Бар «Сломанный компас»

Глава 2: Пять шагов до хаоса

^Лея

Я проснулась от собственного бубнежа. Сон растаял, как сахар в кофе — быстро и ни хрена не сладко.

Пахло пылью, деревом и лёгкой безысходностью. Точнее — новой жизнью.

Я завернулась в плед, как в доспехи, сползла на кухню и уставилась на абсолютно пустой холодильник. Он даже не гудел — просто молча осуждал.

— Хорошо, Лея. План такой: кофе, еда, не сойти с ума.

Я натянула кроссовки, которые видели слишком много городов, и вышла на улицу. По дороге до магазинчика — тот самый, про который Грета вчера махнула рукой и сказала: “там всё от соли до сплетен, бери аккуратно” — я едва не споткнулась об выцветшую куклу.

Плюшевая, с оторванной пуговицей-глазом.

— Ну и кому ты нужна, милая? — пробормотала я, поднимая её с асфальта.

— Это моя!

Передо мной стояла девочка лет пяти. Лохматая, с вечно сползающей повязкой на голове и щёчками, как у персика.

Смотрела исподлобья, как будто могла прописать по ноге, если трону не так.

— Окей, капитан, держи свою куклу, — я протянула её с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, она не нападает по ночам.

Она хихикнула.

— Её зовут Кира. Она добрая. Только если злить — тогда… может укусить.

— Отлично, у нас с ней много общего.

И в этот момент над девочкой навис чей-то голос.

— Я же сказал — не убегай далеко.

Я подняла глаза.

Он.

Тот самый. Мужик из переулка. Ледяной взгляд, упрямая челюсть, рубашка нараспашку, как будто ему похрен на прогноз погоды и человеческие законы.

Мы встретились глазами.

И я клянусь — секунду назад он меня узнал. А потом… будто выключил это чувство.

— Пап, она нашла Киру! — девочка ткнула в меня пальцем, абсолютно довольная.

Пап.

Я — в ступоре.

Окей, он ещё и отец. Мужик из переулка, от которого веяло напряжением, как от оголённого провода, — и у него ребёнок.

Потрясающе. Просто зашибись.

Он кивнул коротко, взял девочку за руку и бросил через плечо:

— Спасибо.

Без эмоций. Как будто я дала сдачу, а не спасла мир.

Я осталась стоять, как героиня глупого ромкома, только вместо зонта — пакет с сухими хлопьями и чувство, что этот город собирается переписать меня до последней клетки ДНК.

Вечером я сидела на веранде, пила кофе, который приготовила так плохо, что он мог бы участвовать в преступлении против человечества, и пыталась вникнуть в интернет-поиск: “как найти работу в городе, где максимум вакансий — это доярка или продавец пирожков”.

Ответа, конечно, не было.

Зато появилась Грета.

— Прям как чувствую, когда ты на грани того, чтобы продать душу за зарплату, — сказала она, переступая порог с корзинкой, из которой пахло чем-то мучным и незаконно вкусным.

Я посмотрела на неё с лёгким подозрением.

— Если в этой корзинке резюме и костюм официантки, я сброшу тебя с лестницы.

— Боже, детка, ты что, думаешь, я похожа на человека, который заставляет?

Она положила корзинку на стол, села напротив и подлила себе кофе без спроса.

— Я просто пришла… поболтать. Ну и так, между делом. Есть тут бар. За углом.

Хозяин — хмурый, но нормальный. Ему нужен человек за стойку.

Я вскинула бровь.

— Я тебе что, коктейльная ведьма?

— Ты мне — человек с пустым холодильником и смертельно скучным лицом.

Она отхлебнула кофе и скривилась.

— Господи, ты его жжёшь, что ли?

— Это не кофе. Это крик о помощи.

Грета рассмеялась и, не глядя на меня, добавила:

— Бар называется “Wolf's Den”. Хозяина зовут Роман.

Мир чуть пошатнулся.

— Тёмные волосы, рубашка нараспашку, хмурится, как будто видит твои грехи?

Она фыркнула.

— Ага. Это он.

— О, отлично. Я сегодня с ним уже познакомилась. Он сказал «спасибо» с интонацией: “сдохни медленно”.

— Ну, значит, уже есть контакт, — пожала плечами она. — Попробуй сходить. Что ты теряешь?

Я вздохнула.

— Только остатки самооценки.

Она уже была на выходе, когда вдруг замерла.

Обернулась. Глянула на меня как-то по-другому.

— Твоя бабушка… она говорила, что ты сильнее, чем сама думаешь. И если кто и сможет дать отпор Роману — так это её внучка.

— Звучит, как «иди и вляпайся в неприятности».

— Ну. Хоть не скучно будет, — подмигнула она и исчезла за дверью.

Бар был очень в духе мужика, который, по ощущениям, сам из железа, шрама и непроговорённых эмоций.

Вывеска простая, но стильная. Изнутри — тёплый свет, запах дерева и алкоголя, разговоры, идущие вполголоса. Атмосфера уютной опасности. Типа: расслабься, но не до конца.

Я вдохнула поглубже, толкнула дверь и вошла.

Сначала меня никто не заметил. Только один мужчина у входа в VIP зону мельком посмотрел и продолжил тянуть пиво.

Я пошла вперёд, будто не чувствовала, как сердце грохочет в ушах. И вот он — за стойкой.

Роман.

Выглядел он так, будто мог одним взглядом свалить быка. Или меня. Что, скорее всего, было бы приятнее, чем вот это молчание.

— Я слышала, ты ищешь помощника, — выдала я первым делом.

Он поднял на меня глаза. Медленно. Ледяной взгляд.

Ни грамма удивления.

— И что?

— Я вхожу в топ-10 лучших людей, которые умеют наливать виски и выглядеть, как будто знают, что делают.

— А на деле?

— Ноль опыта. Но дохрена харизмы.

Он молчал.

Я решила добавить ещё каплю дерзости.

— Слушай, либо ты берёшь меня попробовать, либо я иду работать в пекарню, и через месяц тут все растолстеют. Хочешь взять это на себя?

Он усмехнулся. Чуть. Еле заметно.

— Хрен с тобой. Одна ночь. За стойкой. Если не облажаешься — поговорим. Если облажаешься — дверь там же, где вошла.

— Договорились.

— Фартук там, — кивнул в сторону задней комнаты. — И… не лезь к шотам. У них свой характер.

— Я люблю проблемные напитки.

Он снова усмехнулся. Боже, у этого мужчины была улыбка, как у дьявола в хорошем настроении.

Я зашла за стойку, нацепила фартук и огляделась.

Всё было… несложно. Почти. До момента, пока первый посетитель — какой-то лысоватый тип — не начал сыпать «солнышками» и «малышками», будто я тут ради чаевых и дешёвых намёков.

— Эй, детка, а ты тут новенькая, да? Сразу видно — тебя стоит попробовать.

Я улыбнулась, но без тени доброты.

— Ты меня с бургером не перепутал? Попробуй — и подавишься.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

Роман уже стоял рядом. В молчании. Просто встал, посмотрел на него.

Тот сдулся моментально.

— У нас тут не меню с персоналом, — бросил Роман и вернулся к своему месту.

Но когда проходил мимо меня, пробормотал тихо:

— Неплохо.

Я стояла там, за стойкой, в фартуке, в городе, где никто меня не знал, рядом с мужчиной, от которого пахло грозой.

И почему-то впервые за долгое время я чувствовала, что дышу.

Дом ночью звучал по-другому.

Деревянные половицы шептались, стены будто вздыхали, а за окнами — только темнота и редкий крик совы, будто напоминание: ты теперь здесь, Лея, привыкай.

Я стояла на кухне босиком, с бокалом дешёвого вина, которое купила «на всякий случай».

Случай пришёл в виде эмоционального перекипания после вечера в баре.

Он был там. Рядом. Весь вечер.

Не то чтобы присматривал — скорее, чувствовал.

Он двигался, как хищник: тихо, точно, уверенно.

А когда разговаривал с клиентами — был холоден. Но не со мной.

Со мной он был… настороженно мягче.

Может, я себе навешиваю, конечно.

Может, я просто давно не встречала мужчину, от которого хотелось бы сбежать и залезть под его куртку одновременно.

Я села на подоконник, подтянула колени и уставилась в темноту.

Где-то там, напротив, жил он.

Мужчина с дочкой, с демонами в глазах и голосом, как будто его чаще используют для команд, чем для ласки.

А я — та самая девочка, которая снова строит себе сказку из осколков.

И вроде знаю, что делать этого нельзя, а всё равно…

Чёрт, мне даже снился он.

Только там он был ближе.

Он подходил, смотрел на меня, брал за подбородок и говорил: «Твоя проблема в том, что ты никогда не просишь. А я мог бы дать всё».

Я вздрогнула.

Не от холода. От себя.

От этой мысли.

Дом тихо скрипнул.

Я допила вино, выключила свет и пошла наверх.

И где-то в животе — ощущение, как будто этот город уже разбудил что-то во мне.

Что-то дикое, упрямое и, возможно, опасное.

— Улыбайся, Лея. Ты же не хочешь испортить клиенту настроение?

— Да, мистер Грин.

Мой начальник вечно пах табаком и дешёвым одеколоном, но при этом считал, что у него есть моральное право поправлять мою форму, трогать за плечо, если «подавлена», и вечно смотреть, как будто я блюдо дня.

А клиенты…

— Сладенькая, можно мне твой номер вместо чека?

— Официантка, вы всегда так медленно обслуживаете или только меня игнорируете?

— Лея, ты снова не предложила VIP-зал господину Хендерсону. Мы ж не хотим терять важных клиентов, верно?

— Нет, мэм. Не хотим.

Я улыбалась. Всегда.

Когда хотелось закричать, когда ноги гудели, когда бывший писал мне “ты всё равно никому не нужна”, а мама присылала голосовуху на 2 минуты о том, что я опять всё делаю не так.

Я глотала.

Улыбалась.

Наклонялась чуть ниже, чтобы не злить начальство.

Говорила «не переживайте, я всё исправлю», даже если они были неправы.

Потому что у меня не было выбора.

Сейчас я лежала в кровати в доме с трещинами на стенах и с мебелью, которую можно было считать антиквариатом.

Но я проснулась — впервые за долгое время — без будильника, без ощущения, что меня сейчас будут ломать и подчинять.

И да, я вчера уставилась в глаза мужчине, который мог раздавить взглядом.

Но не потому что хотел сломать — потому что он сам был сломан.

И я видела это.

И, может, именно поэтому меня к нему и тянуло.

Я стояла за стойкой, под фальшивой уверенностью и настоящей паникой.

Один раз уронила бокал, два раза перепутала заказ, трижды чуть не послала клиента, но… выжила.

И даже, кажется, не облажалась до точки невозврата.

Роман почти не говорил.

Он просто смотрел.

Из тени. Из угла.

Иногда кивал, если всё было норм. Иногда хмурился, и у меня внутри сразу всё сжималось.

Но ближе к полуночи… я начала кайфовать.

Мужик с гитарой запел у окна, кто-то смеялся, девушка рядом села на стойку и щёлкала пальцами под музыку.

А я наливала коктейли, шутила с парой девушек, ловила атмосферу.

И ловила взгляд.

Тот самый.

Тёмный, колючий, опасно-спокойный.

Роман смотрел, как будто не понимал, как чёрт возьми, я сюда попала.

И почему мне не страшно.

Она была чересчур.

Чересчур громкая.

Чересчур дерзкая.

Чересчур живая.

Роман не любил «чересчур».

Он любил порядок, тишину, понятные правила.

А она…

Она ворвалась за стойку, как ураган, вцепилась в шейкер, как будто родилась с ним в руках, и глянула на него, как будто знала все его слабые места.

Она была неуклюжей. Не знала, где что лежит. Пару раз чуть не сбила полку локтем.

Но она дышала этим местом, как будто уже принадлежала ему.

Роман стоял в тени, наблюдал.

Молча.

И впервые за долгое время в его голове не было хаоса.

Только одна чёткая мысль:

Если она останется — бар оживёт.

Если она уйдёт — опять будет пусто.

Он не хотел этого признать.

Но уже поздно.

_Роман

Я не люблю, когда трогают мои вещи.

Тем более — когда лезут в бар.

Тем более — когда делают это с улыбкой до ушей, в цветастой майке и с голосом, который слишком звонкий для этого города.

Она вошла, как будто её звали.

Как будто не сомневалась, что справится.

Как будто знала, куда идёт.

Я видел таких.

Девочек из больших городов, с идеей начать «новую жизнь».

Большинство из них сливались после первой же смены, когда кто-то грубо бросал сдачу или хлопал по заднице.

Но не она.

Она злилась.

Огрызалась.

Ошибалась — но не сдавалась.

Я стоял в углу, пил чёрный кофе и наблюдал, как она — как будто на спор — вписывается в ритм бара.

Как будто всё это — её сцена.

Она не знала, где что лежит, но импровизировала.

Шутила с клиентами. Ловила кайф.

И при этом… смотрела на меня.

Я не привык, чтобы на меня так смотрели.

Не как на босса, не как на угрозу.

Как на мужчину.

Чёрт.

Меня это бесило.

Потому что мне не нужна та, что шумит даже в тишине.

Мне не нужна та, кто может проникнуть в мою рутину и встряхнуть её до основания.

Я живу по чёткому сценарию: дочь, работа, тишина.

Без сюрпризов. Без слабостей. Без новых лиц.

А она — вся из сюрпризов.

И я уже чувствую, как начинаю проигрывать.