась?

Она закинула рюкзак на высокий стул, забралась на него с грацией белки, наевшейся сахара, и закинула ноги.

— Ага. Уроки скучные. А тут ты. И у вас есть картошка. — Она обвела бар взглядом. — И ещё ты лучше всех из взрослых.

— Так и быть, угощу тебя фри. — Я усмехнулась и помахала поварёнку в сторону кухни.

— Можно с кетчупом и сыром? Пожалуйста-пожалуйста-пожа-а-а…

— Ладно, ладно. Только не пинай воздух, как будто ты в мюзикле. Что скажет твой папа?

— Он скажет «нет», а потом всё равно сдастся. — Лив пожала плечами. — Ты же тоже иногда его побеждаешь?

Я прищурилась.

— Это в каком смысле?

— В смысле… ты умеешь делать такое лицо, что он сразу начинает чесать затылок. А потом делать всё, как ты сказала. — Она склонила голову. — Он вообще раньше не улыбался. А теперь, когда ты рядом… он другой. Типа… как будто не такой грустный.

Меня будто прижало к полу.

— Лив…

— Ты ему нравишься. А он тебе?

— Эм… Это… сложно.

— Знаешь, мне тоже сложно решать задачи по математике, но я же их решаю. — Она хрустнула фри. — Можете просто жить вместе, и будет круто. Я могу звать тебя «мам…» — она осеклась, глаза стали огромными, как у кота из Шрека. — Ой, я не это хотела сказать…

Моё сердце споткнулось.

Я обошла стойку, села рядом и аккуратно обняла её за плечи.

— Всё хорошо, зайка. Мне очень приятно. Правда. Ты можешь звать меня как хочешь. Даже просто Лея — это уже кайф.

Она кивнула, потом посмотрела на меня серьёзно:

— Но всё же… мамочка Лея звучит круто. Ну типа… не обязалово, но… вдруг?

И снова этот чёртов город, где всё слишком близко к сердцу.

И слишком правильно, чтобы быть просто случайностью.

Дверь открылась, и вместе с прохладным воздухом в помещение шагнул Он. Вечно нахмуренный, вечно в чёрном. Вечный грёбаный заголовок моего внутреннего телесериала.

Роман. И он выглядел так, будто собирался убить кого-то. Или как минимум — швырнуть через плечо.

Он окинул взглядом бар, и когда заметил Лив за стойкой с кетчупом на носу и картошкой в руке — замер. А потом — увидел меня рядом. Улыбающуюся. Смеющуюся. С ней.

И замер ещё раз, но теперь уже как будто в другой плоскости.

Было в его взгляде что-то… странное. Мягкое.

Бесит.

— Лив, — медленно сказал он, подходя, — мы договаривались, что после школы ты ждёшь меня у кабинета.

Голос не злой. Тревожный. Папский.

— Ну да. Но я решила, что пойду к Лее. Тут классно. — Она пожала плечами. — Ты же не против?

Ох, солнышко, я бы не спрашивала, если бы видела его с утра.

Роман перевёл взгляд на меня.

— Спасибо, что присмотрела. — А потом, уже тише, почти шёпотом: — Я чуть не охренел, когда её не увидел.

— Всё нормально. Она была под присмотром и, честно говоря, устроила тут мини-пати. — Я кивнула на тарелку с фри и стакан с соком.

— Ты не должна была… — начал он.

— Но я захотела. — Я скрестила руки на груди. — Папаша, не забывай, что твоя дочь — это чистый шарм и плюс один к моему дню.

Он хмыкнул.

— А ты — как заноза. В приятном смысле.

— Это ты сейчас флиртуешь?

— Возможно.

— И твоя дочь это слышит.

— И, вероятно, запишет на диктофон.

Лив ухмыльнулась и подняла кулачок.

— Я за вас болею.

Мы переглянулись.

И если бы в этот момент кто-то сказал мне, что маленькая девочка только что слегка треснула лёд, которым Роман закрыл своё сердце — я бы не спорила.

^Роман

Я въехал в город, как будто в него нельзя было въехать спокойно.

На пределе. Сердце колотилось так, будто снова был на вылазке.

Лив не пришла к выходу. Ни слова. Ни звонка. Ни записки. Ни чёртовой смс.

Я думал, что у меня уже давно нет слабых мест.

Оказалось — есть. Маленькие. С веснушками. С ушами, торчащими из-за рюкзака.

И с привычкой делать всё по-своему.

Бар.

Если она не дома и не у училки, — только туда.

Потому что Лив упрямая.

Потому что Лив с характером.

Потому что Лив — моя дочь.

Открываю дверь и вижу её.

Сидит за стойкой. Чешет нос. Лапает картошку, как будто это не еда, а арт-объект.

Рядом — она. Лея.

Смеётся. Голову наклонила к Лив, как будто это её родная девчонка, не моя.

И в груди что-то…

Чёрт, я не знаю, как это описать. Тепло. Страшно. Странно. Неудобно.

Будто в броню попала пуля — и не пробила, но ты всё равно пошатнулся.

— Лив, — голос сорвался жёстче, чем хотел. — Мы договаривались.

— Ну да. Но у Леи картошка. — Пожимает плечами.

Боже, ты в мать. Упрямая, как булыжник.

И глаза такие же.

— Спасибо, что присмотрела, — выдохнул я.

И глянул на Лею.

Как она на неё смотрела… как будто у них уже давно что-то своё.

А ведь я даже не знаю, как Лив к ней привязалась так быстро.

А потом — понял.

Лея не делает вид. Она просто есть. И это пиздец как редкость.

— Ты не должна была…

— Но я захотела, — отвечает. Слишком спокойно. Слишком легко.

Чёртова женщина. Всё делает, как хочет. И вечно заставляет меня чувствовать.

— Папа флиртует, — шепчет Лив и улыбается.

Вот теперь я реально сдался.

Вот теперь, если бы это был бой, — я бы поднял руки вверх и признал поражение.

И если честно — не был бы против снова проиграть.

Сначала я просто зашёл — как обычно.

Просто проверить, просто глянуть, просто пройтись по залу и сделать вид, что мне не плевать, кто чем тут занят.

Но стоило открыть чёртову дверь с заднего входа — я услышал смех.

Не просто смех — хаос. Болтовня. Стонущие “о боже, ну и жара”. Кто-то шипел на шоты, кто-то ржал так, что я подумал — у нас кто-то блеванул на коньяк.

— …ну вы видели, как он на неё смотрел?! Как будто она — последний кусок пиццы в армии! — это Кэсс. Узнаю по тону.

— Я б на её месте уже давно забрала бы его себе, — это, скорее всего, Мэг.

— А она такая “ой, ничего не было”, ну да, конечно, — фыркает кто-то третий, и я слышу, как сыплется лёд.

— А он вчера так бровь поднял, когда она засмеялась… ну я вам отвечаю, он влюблён, он просто ещё не понял, — Майло.

Я прикрыл дверь, отступил в тень и скрестил руки на груди.

Интересно, если я сейчас резко кашляну — кто из них обосрётся первым?

Но… не кашляю.

Просто слушаю.

— Лея, бедняжка, даже не подозревает, что у неё уже фан-клуб в городе.

— Да она подозревает. Видели, как она в платье вчера пришла? Это ж был выстрел в сердце, не меньше.

— А Роман? У него на лице всё написано! Просто он из тех — сначала сдохнет, потом признается.

— Я б хотела, чтоб он меня так смотрел… — шёпот, и дальше уже хохот.

Я ухмыльнулся.

Честно?

Меня раздражает то, что они правы.

Я выхожу в зал. Тихо. Не торопясь.

И вот она — за стойкой, завязывает волосы в пучок, что-то бормочет себе под нос, не замечает меня сразу.

А потом поднимает глаза.

И улыбается.

— Ты чего такой довольный? — спрашивает Лея, вытирая стойку.

Я опираюсь на бар, киваю в сторону кухни:

— А у тебя тут весело. Сплошной серпентарий.

Она прикусывает губу, глаза расширяются.

— Ты всё слышал?!

— Хмм, не всё. Но про “пиццу в армии” особенно зацепило.

— О боже…

И тут…

— ООООООООООООО! — разносится гул из кухни, будто футбольный матч кто-то выиграл.

Я закатываю глаза.

Лея прикрывает лицо руками.

— Он рядом с ней! Они стоят рядом! Всё, свадьба, беременность, крестины, списываемся в чат родни! — это явно Кэсс.

— Роман, если ты слышишь — моргни дважды, если хочешь, чтобы мы тебя спасли!

— Да он не моргнёт! Ему нормально! Он, блин, кайфует!

— Лея, ПРИЗНАЙСЯ, ТЫ УЖЕ ВЫБРАЛА ЦВЕТ САЛФЕТОК НА СВАДЬБУ?!

Лея хихикает и бьёт ладонью по стойке.

— Ты понимаешь, что теперь мне придётся уволиться?

— Ага. Но не из-за них, — хмыкаю. — А потому что я тоже начну орать, если они не заткнутся.

— Мы вас любим! — хором.

— Целуй её уже, дед!

— Ага! Дед!

Я медленно поворачиваюсь в сторону кухни.

— Шучу! Ну… не совсем. Но мы любим тебя, Ро!

— И Лею!

— И ваши гены вместе!

Лея облокачивается на стойку, фыркает, смотрит на меня снизу вверх.

— Твоя смена. Иди разбирайся со своими сотрудниками.

— Нет уж. Это твой фан-клуб, разбирайся сама.

— Эй! Это твой бар!

— Твоя харизма.

— Твоё лицо.

— Твои… гены. — И мы оба заливаемся смехом.

^Лея

— Как, блядь, он это заказал?! — пробормотала я себе под нос, вглядываясь в экран.

Тот тип у стойки уже был настолько пьян, что вслух просто пробурчал «мне этого… синее… ну ты поняла».

Нет, не поняла. Ни хрена не поняла.

А на экране стояло пять вариантов «синих».

Фе-е-е-стиваль «Угадай коктейль». Где мой приз?

Я нажала не туда.

Снова.

И снова.

— Бля, — тихо выдохнула, начиная злиться.

И тут…

Я почувствовала тепло за спиной.

Руки.

Большие.

Уверенные.

Они аккуратно легли поверх моих, и пальцы — чётко, без лишнего — направили мои на нужные кнопки.

— Он хочет «Blue Abyss», — пробурчал знакомый голос у самого уха.

Низкий. Грубый. Чертовски близко.

Я вздрогнула.

Роман.

Он стоял позади меня, будто это самое обычное дело.

Между нами не было ни миллиметра воздуха. Я буквально утонула в нём.

— Ты что, телепат?

— Просто умею понимать пьяных.

Он всё ещё не отходил.

Руки медленно скользнули с моих, но он остался.

— Ты… Ты что, так и будешь стоять?

— А тебе мешаю?

Я повернула голову. Его лицо — в паре сантиметров от моего.

Глаза. Пронзительные, сосредоточенные, будто изучают.

— Не то чтобы мешаешь… — пробормотала я, чувствуя, как сердце колотится будто с дуба упало и катится по склону.

Он чуть наклонился.

— Тогда продолжай.

Я попыталась…

Но, чёрт возьми, как продолжать, когда он стоит настолько близко, что его запах, тепло, дыхание — всё давит на меня с каждой секундой?

Мои пальцы дрожат.

Коктейльный шейкер скользит.

Половина льда летит мимо.

— Ладно, — сказала я резко и отступила назад. Врезалась в него, конечно.

И осталась. Между его рук. Как в западне.

Я даже не уверена, что хочу выбраться.

Он усмехается.

— Я всё ещё не мешаю?

— Ты раздражаешь.

— Ага. Заметно. Ты аж вспотела.

Я ткнула его в бок.

Он не шелохнулся.

— Уйди уже.

— Скажи «пожалуйста».

— Уйди, пока не забрызгала тебя маргаритой.

— Ты думаешь, это меня напугает?

— Я знаю, что это тебя возбудит.

— Тоже правда.

Он отступил. Но не далеко.

И я стояла с шейкером в руках, пылая вся до ушей, с чёткой мыслью:

Сволочь. Слишком хорошо знает, как действует на меня.

Я только выдохнула, как за моей спиной послышался сдавленный взвизг.

Потом ещё один.

А потом, как по цепочке:

— О. М. ФАКИН. ДЖИ.

— Вы это видели?! Она была у него между рук, КАК КОКТЕЙЛЬ В ШЕЙКЕРЕ!

— Господи, он её чуть не поцеловал, я уверена!

Я в панике обернулась и увидела…

Кэсс, Мэг и Лайлу, выглядывающих из-за дверей кухни как стая чаек в сезон сплетен.

Глаза — по пять рублей.

Рты — открыты.

Телефоны… подозрительно быстро исчезли в карманы.

— Вы что, блядь, подсматривали?! — прошипела я, всё ещё чувствуя, как горячо на затылке.

— Подсматривали?! — Мэг драматично приложила руку к груди. — Да мы спасали твою честь, женщина! Если бы он начал раздеваться, мы бы вмешались!

— Возможно, — добавила Лайла, — если бы он снял рубашку… мы бы даже не сразу вмешались.

— И вообще, — вставила Кэсс, — чисто для протокола… Ты была охуительно сексуальна.

— Бля, прекратите, — застонала я, заливаясь краской. — Вы мешаете мне жить.

И тут, как назло, в кухню вваливаются Дилан и Майло — наши бармены с вечным перегаром и шуточками уровня «мне уже ничего не страшно».

— А чё вы тут как курицы раскудахтались?

— Лея опять кого-то разнесла?

— Не разнесла, а завела, — с широченной ухмылкой ответила Мэг.

— Её романтик с Романом буквально только что случился на наших глазах.

Дилан хлопнул Криса по плечу. Бедный Крис который в это время кушал закашлял.

— Я говорил, говорил, бля! Ставь мне двадцатку!

— Да иди ты! Она ж его ненавидела!

— Значит, всё как по классике, — хмыкнул Майло. — Grumpy and sunshine. Спорим, через неделю она будет носить его фланель.

— Да пошли вы троя нахуй, — огрызнулась я, проходя мимо них обратно за стойку.

Но они только захохотали.

— Это не отрицание, Лея. Это предвкушение.

Из-за кухни донёсся хор в унисон:

— ООООООО!!!

Я закатила глаза, уткнулась в бутылку рома и мысленно пообещала себе:

Никаких мужчин. Особенно с грубым голосом и слишком сильными руками.

И, блядь, особенно если зовут Роман.

^Роман

Зашёл на кухню — и сразу понял, что что-то здесь не так.

Слишком тихо.

Слишком.

Кэсс вытирала уже вытертую тарелку.

Лайла что-то делала с соусом, которого у нас в меню отродясь не было.

Мэг смотрела в потолок, будто там её дипломная работа висит.

Даже пацаны — Дилан и Крис — резко вспомнили, как важно следить за льдом и алкоголем.

Один только Майло, наш “тихоня”, нервно хрюкнул.

— Что? — спросил я.

— Чё «что»? — Кэсс пожала плечами. — Ничего. Просто… работа кипит.

— Ага, — пробурчал я и подошёл к стойке с графинами. — Потому что обычно вы тут так слаженно, тихо и без оргазмических воплей работаете.

Тишина.

Кто-то тихо хихикнул.

Дилан закашлялся. Майло ударил его локтем в бок.

— Бля, ну прости, я вспомнил момент, где он к ней подошёл…

— ЗАТКНИСЬ, — прошипели в унисон девчонки.

Я выпрямился, глядя на них с прищуром.

— Вы подслушивали?

Мэг заложила руки за спину.

— Мы? Нет. Мы просто… следили за качеством обслуживания. Ну, ты же владелец.

— Ты слишком близко к ней стоял, — пробурчала Кэсс, но тихо, почти себе под нос. — Какой нахрен человек вот так сзади подходит и её руками коктейль мешает…

— Я ей помог, — буркнул я, чувствуя, как напрягается спина. — Ну ещё, один мудак начал её лапать, я вмешался. И всё.

Лайла фыркнула.

— Конечно. Мы всё поняли. Ты просто не хочешь, чтобы она шла домой одна, и хочешь поесть её пирога.

— …Чего? — спросил я.

— Ну, мирительного, — пояснила Мэг. — Типа… с изюминкой.

Ох, Лея. Ты ещё значит не поняла что этим людям нельзя ничего рассказывать.

— Мирительный пирог — это сексуальная метафора теперь? — вскинул брови Дилан.

— Для нас всё метафора, брат, — Джош пожал плечами. — Это Хейвенридж. Здесь даже пончики с намёком.

Я покачал головой, схватил нужную бутылку и развернулся к двери.

— Работайте, а не языками чешите.

— А ты ей скажи, что тебе понравилось, — буркнула Клара вслед.

— Скажу, если вы все пойдёте нахуй и займётесь делом, — отрезал я, не оборачиваясь.

За спиной снова взорвался хор:

— ОООООООО!

Бар был на удивление тёплым сегодня. Не по температуре — а по атмосфере. Клиенты смеялись, пили, кто-то уже напевал «Sweet Home Alabama» так, будто на кону был «Грэмми». Я смеялась вместе с ними, пока не пришёл Крис и не начал шоу.

— Мааааайло, — заорал он и достал бутылку виски, — если ты ещё раз скажешь, что «Ведьмак — это аниме», я тебя вот этой штукой перекрещу!

Он сделал широкий замах бутылкой, смеясь. Все загоготали.

Кроме меня.

И всё, что я видела — это не бар. Не теплый свет ламп, не лица друзей. Только тёмная кухня. Только его крик:

«Сука! Я ж сказал — не лезь ко мне, когда я пью!»

Бутылка в руке. Мои руки дрожащие. Его рука, сжимающая меня за горло. Я падаю на пол. Крик. Хлопок.

И тишина.

— Эй… Эй, Лея? — чей-то голос — но он будто через вату.

— Лея! — громче. Мужской. Знакомый. Роман?

Голова кружится. Меня подхватывают руки. Тепло. Не угроза. Безопасно.

— Всё хорошо, ты в порядке. Он просто шутил. Это всё было шуткой, — его голос у уха. Тихий. Спокойный. Не давящий.

Я вцепилась в его рубашку, как утопающая. Слёзы уже были на щеках. Кто-то из парней сказал:

— Блядь… Я не думал, что это так сработает на неё…

— Не трогай её, Крис, — прошипел Роман. — Ещё раз и я тебе сам эту бутылку в зад засуну.

Никто не засмеялся.

Хочу провалиться. Хочу исчезнуть. Хочу не чувствовать этого взгляда — тёплого и… наполненного чем-то опасно близким к заботе. Роман сжал мою руку чуть крепче.

— Ты со мной, Лея? — Он опустил голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я кивнула. Слабо. Ложь. Но он не отступил.

— Не уходи в себя. Просто… оставайся здесь. Со мной.

Бар выдохся к полуночи. Последний клиент махнул рукой и ушёл, оставив за собой запах дешёвого парфюма и сожалений. Я стояла за стойкой, методично протирая бокалы, будто от этого зависела моя жизнь.

— Эй, Лея, — Мэг села на барный табурет, глядя на меня с видом «мы тут просто поболтать».

— Что? — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

— Всё нормально? — Лайла появилась рядом с ней, руки на груди, глаза — как рентген.

— Да, — солгала я.

Слишком быстро.

— Ты сбледнела, когда Крис… — Мэг замялась.

— …махнул бутылкой, — закончила за неё Кэсс, и я почувствовала, как что-то поднимается изнутри, будто горечь, которую не остановить.

С кухни раздавался грохот — парни, типа собирающие ящики, но, судя по отсутствию звуков от тряпок и воды, они больше слушали, чем работали.

— Девочки, — я выдохнула, — это просто… воспоминания. — Я не смотрела на них. Только на тряпку в руках. — Мой бывший… Он не всегда бил. Только когда пил. И только когда я делала что-то не так. А по его мнению, я всегда что-то делала не так.

Мэг тихо выругалась. Кэсс стиснула губы, будто хотела врезать кому-то. И не Дилану как всегда это было.

— И бутылки… — продолжила я, — он всегда… предупреждал ими. Сначала шумел, кричал. Потом замахивался. Один раз попал. — Пауза. — После этого я больше не задавала вопросов.

За спиной раздался резкий звук — будто кто-то слишком резко поставил ящик на стол. Я повернулась, а парни уже делали вид, что заняты. Только Роман стоял в дверях кухни, руки в боках, лицо каменное. Смотрел не на меня — сквозь. Куда-то в ад, из которого я пыталась вылезти.

— Ну ты теперь с нами, — сказала Мэг.

— И если он когда-нибудь сунется — мы все, блядь, встанем стеной, — добавила Лайла.

— И я, — неожиданно сказал кто-то с кухни. Голос Дилана. Потом:

— Мы все слышали. И, ну… Нам не пофиг.

Я впервые за долгое время не почувствовала себя одинокой.

Я уже собиралась идти домой, когда Роман подошёл, сдержанно, как всегда, но с той самой нахмуренной заботой в глазах.

— Я тебя подброшу. Темно.

— Я привыкла ходить одна, — пожала плечами, но в глубине души… как-то приятно.

— А я привык не отпускать женщин, которых уважаю, в тьму одной. — Его взгляд не оставлял места возражения.

Лив сидела на заднем сиденье, вцепившись в плюшевого зайца. Она зевнула и пробормотала что-то про “приключение” и “тайную встречу”.

Но как только мы выехали за поворот — машина кашлянула и сдохла. Прямо как в дешёвом фильме.

— Ты издеваешься? — пробормотала я, глядя на панель.

— Нет, блядь, но она, похоже, да. — Роман вышел, открыл капот, посмотрел… и просто захлопнул. — Пошли пешком.

— Прекрасно, — я выдохнула. — А теперь у меня свидание в темноте с твоей машиной.

— Или со мной.

— Ты не в моём вкусе.

— Ага, скажи это ещё раз, стоя в моём свете фар, в моей куртке, потому что тебе холодно.

Я закатила глаза, но не отдала куртку.

Мы шли по узкой тропе между домами, фонари мигали, как будто город знал, что нам нужен кусочек киношного момента. Лив держала меня за руку, и между её болтовнёй о школе, собаках и сладостях я краем глаза замечала, как Роман… просто идёт рядом. Не молчит напряжённо. Просто — присутствует. И это было самое странное спокойствие из всех, что я знала.

— Лив, — сказала я вдруг, — твой папа всегда такой серьёзный?

— Он смешной. Только не сразу. Надо его разморозить.

— О, я на это не подписывалась.

— Поздно, — пробормотал Роман.

И вот так, под треск гравия и голос Лив, под чужую куртку и с запахом ночного воздуха, я вдруг поняла: мне не страшно.

Лив уснула раньше, чем чашка чая успела остыть. Она свернулась калачиком на диване, укрытая пледом, и выглядела такой… крошечной. Невинной. Спокойной. В противоположность ко всему, что я ощущала внутри.

Я подошла, поправила плед. Роман стоял рядом, чуть позади, с кружкой в руке и тем самым видом, когда мужчина смотрит на своего ребёнка и внезапно забывает, как дышать.

— Она особенная, — прошептала я.

— Она — мой спасательный круг, — сказал он негромко.

Я обернулась на него. Он смотрел не на меня. На Лив.

— Когда её мать… оставила её, я понятия не имел, что, блядь, делать. Я был разрушенный. — Его голос стал ниже, немного глуше. — Ни сна, ни плана, только крик ребёнка и чувство, что я должен стать кем-то, кем никогда не был.

Он сел на край дивана, пальцы чуть коснулись руки Лив.

— Я не умею быть мягким, Лея. В армии этому не учат. Но ради неё учусь.

— Мне кажется, ты справляешься лучше, чем думаешь, — тихо сказала я, садясь рядом.

Мы замолчали. Только дыхание Лив, только приглушённый свет. Только мы двое, каждый со своими тенями.

И вдруг он повернулся ко мне. Тихо, спокойно, но с тем самым взглядом.

— А ты? Кто тебя спасал?

Я усмехнулась, но без радости.

— Никто. Я сбежала, потому что устала ждать, пока кто-то это сделает.

— Вот, блядь, — пробормотал он и чуть наклонился ближе. — Иногда, Лея, хочется убить всех, кто сделал тебя такой. Такой сильной… не потому что ты родилась такой. А потому что тебе пришлось.

Я посмотрела ему в глаза, и вдруг всё стало слишком тесным. Комната, воздух, собственная кожа.

Я не поцеловала его.

Но захотела.

И это было страшнее, чем любой поцелуй.

Он ещё смотрел на меня, когда тишина снова сгустилась. Только на этот раз — некомфортная. Будто каждое следующее слово может что-то сломать.

— А твоя семья… — его голос был мягче, но я всё равно напряглась. — Почему они не помогли?

Я усмехнулась. Коротко. Горько.

— Потому что для моей матери развод — это позор. А побои — это “ты сама его довела”.

Молчание. Я даже не посмотрела на него. Просто говорила, глядя в стену.

— Я слышала: “Ничего, он же не убил тебя”, чаще, чем “Ты в порядке?”

Он медленно поставил кружку на стол. И я почти физически почувствовала, как его пальцы сжались в кулак.

— Блядь… Лея…

— Не жалей, — резко выдохнула я. — Это самое унизительное.

— Я не жалею, — его голос стал ниже. Грубее. — Я зол.

Я моргнула, и только потом повернулась к нему. Его взгляд был почти опасным. Будто он уже представлял, как разбивает кому-то лицо.

— Ты не должна была через это проходить. Ни одна женщина не должна.

И вот теперь — я почувствовала это.

Как защита. Настоящая. Без слов типа “сама виновата”, без приукрашивания.

Просто злость за меня. От взрослого, выжившего, такого же, как я.

— Спасибо, — прошептала я, и впервые за долгое время это слово было искренним.

Он не ответил. Только смотрел. Глубоко. Словно видел во мне всё, что я так прятала годами.

И может быть… именно поэтому мне снова захотелось его поцеловать. Но грёбанный телефон зазвенел.

— Отдай телефон.

— Что? — я приподняла брови, оторвавшись от кружки.

— Телефон, Лея. Где он?

Он стоял прямо передо мной. Не злился. Но в голосе было неоспоримое требование. Командный тон. Тот самый, который не обсуждается.

— Ты серьёзно?

— Да. — Он вытянул ладонь. — Хочу увидеть, кто она. И что она пишет. Я задолбался смотреть, как ты морщишься каждый раз, когда приходит сраная вибрация.

— Это не твоё дело, Роман, — тихо бросила я, но сердце уже билось быстрее.

— Не моё? — Он шагнул ближе. — А кто ловил тебя, когда ты чуть не грохнулась после звонка от этой твари? Кто видел, как ты стискиваешь зубы, когда читаешь очередное “позоришь семью”? А когда ты тряслась после того, как тебе прислали фото с ним? Я не просто ваш начальник. Я слежу за всем что портить настроение моих сотрудников.

Я молчала. Потому что он был прав.

— Я не просто бармен, Лея. Я не просто твой грёбаный сосед. — Он смотрел прямо в меня, взгляд прожигал. — Я либо рядом по-настоящему, либо никак. Так что решай. Или ты мне доверяешь — и мы разберёмся. Или продолжаешь жрать это говно в одиночку.

Тишина.

Я медленно потянулась за телефоном и протянула его ему. Он не сказал спасибо. Просто включил экран и начал листать. Уверенно. Как будто знал, что ищет.

И я, сука, впервые за долгое время почувствовала… облегчение.

Он стоял у окна, листая мой телефон. На лице — ни эмоции, ни звука. Только челюсть сжималась всё сильнее, когда он читал одно сообщение за другим. Мне даже стало холодно, глядя на него — этот мужчина умел злиться внутренне. Без криков. Без истерик. И это было куда страшнее.

— Эта тварь угрожала тебе? — спокойно спросил он. Слишком спокойно.

— Он просто… — я сглотнула. — Просто писал. Иногда. Ничего такого.

Он резко повернулся.

– “Ничего такого”? Сука, он прислал тебе фото, где ты спишь, Лея. Фото из машины. Из камер наблюдения пока ты собирала вещи чтобы приехать сюда как я понял. Он за тобой следил. Это не “ничего”. Это ёбаная угроза жизни.

Он держал телефон в одной руке, другой — сжал дверную раму. Я слышала, как хрустнуло дерево.

— Я найду его, — прошептал он. — Клянусь, найду. Пусть только сунется в Хейвенридж.

И всё. Всё внутри меня оборвалось.

Я даже не заметила, как начала дрожать, пока не опустилась на диван. Пальцы сжались в колени. В висках стучало. Воздуха стало мало.

— Лея? — его голос стал другим. Более мягким, но я не могла оторваться от той одной картинки.

Флешбек ударил как ток.

— Ну и чё ты встала, как дура?

Запах виски, тяжёлый вдох, и звук того, как стеклянная бутылка ударяется о столешницу.

— Я спросил, с кем ты говорила, сука? —

Я отступала, пока спиной не врезалась в стену.

— Никем. Просто соседка… —

— Не ври мне, Лея! —

И бутылка полетела.

— Эй, Лея, ты где сейчас? —

Его голос вернул меня обратно. Он уже стоял передо мной на корточках, ладони на моих коленях, глаза вровень с моими.

— Он… — я выдохнула. — Я думала, что если уеду, он отстанет. А мама… она считает, что это нормально. Что мужчина должен “показать, кто в доме главный”.

Я усмехнулась сквозь слёзы. — Сюрприз, мам. Я не твой дом.

Он молчал. Потом резко встал, забрал телефон и сказал:

— Он не сунется сюда. А если сунется — будет рыть себе могилу. Ты — дома. Здесь. Со мной. И я тебя не отдам.

Утро выдалось хмурым, но, честно, меня это даже радовало. Как будто погода подыгрывала моему внутреннему состоянию: серо, мокро и очень хочется под одеяло.

Я как раз накидывала кофту и собиралась сделать себе чай, когда в дверь постучали.

— Лея? — знакомый детский голос за дверью прозвучал чуть неуверенно.

Открываю — и вот она стоит. В своей пижамке с совами и большими тапками в виде лягушек. С мокрыми от росы локонами и слегка взъерошенной прической.

— Лив? Что ты тут делаешь одна с утра пораньше?

— Папа уехал по делам. Сказал, что скоро вернётся, но я проснулась, а дома как-то… пусто.

Она топталась на месте. — А ещё у тебя уютно пахнет булочками. Мне показалось. Это неправда?

Я хмыкнула, отступая внутрь.

— Это не ложь, но булочки ещё не готовы. Заходи, гостья.

Она юркнула внутрь, как будто дом — её уже давняя территория. Села на кухонный табурет, подвигала ногами в воздухе и посмотрела на меня, как будто я — мультяшный персонаж, который может выдать что-то волшебное.

— А ты часто грустишь?

— Прям с утра такие вопросы? — я уселась напротив, наливая чай. — Да, бывает. А ты?

Она пожала плечами.

— Иногда. Когда думаю о маме. Или когда у папы лицо как у Шрека после плохого дня. Но знаешь, что помогает?

— Шоколад?

— Нет. Обнимашки.

Она встала и подошла ко мне, обняла прямо так, как дети умеют — честно, крепко и немного неуклюже.

— Ты можешь не говорить, но я знаю, ты грустная. А мне ты нравишься. Даже если ты иногда делаешь вид, что тебе на всех плевать.

Я хмыкнула и обняла её в ответ, медленно, как будто боялась расплавиться от этого тепла.

— Ты ведь знаешь, что ты невозможная, да?

— Я знаю, — весело кивнула она. — Но это работает. Папа всегда улыбается после таких обнимашек. А ты тоже сейчас почти улыбаешься. Видишь? Почти!

— Почти, — выдохнула я, прижимая её крепче к себе.

“Почти” — это уже больше, чем я имела за долгое время.

Когда Лив допила свой какао (в котором, между прочим, было больше маршмеллоу, чем самого напитка), её телефон пикнул. Она глянула и тут же повернулась ко мне:

— Папа пишет, что задержится минут на двадцать. Срочно нужно было заехать к дяде Крису.

— Хочешь, я отведу тебя в школу? Всё равно надо выйти из дома, пока я совсем в плед не вросла, — я подмигнула, а она засияла.

— Правда? Будешь моей телохранительницей?

— Нет, я буду твоей модной нянькой с плохими шутками и неопределённым ментальным состоянием.

— Звучит как ты, — кивнула она слишком серьёзно для своих лет.

Мы вышли на улицу, и я даже на секунду подумала, что день не такой уж и серый. Лив болтала что-то про школу, про учительницу, которая называет детей “сахарками”, про одноклассника, который тайно любит рисовать пони на тетрадках, но делает вид, что они динозавры. Я кивала, слушала, иногда переспрашивала, и шла с ощущением, будто гуляю с маленькой версией себя, только более смелой.

Когда мы свернули на главную улицу Хейвенриджа, я сразу почувствовала взгляды. Один за другим. Кто-то из витрин кафе. Кто-то с лавочки у аптеки. Даже старая миссис Холл, у которой лицо будто вечно нюхает лимон, подняла бровь повыше своего брошенного пончика.

— Почему все так смотрят? — Лив сжала мою руку.

— Потому что я потрясающе выгляжу без макияжа и в чужой худи, — фыркнула я. — Или потому что этот город любит слухи больше, чем завтрак.

— Это из-за папы?

— Возможно. Вчерашняя сцена была, скажем так… яркой.

— Ну и пусть. Мне нравится, что ты с ним. Он добрее, когда рядом ты.

Я чуть не споткнулась на ровном месте.

— Лив, мы с твоим папой не…

— Лея, я не идиотка. Но ты ему нравишься. А он тебе тоже. Просто скажите уже это друг другу, и давайте сделаем семейное барбекю. С мармеладом и тостами.

— Мармелад и мясо? Серьёзно?

— Я экспериментатор. И у тебя ещё всё впереди, ты не понимаешь.

Мы подошли к школе. Лив обернулась, быстро обняла меня — снова эти обнимашки, которые выбивают воздух — и убежала, как будто в неё вшит моторчик.

Я осталась стоять у ворот, ощущая в пальцах её тепло. Город шептал за спиной, но впервые — мне было плевать.

Я шла обратно, зажав руки в карманах, и чувствовала, как в воздухе витает что-то странное. Может, это был аромат булочек от пекарни, может — чьи-то свежие сплетни, а может, просто лёгкое ощущение, что этот город с каждым днём всё сильнее становится моим.

Телефон в руке горел нуждой нажать «Роман». Не то чтобы я была обязана — Лив могла бы сама написать. Но, чёрт, мне захотелось услышать его голос.

Я ткнула на вызов.

— Да?

Хрипловатый, с утренней хрипотцой. Блин.

— Не нервничай, суперпапа. Я уже сопроводила твою девочку в логово знаний. Всё ок. Она жива, цела и ни с кем не сбежала в Вегас.

— Ты… отвела её в школу?

— Ага. Мы даже обсудили семейные ужины, твой характер и мармелад на гриле. Думаю, пора планировать свадьбу.

На том конце повисло молчание, но я слышала, как он вздохнул. Такой… облегчённый, будто не знал, что держал воздух в груди всё это время.

— Спасибо, Лея. Я… Не знал, что ты… ну, останешься с ней.

— Ага. Я, бывает, умею быть надёжной. Шок, знаю.

Он тихо хмыкнул.

— Ты где сейчас?

— Возвращаюсь домой. Но если мне кто-то снова подставит под дверь “пирог благодарности” или банку варенья — я устрою сладкий бунт.

— Это не я, клянусь. Хотя… не исключаю, что Лив может завербовать кого угодно.

— Слушай, не спеши. Правда. У тебя есть ещё двадцать минут, чтобы почувствовать себя свободным мужчиной. Попей кофе, покрути руль, представь, что у тебя нет ни дочки, ни меня, ни города, где даже белки знают, с кем ты спишь.

Он фыркнул, и я представила, как он утирает рукой лицо, улыбаясь.

— С тобой тяжело, Лея.

— А без меня скучно.

Я сбросила вызов до того, как он успел что-то ответить. Потому что иногда лучше оставить голос в воздухе — с этим самым “чёрт, она мне нравится” на губах.

Я только дошла до ступенек дома и подумала о том, чтобы сварить себе кофе, когда раздалось топ-топ-топ по дорожке — быстрые, нервные, с характерным «если не откроешь — сама дверь вынесу» шаги.

— Лея Джейн! — раздалось ещё с трёх метров, и я, не оборачиваясь, поняла: Грета.

Обернулась. Секунду подумала — бежать или стоять. Не помогло. Она уже стояла передо мной, пышная, в строгом пальто цвета спелой вишни, волосы завязаны в идеальный пучок, глаза сверкают, как будто я, не дай бог, попала в газету в разделе “Скандалы”.

— Доброе утро, Грета, — я прикинулась невинной и почти солнечной. — Хотите кофе?

— Кофе? Я кофе у тебя попью, когда ты мне расскажешь, целовалась ли ты с Романом Харпером ради пирога?!

— …Что?

— В пекарне очередь остановилась! Бекки уронила tongs, как только услышала! А продавщица сказала, что ты… что вы… Ну ты понимаешь! И всё ради того, чтобы попробовать тайный вкус! Ты! И он! И поцелуй! На людях!

— Никакого поцелуя не было, — пробормотала я, чувствуя, как уши начали гореть. — Это была… ну… потенциальная угроза поцелуем! Теоретическая. Из-за правила. Его дочка хотела пирог, а у неё аллергия…

— Угу, угу, — Грета с подозрением сузила глаза. — А что, руки у него всё такие же сильные как думается глазам?

— Грета!

— Что? Я старшая, мне можно задавать вопросы, на которые ты краснеешь. Так вот, расскажи лучше: он как-то странно смотрит на тебя, не замечала? Как будто хочет… ну, ты поняла.

— Нет, не поняла.

— Тогда ты слепая, девочка. И глупая. И если ты его не поцелуешь, я сама приду, запру вас в кладовке и скажу, что это новый обряд города. Поняла?!

— …Да, мэм.

Она вдруг смягчилась и поцокала языком.

— Лив улыбается теперь по-другому. Я вижу. И ты — тоже. Ты уже часть этого города, Лея. Ты уже своя. Вот и веди себя соответствующе. Сплетни не сплетни, а ты у нас теперь главная звезда. Так что не подведи.

— Я… постараюсь.

— Иди, завари нам кофе. Я принесла коричные булочки. И да, Лив сказала, что ты смешная. Для неё — это признание любви.