Бар «Сломанный компас»

Глава 21: Слёзы

^Роман

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то щёлкал светом в тёмной комнате, не давая глазам привыкнуть. Пульсация в груди отзывалась болью — тупой, вязкой, глухой. Я попытался вдохнуть глубже, и лёгкие отозвались жжением.

Что, чёрт возьми…

Я моргнул. Лея. Она была тут. Сидела рядом, волосы спутанные, глаза красные, пальцы сжаты вокруг моей руки, как якорь.

— Не говори. Всё хорошо. Не напрягайся. Я тут… с тобой. — Она прижалась губами к моему лбу. — Всё хорошо. Мы живы. Ты — жив.

Жив.

Я закрыл глаза на секунду. Видения мелькнули в голове — тёмное помещение, Лея в слезах, Дмитрий с оружием, выстрел… и Алексей.

— Где он? — прошептал я. — Дмитрий…

— Он… — она сглотнула. — Его больше нет. Алексей… он тебя спас.

Я кивнул еле заметно. Ненавидел эту беспомощность. Но ещё больше — мысль, что мог потерять её.

— Лив…? Она же была здесь…

— С Гретой. Всё хорошо. Она в порядке, просто… очень переживала. Она скоро приедет. Все хотят тебя увидеть.

Я не удержался, сжал её пальцы, как мог. Боль пронзила грудь, но это было ничто — по сравнению с облегчением. С теплом в голосе, с её руками на моём лице, с её лицом, которое я думал, могу больше не увидеть.

— Ты… ты чуть не умер, — прошептала она. — Я не знала… Ром, я… я не хотела снова терять.

— Ты не потеряешь. — Силы едва хватило, чтобы выдохнуть. — Ни меня, ни Лив. Никого. Обещаю.

Она разрыдалась тихо, положив голову на мою грудь, так аккуратно, как будто боялась снова сломать. А я просто дышал. Слушал, как она рыдает, и впервые за долгое время чувствовал: я дома.

Я не успел толком отдышаться от эмоций, как дверь в палату распахнулась. Сначала показалась копна каштановых волос, а потом — глаза. Огромные, мокрые, дрожащие от слёз.

— Папа?

Голос Лив сломал меня. Всё, что я держал в себе — боль, страх, злость, вина — всё разлетелось в прах, когда она бросилась ко мне, крепко обнимая, насколько позволяли провода и осторожность.

— Эй, малышка… — прохрипел я, поднимая к ней руку. — Прости, что напугал тебя.

— Ты дурак, папа! — всхлипнула она, уткнувшись в мою шею. — Ты обещал, что не уйдёшь! Я боялась! Я… я думала…

— Я здесь, зайка. Я тут. — Я глажу её спину. — И я больше тебя не оставлю. Никогда.

Она всхлипывала, цепляясь за меня, как будто боялась, что я исчезну. И мне казалось, что если не держать её вот так — я действительно могу исчезнуть.

За её спиной показались Грета, Эрик и Наталия. Кто-то нес кофе, кто-то — свёрток с выпечкой. За дверю было слышно как другие спорят с врачами пытаясь войти.

— Глядите-ка, живучий ублюдок, — хмыкнул Эрик, пряча волнение за своей обычной бравадой. — Уже и пообниматься успел.

— Мы волновались, — сказала Наталия, мягко. — Но… ты справился. Как всегда.

— Потому что Рома — самый упрямый человек на земле, — вставила Грета, подмигивая.

Все были тут. Все мои. Семья, которую я даже не заслуживал. Но которая осталась.

Я заметил, как Лея, оставив Лив со мной, тихо вышла за дверь. Я знал, куда она пошла — к Алексею. И пусть сердце немного ёкнуло — всё было правильно.

— Пап, — прошептала Лив, устроившись рядом на краю кровати. — Он… он правда плохой человек? Тот, который…

— Да, малыш. Но всё кончено. Он не причинит тебе или маме зла. Никогда.

Она кивнула и прижалась ко мне сильнее.

— А Алексей — он наш теперь?

Я усмехнулся сквозь боль.

— Возможно, он был наш всё это время. Просто… мы забыли.

^Лея

Коридор больницы. Рядом автомат с кофе, усталость, звенящая тишина.

Я вышла, прикрыв за собой дверь. Сердце всё ещё билось неровно от того, как Роман смотрел на Лив. От того, что он смотрел. Был здесь. Жив.

И вот он — Алексей. Сидит на скамейке, уставший, с поцарапанными руками и потемневшими под глазами кругами. Он даже не замечает, что я подошла.

— Алексей? — тихо.

Он вздрагивает, потом медленно поднимает на меня глаза. И что-то в его взгляде такое родное, обжигательное — столько боли, столько вины, но и… облегчения.

— Прости, — выдыхает он. — Я должен был приехать раньше.

Я качаю головой и сажусь рядом, так близко, что плечи соприкасаются.

— Если бы не ты… я бы не сидела здесь. Роман не… — мой голос дрожит, и я зажмуриваюсь. — Ты спас нас. Обоих.

Он хмыкает, слабо.

— Я просто делал то, что должен был. Как брат. Как… человек, который всё это время пытался загладить то, что не смог спасти в прошлом.

— Ты спас. Сейчас. И это важнее.

Несколько секунд молчания. Только кап-кап из автомата. Потом я тихо добавляю:

— Я рада, что ты остался в Хейвенридже.

Он поворачивает голову. Его взгляд мягче, теплее.

— А я рад, что у брата есть ты. Он улыбается, когда смотрит на тебя, знаешь?

Я улыбаюсь в ответ. Горло щиплет.

— Он заслуживает быть счастливым. Вы оба заслуживаете.

— Может, и я когда-нибудь… — Алексей не договаривает и вдруг отводит взгляд. Я замечаю, как Мэг мелькает в дальнем коридоре — несёт бумаги врачу, что-то обсуждает. Алексей её замечает. И замолкает. Глаза у него такие, будто он пытается не показать ничего, но там… там всё.

Я тихо касаюсь его плеча.

— Может, судьба уже работает над этим.

Он улыбается чуть-чуть. И это редкая, настоящая улыбка. Без боли.

Я возвращаюсь в палату. Всё внутри — чуть темнее, чем было. Лампа у изголовья мягко светится. Лив спит, свернувшись клубочком у края кровати, под боком у Романа. А он — не спит.

— Всё хорошо? — шепчет он, заметив меня.

Я киваю и подхожу ближе. Он протягивает ко мне руку, и я без колебаний вплетаю свои пальцы в его.

— Говорила с Алексеем. Спасибо ему от нас.

— Он хороший, — тихо, будто не верит, что говорит это. — Всё ещё возможно чужой, но… брат.

Я сажусь рядом, другой рукой мягко глажу волосы Лив.

— Она так переживала. — Я улыбаюсь. — И хотела быть здесь. Рядом с нами. С папой.

Он на секунду зажмуривается, и я вижу, как ком подступает к горлу.

— Я думал, что не вернусь, — выдыхает он. — Я слышал её голос в темноте. И твой. Только это и держало.

Мои пальцы дрожат. Я склоняюсь ближе, прижимаюсь лбом к его щеке.

— Я люблю тебя, Ром. И больше никогда не отпущу.

— Обещай, — хрипло.

— Обещаю.

Он сжимает мою руку, и его губы касаются моей ладони.

— У нас всё будет. Мы заслужили.

И в этом тусклом больничном свете, среди тишины, боли и усталости, я знаю: да, мы заслужили. И впереди — только любовь.

Я просыпаюсь от мягкого ворчания — не злобного, а скорее привычного. Роман не может дотянуться до чашки с водой, стоящей слишком далеко.

— Ты либо тупой, либо упрямый, — бормочу, поднимаясь и пододвигая ему стакан.

Он улыбается, глаза полны слабости, но и чего-то большего — тепла, принятия… счастья?

Лив всё ещё спит на другом кресле, прижав к себе старого медведя, которого принесла Грета. Волосы у неё в беспорядке, нос слегка хмурится во сне — вся в отца.

— Когда выпишут? — спрашиваю тихо, садясь к нему ближе.

— Скоро. Врачи говорят — пару дней. Главное, что не задело ничего критического. Просто… долгое восстановление.

Я киваю, подношу его руку к губам.

— А мы подождём. Вместе.

Он долго смотрит на меня. Потом хрипло выдыхает:

— Женись на мне, Лея.

— Мы уже прошли эту стадию, Роман.

— Тогда просто напомни.

Я улыбаюсь и сжимаю его пальцы.

— Я — твоя.

Он закрывает глаза, и даже с уставшим телом, даже со следами боли, он выглядит спокойным. Таким… живым.

И я знаю, что где-то там, за стенами этой больницы, нас ждёт Хейвенридж. Бар. Пироги. Стена желаний. Любовь. Дом.

Мы возвращаемся.